Готовый перевод My Neighbor is a Pervert_Meow Guidance [Completed] / Записки укротителя призраков: Мой сосед — одержимый: Глава 10

Он словно помедлил, обдумывая слова, а затем спросил:

— Тот ученик, о котором учитель Вэнь говорил раньше… Его нашли?

Вэнь Чэньцю проглотил лапшу и кивнул:

— Угу, нашли.

Тут же его брови слегка сошлись на переносице, и он вздохнул:

— Этот ребёнок… у него не всё в порядке с душой.

— В смысле — не в порядке?

Вэнь Чэньцю поднял голову, посмотрел на Му Юньцзюэ, и в его голосе прозвучало тяжёлое, сложное чувство:

— Его никто не понимает, и ему самому очень больно.

До такой степени больно, что он может заглушать эту боль только причиняя вред самому себе, пытаясь вернуть хоть какое-то ощущение реальности.

Особенно те дети, которые всё принимают близко к сердцу и вечно занимаются самоедством. У него нет возможности переварить эти эмоции самостоятельно.

Му Юньцзюэ почувствовал, как кончики пальцев, сжимавших палочки, на мгновение онемели.

Каждое слово Вэнь Чэньцю было словно холодная игла, которая безошибочно вонзалась в самые глубокие уголки его души — в те мрачные тайники, от которых он сам старался отгородиться изо всех сил.

В этот миг у него даже слегка закружилась голова.

Но Вэнь Чэньцю, договорив, лишь снова опустил голову, подул на поднимавшийся от миски пар, зацепил палочками лапшу и отправил её в рот, продолжая есть сосредоточенно и непринуждённо.

Казалось, только что сказанные слова и вправду были лишь мимолётным вздохом, обычным учительским разбором проблемного ученика, в котором не было никакого скрытого подтекста.

— …Тогда звучит так, — Му Юньцзюэ услышал собственный голос, ставший до ужаса сухим, — что ему… и вправду очень больно.

— Да уж.

Вэнь Чэньцю проглотил еду, и в его тоне послышался вздох человека, которому всё это до боли знакомо:

— Для тех, кто обладает чувствительным сердцем, или слишком строг к самому себе, и привык держать всё давление внутри…

Иногда… причинение боли себе становится для них единственным неуклюжим выходом, который они способны отыскать. Словно только через боль они могут доказать себе, что всё ещё живы и что-то чувствуют.

Говоря это, он естественно перевёл взгляд обратно на лицо Му Юньцзюэ, и в тех неизменно мягких глазах сейчас сквозило легкое ожидание отклика:

— Но ведь так поступать всё равно нельзя, правда же, господин Му?

Глава 12. Страх учителя Му

— Но ведь так поступать всё равно нельзя, правда же, господин Му?

Пальцы Му Юньцзюэ, сжимавшие стеклянный стакан с водой, резко напряглись.

Когда Вэнь Чэньцю посмотрел на него столь незащищенным взглядом и спокойно произнёс эти слова, Му Юньцзюэ показалось, что насквозь пронизана вся его душа.

По спине побежал страх от осознания того, что он раскрыт полностью и все его мрачные тайны обнажены.

Он едва ли не слышал, как кровь шумит и бьётся в ушах, и чувствовал, как по спине мгновенно рассыпается холодный пот.

Он приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но обнаружил, что горло пересохло и не способно издать внятный звук.

Охваченный паникой, он с почти жалкой поспешностью схватил стоявший перед ним стакан и сделал огромный глоток; ледяная вода скользнула по горлу, позволяя кое-как усмирить едва не выходящую из-под контроля тревогу.

— …Учитель Вэнь прав.

Он торопливо отвел взгляд от Вэнь Чэньцю и уставился на лапшу в собственной тарелке.

Вэнь Чэньцю лишь с улыбкой указал на его миску и поторопил:

— Ешь давай, не отвлекайся на разговоры, а то лапша разбухнет и станет невкусной.

Му Юньцзюэ покорно опустил голову и отправил в рот порцию лапши.

Однако сейчас она казалась ему совершенно безвкусной.

