Готовый перевод I'm a Heartthrob [Quick Transmigration] / Император, сводящий с ума: Путешествия по мирам: Глава 20

Ао Цин? — мысленно повторил эти два слова Инь Чэнцзюэ.

Самим богам ведомо почему, но Ао Цину казалось, что, слетая с губ этого человека, любые слова приобретают какой-то особый оттенок, словно и он сам от этого становится особенным.

Ао Цин повернулся и посмотрел на него.

В клубах густого пара в купальне его выражение лица было трудно разобрать.

Он лишь тихонько откликнулся:

— Мм.

— Какое хорошее имя, — вздохнул Инь Чэнцзюэ, а затем улыбнулся. — Впрочем, отныне ты будешь носить мою фамилию. Хочешь, я придумаю тебе новое имя?

Ли Цин. Инь Ли Цин. Инь Чэнцзюэ, похоже, остался весьма доволен этим именем и радостно улыбнулся.

Ао Цин же нахмурился: при звуках этого имени у него неизменно возникало смутное предчувствие беды.

Ли Цин — разлука.

Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но, заметив изогнутые в улыбке уголки губ Императора и сияющие в его глазах лучики веселья, постепенно отказался от этой мысли.

Ему нравилось смотреть, как тот улыбается.

В целом свете этот человек был первым, кто улыбнулся ему.

Разве не в этом заключается суть родственных уз?

Инь Чэнцзюэ же заметил его нерешительность и, решив, что мальчик просто не хочет расставаться со своим прежним именем, произнес:

— Если позже никого не будет рядом, я по-прежнему буду звать тебя Ао Цин, идет?

Посетовав про себя на то, как трудно растить детей, он успокаивающе потрепал Ао Цина по голове. Мальчик снова напрягся всем телом и смущенно отстранился, запротестовав:

— Грязно.

Инь Чэнцзюэ вновь рассмешился от его выходки.

Но вслед за этим начался приступ жестокого кашля.

Ао Цин весь перепугался и бросился к нему, чтобы поддержать, но тут же испугался, что ненароком заденет что-нибудь не то и сделает только хуже.

Прислуживавшие снаружи служанки давно расслышали шум внутри и поспешили войти.

Люй Инь опустилась на колено у края купальни, желая похлопать Инь Чэнцзюэ по спине, чтобы восстановить дыхание, и приказала другим служанкам принести свежеприготовленный отвар.

Неожиданно она перехватила взгляд Ао Цина и невольно вздрогнула. Мальчик свирепо пялился на нее, словно она замышляла против Его Величества какое-то злодеяние.

Люй Инь глубоко вздохнула и произнесла с напускным спокойствием:

— Юный господин, отойдите, пожалуйста, позвольте служанке поднять Ваше Величество.

Она помедлила секунду и добавила:

— Тело Вашего Величества хрупкое, ему не следует слишком долго находиться в воде.

В этой последней фразе проскользнула легкая нотка упрека. В глубине души Люй Инь даже немного винила этого юного господина: Император наконец-то выдал себе минутку на отдых, как вдруг из-за его дел сорвался и примчался сюда, к купальням.

И без того слабое здоровье Императора: мало того, что он столько времени пробыл на холодном ветру, так еще и тащился сюда через весь дворец.

Даже ради приемного ребенка нельзя же так наплевательски относиться к собственному здоровью.

Но все же она была искушенной старшей служанкой, прошедшей суровую школу дворцового этикета, поэтому какое бы недовольство ни таилось у нее на душе, она не стала выказывать его открыто — кроме Ао Цина, никто в ее словах второго смысла не расслышал.

Взгляд Ао Цина мгновенно потускнел.

В голове крутились только что сказанные Люй Инь слова.

Она говорит, что если бы не он, Его Величество не перенес бы таких мук.

Младший евнух помог Люй Инь поднять Инь Чэнцзюэ на ноги. Тот перевел дыхание, улыбнулся и сказал:

— С чего вы взяли, что я такой хрупкий, я просто на мгновение потерял дыхание.

Он поднялся сам.

Другие слуги поспешно помогли ему облачиться в сухие одежды.

Помимо парадных драконьих халатов, в которых он появлялся на утренних приемах, Инь Чэнцзюэ редко носил одежду ярко-желтого цвета. Он издавна предпочитал светлые тона, поэтому слуги заранее приготовили для него именно такие наряды.

Люй Инь завязала ему плащ и протянула подогретую грелку для рук.

Инь Чэнцзюэ посмотрел на Ао Цина и заметил, что мальчик вдруг умолк. Не понимая, в чем дело, он подумал, что тот просто испугался недавней сценки.

И мягко произнес:

— Это у меня старая хворь, со стороны она кажется страшной, но на самом деле ничего опасного.

Ао Цин молча уставился на Люй Инь своими угольно-черными глазами. Впервые в жизни от одного лишь взгляда чужих глаз его пробрала дрожь: Люй Инь вздрогнула и поспешно опустила голову.

Ао Цин же улыбнулся и озарил Инь Чэнцзюэ широкой, сияющей улыбкой:

— Мама говорила, что если заболел, надо обязательно пить горькие лекарства, тогда тело быстрее поправится.

Он лгал: та женщина никогда не говорила с ним подобным образом. Улыбаясь наотмашь, Ао Цин холодно думал про себя.

Но ему хотелось, чтобы этот человек берег свое здоровье, поэтому он выпалил целую тираду наставлений — то, чего близкие никогда ему не говорили, — и принялся с заботливым занудством докучать Инь Чэнцзюэ советами.

