Готовый перевод Jiang Cheng Reborn / Цзян Чэн: Второй шанс: Глава 3

Цзян Чэн всю дорогу направлялся в Илин, прямиком к Луаньцзан — темным курганам, от одного упоминания которых у адептов мира заклинателей стыла в жилах кровь.

Чем ближе он подбирался, тем сильнее ощущал жуткую, зловещую злобу, мертвой хваткой опутавшую Цзян Чэна.

Боль и тоска исходили из самого его нутра, тяжелая злоба проникала прямо в костный мозг.

А Вэй Усянь в таком месте, да еще и лишившись Золотого Ядра, провел неизвестно сколько времени.

Цзян Чэн нахмурился и полностью подавил свою духовную энергию.

Он не мог с уверенностью сказать, действительно ли Вэй Усянь здесь, но если он здесь, то он заберет его домой.

Как же больно...

Повсюду слышались стоны.

Трепет пробирал до самой души.

— Вэй... Вэй Усянь! — во весь голос закричал Цзян Чэн.

— Вэй Усянь, выходи!

— Вэй Усянь! Давай пойдем домой!

— Шицюн! Пора домой!

Голос Цзян Чэна становился все тише. Он не ощущал здесь ни малейшего признака живого существа, но все равно не хотел уходить.

Потерянно и безутешно он сидел на прежнем месте.

— Вэй Усянь, я был неправ.

Цзян Чэн не заметил, что на самом деле позади него все это время тихо стоял Лань Ванцзи.

Стоило Цзян Чэну упомянуть, что Вэй Усянь может находиться в каком-нибудь месте, переполненном темной ци, как Лань Ванцзи без малейших колебаний примчался сюда на мече.

Хотя он и понимал, что Вэй Усянь вряд ли окажется здесь на самом деле, Лань Ванцзи не желал отказываться даже от малейшей крупицы надежды.

Лань Ванцзи молча смотрел на человека, чье самообладание почти рухнуло. Во взгляде его не было ни печали, ни радости, а в руке он сжимал несовершенную, неудачно вырезанную бамбуковую флейту.

На ней легко и небрежно были вырезаны два иероглифа.

Суйбянь.

— Доклад! Этот талисман появился вновь!

Пока все обсуждали, как прорвать линию обороны, прибежал докладывать один из адептов.

Линия фронта была полностью прорвана с помощью всего лишь одного исписанного замысловатыми узорами талисмана, сеющего хаос.

— Поистине небеса помогают нам! Интересно, чьих это рук дело? — с ухмылкой произнес Цзинь Цзысюнь.

Цзян Чэн молча убрал обрывок бумажного талисмана и ничего не сказал.

Вэй Усянь, почему же ты упорно не желаешь появиться?

Лань Ванцзи хранил молчание, лишь чуть крепче сжав меч Бичэнь.

Финальная битва разгорелась в Буетяне. Лань Ванцзи лично возглавил авангард, и на этот раз Цзян Чэн воочию увидел, как он, словно обезумев от жажды убийства, напролом прорвался к главному алтарю. Глядя на кучку самоуверенных адептов клана Вэнь, несших всякую чушь, Лань Ванцзи холодно спросил:

— Где Вэй Ин?!

Те адепты дрожали от страха. Когда небожитель являет такую ярость, это способно внушить лишь еще больший ужас и трепет.

Один из адептов дрожащим голосом произнес:

— Вэй... Его сбросил во Втором молодом господине Вэне... во Вне Тьмы... то есть в Луаньцзан...

Цзян Чэн почувствовал, что, услышав это, Лань Ванцзи бросил на него полный сомнений взгляд, но в конце концов ничего не произнес и лишь стремительно направился к резиденции Вэнь Чао.

Наконец-то он увидел Вэй Усяня.

Глядя на ставшего каким-то чужим Вэй Усяня, Цзян Чэн почему-то испугался и не смел сделать шаг вперед.

Спустя столько лет разлуки он вновь видел самого близкого человека, но не осмеливался приблизиться.

Игнорируя лежащего неподалеку мертвецкого Вэнь Чао, Вэй Усянь обернулся и озарил лицо привычной для Цзян Чэна улыбкой.

— Цзян Чэн, давно не виделись.

Цзян Чэн долго молча смотрел на него, крепко сжав кулаки, не зная, с каким выражением лица встретить этого улыбающегося юношу.

Лань Ванцзи с некоторым подозрением взглянул на Цзян Чэна, но тут же перевел все внимание на Вэй Усяня.

Вэй Усянь изменился.

Жестокие методы, странные способы, от которых во всем веяло зловещей мистикой.

Это определенно был неверный путь!

Лань Ванцзи уже собирался заговорить, как Цзян Чэн, будто что-то сообразив, тут же вскочил и заслонил собой Вэй Усянь.

— Посмотри на себя, столько времени не возвращался, неужели забыл свой Суйбянь?! — Цзян Чэн извлек из-за спины меч Суйбянь, который все это время носил при себе.

Вспомнив того прежнего юношу, способного вытворять с длинным мечом невероятные трюки, Цзян Чэн подавил горечь в сердце.

После этого случая Вэй Усянь больше никогда не сможет взять этот меч в руки.

Вэй Усянь на мгновение замер и уже было хотел с улыбкой протянуть руку, как лицо Цзян Чэна изменилось, и он снова спрятал Суйбянь обратно.

— Посмотри на себя: вернулся, а домой даже не подумал заглянуть! Знаешь ли ты, как сильно волновалась шицзе? Знаешь ли, как тяжело и трудно было восстанавливать Пристань Лотоса? Суйбянь пока побудет у меня, и даже не думай легко вернуть его себе.

Вэй Усянь с виноватым видом закивал, извиняясь, и весь его вид стал даже намного более непринужденным.

Лань Ванцзи наконец не выдержал и крайне сурово произнес:

— Вэй Ин, культивирование темного пути в конце концов навредит тебе самому. Этот путь калечит тело и еще сильнее губит душу!

При этих словах Цзян Чэн невольно усмехнулся про себя.

Даже после стольких отвлечений внимания Лань Ванцзи все равно помнил об этом, он право не знал, что и сказать о нем.

— Темный путь? Какое мое душевное состояние имеет отношение к остальным?! — Вэй Усянь в долгу не остался и метал острые, как клинки, слова без малейшего сожаления. Зрачки Лань Ванцзи сузились, а лицо стало холодным как лед.

Пусть при первой встрече с Вэй Усянем сердце Цзян Чэна и переполняло чувство вины, сейчас он мог лишь мысленно пожаловаться.

Ххм, сейчас-то он держится уверенно, вот еще попляшешь, когда придет время его утешать!

— Ладно-ладно, Вэй Усянь, поумерь свой пыл. Второй молодой господин Лань эти дни из-за поисков тебя исходил вдоль и поперек явно не для того, чтобы сразу после встречи выслушивать твои насмешки, — Цзян Чэн прервал их перепалку, грозившую перерасти в драку. — К тому же в эти дни, пока тебя не было, Пристань Лотоса восстанавливалась во многом благодаря помощи клана Лань. Иначе, брось ты меня в одиночку, я бы даже со смертельной усталостью не смог отыскать наш общий дом.

Вэй Усянь вздрогнул и молча затянул рот на замок. Видя такое его выражение лица, Лань Ванцзи тоже не знал, что сказать, но упрямо продолжал смотреть на него, не желая отходить ни на шаг.

Цзян Чэн все сильнее укреплялся во мнении, что если эти двое в конце концов сойдутся, то исключительно по милости небес.

— Второй молодой господин Лань, я знаю, что вы переживаете за моего шицзюна, но вы знакомы уже давно, разве вам не известен его нрав? В правилах клана Лань сказано: не зная сути до конца, не делай поспешных выводов. Второй молодой господин Лань, я сейчас заступаюсь за шицзюна вовсе не из предвзятости, но то, как вы поступили сегодня, и впрямь не дает мне покоя, — беспомощно попытался вразумить его Цзян Чэн.

Лань Ванцзи долго молчал, после чего глухо произнес:

— Прости.

Вэй Усянь меньше всего выносил подобный серьезный тон с его стороны, поэтому он махнул рукой:

— Проехали, забудь, ты тут ни при чем. Это у меня сегодня настроение скверное. Цзян Чэн, давай домой.

Троица разделилась на два пути. Цзян Чэн и Вэй Усянь плыли по воде. Стоя на носу лодки, Цзян Чэн заметил, как Вэй Усянь неподвижно сидит в задумчивости, а затем достал из-под досок кувшин Улыбки императора.

— Лови, — Вэй Усянь очнулся от мыслей, и в его руках оказался кувшин с благоухающим вином.

— Ха-ха, а ты все-таки лучше всех меня понимаешь! — Вэй Усянь сделал большой жадный грок из горла и с наслаждением выдохнул.

— Тебя понимаю вовсе не я, а второй молодой господин Лань. Это он привез его для тебя, — угрюмо произнес Цзян Чэн.

Внезапно Вэй Усяню показалось, что даже такое ароматное вино, как Улыбка императора, на вкус отдает легкой горечью.

— Как шицзе? — тихо спросил Вэй Усянь. — Я внезапно исчез на столько времени, она, должно быть, сильно испугалась?

— Да уж. Какое-то время она целыми днями плакала у меня за спиной, а стоило ей увидеть мое возвращение, как она все смотрела на меня, пока я не бросал фразу: завтра я снова отправлюсь на поиски, — и тогда она, сдерживая рыдания, шла варить суп, — глухо ответил Цзян Чэн.

Вэй Усянь улыбнулся:

— А ты? Я слышал, сейчас ты нарасхват, на гребне волны. Когда совет по свержению солнца завершится, ты станешь самым молодым главой клана.

Цзян Чэн промолчал, но вдруг бросил вопрос:

— Вэй Усянь, а ты? Как ты?

Вэй Усянь улыбнулся и уже собирался что-то ответить, как Цзян Чэн неожиданно протянул руки и крепко-крепко обнял его. Казалось, вся любовь и ненависть прошлых и нынешней жизней уместились в этих словах:

— Вэй Усянь, тебе пришлось тяжело. Прости.

Вэй Усянь широко улыбнулся:

— Что такое? Маленькая шимэй, неужели это ты так ластишься к шицзюну?

Только что зародившиеся у Цзян Чэна слезы были безжалостно задушены этой фразой. Разъяренный Цзян Чэн оттолкнул Вэй Усяня и вихрем бросился в каюту, чтобы в одиночестве предаться гневу.

— Эй, шимэй, чего это ты сердишься? — не боясь навлечь на себя смерть, Вэй Усянь последовал за ним, продолжая задирать.

Цзян Чэн выхватил у Вэй Усяня кувшин с вином и сделал большой глоток.

То ли из-за изменившегося настроения, но Улыбка императора, которую в прошлой жизни Цзян Чэн пил в одиночестве целых десять с лишним лет, теперь почему-то показалась куда более вкусной.

— Вэй Усянь, мы почти дома, — внезапно мрачно произнес Цзян Чэн.

Вэй Усянь вздрогнул всем телом:

— Цзян Чэн... Дядя Цзян...

Цзян Чэн перекинул руку через плечо Вэй Усяня.

— Вэй Усянь, не слушай матушку... Она просто... она всю жизнь так и не смогла перешагнуть через собственное сердце.

— Пристань Лотоса со всех сторон окружена водой, ее легко атаковать, но трудно защищать, однако среди четырех великих кланов она обладала высочайшей репутацией. Клан Вэнь сделал нас своей первой целью вовсе не по твоей вине. Прости, я тогда... Ты не сделал ничего дурного, Вэй Усянь.

Вэй Усянь молчал. Неизвестно почему, но интуиция подсказывала ему, что в Цзян Чэне что-то неуловимо изменилось.

— Вэй Усянь, с этого момента нас останется только трое, кто сможет положиться друг на друга. Давайте все трое... проживем хорошо.

Вэй Усянь и Цзян Чэн так и сидели вдвоем, прижимаясь друг к другу с кувшином Улыбки императора, и пили всю ночь напролет под отражением речной воды. Глядя на покачивающиеся на глади воды силуэты, поддерживающие друг друга, Цзян Чэн чувствовал, как тревога, так долго преследовавшая его, постепенно рассеивается.

Он знал: ради Вэй Усяня и ради того, чтобы не повторить прошлых ошибок, ему еще предстоит сделать очень многое.

Обиды и благодарности, правые и виноватые, все перипетии прошлой жизни — ничто из этого не шло ни в какое сравнение с важностью нынешней.

http://bllate.org/book/25326/3019164