Естественная забота Вэнь Чэньцю теперь жгла его калёным железом, каждая секунда тянулась так, будто его подвергали молчаливой мучительной казни.

То, что он сказал только что…

Было ли это обычной болтовней Вэнь Чэньцю в силу его профессиональной привычки или же… тонким намёком с определённым умыслом?

Случайное совпадение или же взгляд божества, брошенный из чистого любопытства, но поражающий с безжалостной точностью — на испачканного грехами преданного, что молит о милости у стен храма?

Он не мог разобрать.

Огромная паника оттого, что его разоблачили, переплеталась с извращённым восторгом от проявленной к нему заботы, едва не разрывая его на части.

Вэнь Чэньцю больше не стал возвращаться к этой теме, потрясшей его до глубины души, а перевёл разговор на недавно открывшийся поблизости книжный магазин. Его тон был лёгким и непринуждённым, словно только что они болтали о погоде.

Му Юньцзюэ изо всех сил постарался сосредоточиться и поддержать разговор, изредка кивая и роняя короткие простые звуки.

Но тонкий слой холодного пота на его спине так до конца и не высох.

Каждая секунда этого простого ужина казалась ему проверкой…

Не обнажилась ли наконец под личиной человека вся его грязная монструозная сущность перед взором божества?

***

Захлопнув дверь.

Му Юньцзюэ прижался спиной к холодной стене и сполз на пол; в темноте раздавалось лишь его собственное тяжёлое дыхание.

Слова, сказанные Вэнь Чэньцю за ужином, теперь эхом отдавались в его голове, и каждый слог казался усеянным мелкими зазубринами.

Особенно та легкая, брошенная вскользь фраза, от которой его кровь чуть не застыла в жилах:

[Причинение боли себе становится для них единственным неуклюжим выходом…]

Когда Вэнь Чэньцю произносил это, его мягкие глаза смотрели на него так, словно видели насквозь всю грязь в глубине его души.

Му Юньцзюэ закрыл глаза, прислонившись лбом к коленям.

Ему приснился сон.

Небо во сне было серым, а от заброшенного навеса для велосипедов позади младшего корпуса разило пылью и ржавчиной.

Четырёхлетний Му Юньцзюэ сжался в комок в самом углу, его школьная форма перекосилась, на виске алела содранная кожа, сочившаяся кровью.

Трое старшеклассников, что были выше и крепче него, окружили его и хохотали; один из них пинал его в колено.

— Онемел, коротышка? Слыхали, твоя мамаша при смерти??

— Волосы отрастил патлатые, ни то ни сё, тошно смотреть!

— Эй, выворачивай карманы, живо!

Му Юньцзюэ до крови закусил губу, не прося о пощаде, и лишь упрямо сверлил взглядом землю глазами, в которых слишком рано поселилась мрачность.

Он привык: любое сопротивление навлечёт лишь ещё более жестокие издевательства.

Он просто отчаянно терпел, дожидаясь, пока им надоест и они наконец уйдут.

Словно пережидал дождь, который всё равно когда-нибудь закончится.

Вдруг до него донёсся звонкий голос, долетавший от входа под навес.

— Эй.

Голос был негромким, пожалуй, даже мягким, но он странным образом заставил троих хулиганов замереть.

Му Юньцзюэ поднял испачканное пылью и слезами лицо.

Против тусклого закатного света у входа стояла фигура в аккуратной школьной форме.

Он уже успел вытянуться, его стан был прямым и изящным.

Это был Вэнь Чэньцю из старшего звена.

Во всей старшей школе при институте едва ли найдёшь человека, который бы его не знал.

Прекрасная успеваемость, смазливое лицо, безупречные манеры — к нему невозможно было подкопаться, и даже самые суровые учителя смягчали тон, стоило им заговорить о нём.

Сейчас на этом лице, обычно тронутом мягкой улыбкой, не отражалось почти ничего, он просто молча смотрел на троих задир.

— Велосипедная парковка — это общественная территория школы, а не место, где вам позволено задирать одноклассников. — Вэнь Чэньцю шагнул вперёд неторопливым, размеренным шагом.

Он даже не посмотрел на сидевшего на земле Му Юньцзюэ, устремив взгляд на растерявшихся парней. — Ещё шаг, и я позову дежурного учителя. Или…

Он сделал короткую паузу, и голос его остался ровным:

— Могу заявить в полицию напрямую. Побои и вымогательство — этого хватит, чтобы вас забрали куда следует.

Его тон был донельзя спокойным, самым обыкновенным.

Но одно слово «полиция» обладало неизъяснимой властью над полуподростками.

Главарь шайки попытался сохранить хорошую мина при плохой игре, задрав подбородок:

— Т-тебя какое дело! Вэнь Чэньцю, не лезь куда не просят!

Вэнь Чэньцю даже усмехнулся:

— Меня это и вправду не касается. Но раз я это увидел, то не могу прикинуться, будто ничего не заметил. Даю вам десять секунд на то, чтобы отсюда убраться.

Он действительно начал отсчет, и хотя голос его звучал тихо, в нём чувствовалось сильное давление.

— Десять.

— Девять.

— Восемь.

Трое хулиганов переглянулись и в конце концов не посмели упорствовать дальше. Выругавшись сквозь зубы, они побрели прочь, напоследок бросив на Му Юньцзюэ свирепый взгляд.

Под навесом остались только двое.

Только тогда Вэнь Чэньцю перевел взгляд на сжавшегося в комок Му Юньцзюэ.

Он подошел, присел на корточки, достал из кармана пачку бумажных салфеток, вытянул одну и протянул ему.

Му Юньцзюэ замер и не взял её.

Его лицо было покрыто грязной смесью слёз, соплей и дорожной пыли — до того омерзительно, что ему и самому было противно.

Кровь на виске смешалась с пылью, запекшись в отвратительную бурую корку.

Вэнь Чэньцю не стал брезговать: он просто вложил всю пачку целиком ему в руку.

Его пальцы были тонкими и чистыми, и когда они коснулись грязной руки Му Юньцзюэ, от них повеяло едва уловимым прохладным теплом.

— Вытрись, — произнёс Вэнь Чэньцю, и голос его вновь обрёл прежнюю успокаивающую мягкость.

Му Юньцзюэ механически принялся размазывать грязь салфеткой, которая мгновенно превратилась в грязный комок.

Он опустил голову, не смея глядеть на этого человека, который казался источником света.

Огромное унижение и запоздалая горечь захлестнули его с головой.

Слёзы снова хлынули из глаз неудержимым потоком, смешиваясь с соплями, и он выглядел еще более жалко, чем прежде.

Вэнь Чэньцю терпеливо подождал, пока он немного успокоится, и заговорил снова.

Он не стал говорить пустых слов вроде «не плачь», а посмотрел прямо на Му Юньцзюэ и произнёс со всей серьезностью:

— Хоть я и не одобряю насилие, но если кто-то снова вздумает тебя обидеть…

— Не забывай со всей силы давать сдачи.

Му Юньцзюэ поднял покрасневшие опухшие глаза и недоверчиво уставился на него.

Подобные слова… вряд ли могли слететь с уст прилежного, безупречно вежливого отличника.

Вэнь Чэньцю, похоже, разгадал его изумление, уголки его губ тронула едва заметная улыбка, и это веселье отразилось на самом дне его глаз, словно тающий весенний лёд.

Он поднялся на ноги и отряхнул с брюк несуществующую пыль.

— Не можешь победить — беги. Не можешь убежать — кричи. Но только не молчи в тряпочку.

Напоследок он бросил на Му Юньцзюэ взгляд, в котором не было жалости — лишь сложное переплетение чувств.

— Терпеть — это бесполезнее всего.

С этими словами он развернулся и ушел.

Последние лучи заката очертили его стройную и прямую фигуру, пока он медленно не скрылся за поворотом у входа под навес.

Му Юньцзюэ сжимал в руке грязную салфетку и долго-долго неподвижно сидел на прежнем месте.

http://bllate.org/book/25378/3025514