Инь Чэнцзюэ показалось, что мальчик болтает слишком уж назойливо, со смешком потрепал его по макушке и тихо произнес:

— С этих пор тебе запрещено вспоминать о своих прежних родителях при ком бы то ни было.

— Отныне твой отец — это я.

— Скажи, у тебя есть жена? — серьезно глядя на него, спросил Ао Цин.

Инь Чэнцзюэ опешил. При мысли о человеке из Дворца Цзяофан на душе стало как-то смутно, но он все же слабо улыбнулся, кивнул и тихо ответил:

— Мм, конечно есть. Можешь звать ее матушкой-императрицей. Она по характеру тихая и не любит встревать в дела, но раз ты такой милый, она непременно станет к тебе добра.

Ао Цин впервые слышал, чтобы он говорил о какой-то женщине столь нежным голосом — так, будто она была для него кем-то бесконечно, невероятно важным. На сердце вдруг скребнули кошки, хотя он и сам не понимал почему.

Он с кислым чувством подумал: неужели эта особа так хороша?

Ао Цин не ведал, откуда берется эта горькая ревность, но точно знал одно: эта так называемая хозяйка гарема ему вовсе не по душе.

Даже если она будет считаться его матерью по закону.

Лишь позже он осознал, что та особа испытывала к новому обитателю императорского двора точно такое же глухое раздражение.

...

Князь Гун провел в покоях Вдовствующей императрицы уже целых два часа.

За все это время Вдовствующая императрица не задала ни единого вопроса, и он тоже не завел речь ни о чем.

Они сидели в главном зале и пили чай: у одного на душе скребли кошки, а вторая преспокойно и вальяжно предавалась отдыху.

Остальные слуги стояли вокруг столь же тихо и неподвижно.

Наконец князь Гун не выдержал и заикнулся:

— Ваше Величество Вдовствующая императрица...

— Князю Гуну незачем распространяться дальше. Я стара, делами больше не интересуюсь, да и во многих вопросах последнее слово должно оставаться за Императором. — Вдовствующая императрица легко парировала удар, изящно и непринужденно отрезав любые попытки князя Гуна продолжить разговор.

Даже не говоря ни слова, она прекрасно понимала: видать, сегодняшний инцидент задел запретные струны в душе Императора, раз тот притащился во дворец издалека и столько времени просидел рядом с ней, старой каргой.

Получив такой отповет, князь Гун сообразил, что продолжать бессмысленно, и лишь неловко усмехнулся.

Вдовствующая императрица бросила взгляд на потемневшее небо за окном и с улыбкой произнесла:

— Позднеет уже, задерживать вас не стану.

В воздухе недвусмысленно повеяло намеком на выход.

Князь Гун просидел в покоях два часа, но так и не смог вымолвить ни единой просительной фразы.

— Ну как тот ребенок, которого усыновил Император? — внезапно спросила Вдовствующая императрица, как только князь Гун удалился.

Прислуживавшая ей старшая служанка с улыбкой отозвалась:

— На вид мальчишка смышленый.

Вдовствующая императрица усмехнулась:

— Ах ты, говорунья, лишь бы хвалить.

Человек, ради устранения которого князь Гун решился пойти на крайние меры, вряд ли заслуживал столь простого определения, как «смышленый».

Во Дворце Цзяофан кто-то тихо спросил:

— Император уже вернулся?

Этот человек носил на лице матку, скрывавшую черты, так что видны были лишь холодные, пронзительные глаза.

Его волосы не были собраны в прическу — длинные пряди просто рассыпались по плечам, перехваченные лентой. На нем было простое скромное одеяние, отчего весь его облик казался несколько блеклым.

Он сорвал маску, обнажив кадык.

Это был мужчина.

Но одетый в женское платье.

Прислуживавшие рядом служанки ничуть не удивились — они, казалось, давно привыкли к подобному. Подавшись вперед, одна из них ответила:

— Докладываю Вашему Величеству Императрице: в час юя Его Величество уже вернулся во дворец.

— Ребенка тоже привезли? — холодно осведомился он.

Служанка кивнула:

— Возвращаясь к словам Вашего Величества, да.

Пока служанка отвечала, она помогала ему сменить одежду. Зная, что он, как и Император, предпочитает светлые тона, она отобрала наиболее скромные наряды — за исключением вышитых по краю фениксов, на них почти не было ярких красок.

— Снаружи... пошел снег... — он скосил глаза на дворцовый сад, укутанный безбрежной белой пеленой.

В этот момент он говорил своим естественным голосом, без привычных женских интонаций, и звучало это вполне учтиво и интеллигентно.

— Цю Эр, а ты помнишь, сколько лет мы не видели снега? — неожиданно спросил он.

Служанка Цю Эр была верной служанкой, сопровождавшей его с самого детства; после вступления во дворец она возвысилась до должности старшей приближенной и вела все его хозяйство.

Цю Эр завязала ему пояс и ответила:

— В городе Сучжоу из-за климата снега почти не бывает, зато в столице снежные пейзажи радуют каждый год. Ваше Величество, если вам хочется полюбоваться снегом, может, завтра я сопровожу вас на прогулку?

Но тот покачал головой:

— Не стоит, лучше останемся во Дворце Цзяофан.

Здесь тихо, и ему это нравилось.

Маленький спектакль:

Император (мягко улыбаясь): Ваше Величество.

Инь Чэнцзюэ: Мм?

Император: Иди сюда~ Я покажу тебе кое-какое сокровище~

Инь Чэнцзюэ: ...

http://bllate.org/book/25449/3034338

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь