Готовый перевод Rebirth of the Ruthless and Uncaring + Extras / Пепел забытых чувств: Возрождение: Глава 15

Глава 14: Выбор: партнер или любовник?

Глядя на Шэнлиня, утратившего прежнюю мягкость, я не знал, что и сказать.

— Неужели… правда нельзя?

Его лицо постепенно омрачилось беспомощностью и разочарованием. Он сжал мою руку еще крепче, помолчал немного, а затем резко поднял голову и чеканно произнес:

— Я не отпущу! Сяо Янь, даже если ты меня не любишь, я все равно не отпущу!

Почему все должно было обернуться именно так, стоило мне расслабиться? Меня охватило смутное, необъяснимое раздражение. Шум внутри дома казался далеким, а со всех сторон веяло лишь холодом.

Вздохнув, я перехватил его руку и медленно, тихим голосом произнес:

— Шэнлинь, ты действительно понимаешь, о чем говоришь? Сейчас ты — самый близкий и дорогой мне человек, которому я безоговорочно доверяю. Я полагаюсь на тебя, верю тебе, капризничаю, стараюсь порадовать, во всем учитываю твое мнение и дорожу тобой. Но… — сделав паузу, я продолжил: — Но если ты будешь настаивать на роли моего любовника, а между нами нет любви, тогда…

— Тогда я стану использовать тебя, причинять тебе боль и, возможно, зайду еще дальше. Если отбросить близость тел, скажи, чем сейчас мои чувства к тебе отличаются от чувств к любому другому человеку? — я выдержал еще одну паузу, закрыл глаза, снова открыл, пристально посмотрел на него и тихо спросил: — Или ты хочешь лечь со мной в постель?

— А? Нет, мне нужно вовсе не это! Я просто хочу, чтобы ты принял мои чувства.

Лицо Шэнлиня густо покраснело: он прекрасно расслышал насмешку в моем голосе.

И правда… нечист на руку здесь только я…

Я плотно сжал губы, чувствуя, как уголки рта невольно изгибаются в легкой улыбке, придвинулся ближе, коснулся его щеки и мягко произнес:

— Шэнлинь, ты понимаешь, что вообще означает любовь между мужчинами? Это не просто красивые слова. Она проявляется в вожделении, желании подчинить, в физическом единении. — Я слегка провел языком по его ушной раковине и добавил: — Секс без любви грязен и мерзок. Ты сможешь с этим смириться?

Боже, у меня было полное ощущение, что я читаю лекцию о однополой любви какому-то несовершеннолетнему ребенку. Если бы передо мной был не Шэнлинь, мне было бы глубоко плевать на его чувства! Но загвоздка заключалась в том, что это был именно Шэнлинь — близкий человек, дорожить которым я начал лишь после пробуждения от кошмара. Как я мог просто отмахнуться?

По правде говоря, рассуждая об этом, я сам себе казался омерзительным: если я и сам не придаю всему этому значения, то как могу убедить в чем-то другого? На самом деле согласиться на то, чтобы Шэнлинь стал моим любовником, для меня не составляло никакого труда. Однако я прекрасно знал, что Шэнлинь, выросший в условиях строгого семейного воспитания представитель интеллигенции, относится к чувствам невероятно серьезно и консервативно. То, что другие считают мимолетной интрижкой, для таких, как он, имеет совершенно иной вес.

К тому же характер Шэнлиня был излишне прямолинейным: стоило ему в чем-то убедиться, переубедить его было уже невозможно, что сильно отличалось от моего легкомысленного и импульсивного нрава. Если бы Шэнлинь прямо потребовал лечь с ним в постель, мои мучения закончились бы куда раньше, и я бы давно уже согласился. Увы, то, чего он искал, во мне не было, а даже если бы и оставалось, то лишь в виде осколков. К тому же в данный момент у меня не было ни времени, ни настроения кого-то утешать.

Любуясь ошеломленным видом Шэнлиня, я решил подлить масла в огонь:

— Шэнлинь, ты обычный человек, не катись по наклонной из-за меня. Одумайся, тебе следует…

— Я хочу попытаться, — перебил меня Шэнлинь. Он нахмурился, уголки его губ тронула слабая улыбка, и он спокойно произнес: — Я готов попробовать. Сяо Янь, я люблю тебя. Разве этого недостаточно?

Молчание. Снова молчание.

В ночной темноте на его лице застыло какое-то невыразимое горе — безмолвное, но смягченное нежностью. Зачем же быть настолько упрямым и загонять наши отношения в тупик, откуда нет возврата?

— Сегодня вечером… — я оттолкнул его руки, сдерживавшие меня, и холодно бросил: — Приходи в мою комнату.

Не желая больше смотреть на его лицо, я развернулся и ушел.

———————————————————***———————————————————

В просторной гостиной первого этажа сияли огни, шуршали шелка вечерних платьев, лилась тихая музыка. Дедушка беседовал с другим на вид весьма элегантным стариком; вторая тетушка, сияя улыбкой, шла следом за вторым дядей, о чем-то оживленно щебеча с верхушками медицинского управления; Пятый Дядя и дядя Фэн с довольным видом обсуждали что-то в кругу именитых врачей; а кучка молодежи шумно и весело окружила Ли Дунсюаня и Ли Мо Фэя…

Казалось, я выпадал из этого праздника жизни на каждом шагу!

Незаметно ускользнув от стены в дальний угол, я обошел дом сзади и потайной лестницей тихонько поднялся наверх. Прошло совсем немного времени, как я очутился на крыше особняка. Эта черная лестница служила для хозяйственных нужд прислуги, и надо же было такому случиться, что сегодня она мне пригодилась.

Парапет крыши был примерно мне по грудь. Я подобрался ближе, перекинул ноги через край и уселся, привычно вытащив из кармана сигарету и чиркнув зажигалкой. Пальцы машинально щелкали крышкой: то открывали, то закрывали.

Металлический звон зажигалки нарушал тишину. Вспыхнувшее на секунду пламя отчетливо выхватило из темноты крошечный кристалл, инкрустированный в полированную сталь. Это был подарок Шэнлиня на день рождения. И хотя в ту злополучную ночь подарок разбили, выбросить его рука у меня не поднялась — я выковырнул самый крупный камешек, отдал ювелиру, чтобы тот подогнал его под размер, и вставил в свою повседневную зажигалку.

Снизу доносился смутный гул голосов, а над головой в синеве ночного неба то и дело взрывались яркие цветы фейерверков, заглушаемые далекими раскатами петард.

Предательство Хань Цяо оставило в душе незаживающую рану. Сколько бы я ни пытался после пробуждения отмахиваться от боли, как бы ни старался всё забыть, вложенные чувства вернуть было невозможно. Сердце давно опустело и устало — разве мог я снова довериться кому-то целиком и полностью?

Да почему же в этом мире не найдется уголка, где можно было бы пожить в тишине и покое?! В том сне я любил до умопомрачения, любил, теряя собственное «я». Единственным желанием после перерождения было лишь одно — не позволить никому снова сковать себя по рукам и ногам, а закончив со всеми проблемами семьи Су, зажить тихой, размеренной жизнью простого человека.

Я с озлоблением затянулся, затем так же яростно затушил сигарету, отшвырнул ее прочь и тихо выругался сквозь зубы.

Глубоко укоренившееся недоверие к любви заставило меня сделать выбор в пользу семейных уз. Снисходительность и баловство дедушки с Шэнлинем помогли мне заново обрести жизненный ориентир. Я оказался невероятно жадным и эгоистичным: попытался загнать эти чувства в безопасные рамки, чтобы наслаждаться ими в любой момент, ничем при этом не жертвуя. Но почему, Шэнлинь, ты не захотел стать просто дорогим мне человеком, на которого я могу положиться?

Большая часть сад-террасы на крыше утопала в чернильной темноте, лишь у самой стены шелестели потревоженные ветром ветки. Ветер принес с собой прохладу приближающейся ранней весны, пробирающую до самых костей.

Сигареты больше не давали привычного успокоения. Криво усмехнувшись, я поджал губы: надо же, я ведь специально заказывал для своего слабого тела особые сигареты, в табак которых добавляли мягкие успокаивающие травы. Дозировка была мизерной — ровно настолько, чтобы взбодрить привыкший к лекарствам организм, не вызывая привыкания и не притупляя чувствительность рук.

Пошарив в кармане пачки, я поколебался с полминуты и все же убрал руку. Умирать — так точно не подобным образом! Холод пробирал всё сильнее, я зябко сжался в комок. Зачем небеса позволили мне переродиться? И чего я сам-то добиваюсь? Вопросы вились в голове роем, но ответов не было.

В полудреме меня окружило приятно теплеющее облако.

— Ох ты ж, умудриться уснуть в таком холоде! — раздался над ухом знакомый голос, полный досады и неизбывной нежности.

Шэнлинь? Тот самый мягкий Шэнлинь… Я приоткрыл глаза и увидел склонившееся надо мной лицо и пару темных блестящих глаз.

— Что, кроме твоего любимого Шэнлиня, сюда никому и носа казать нельзя? — с легким раздражением бросил собеседник, подхватил меня на руки и перенес в самый защищенный от ветра угол, где как раз стоял длинный плетеный шезлонг. Судя по всему, я сам не заметил, как озвучил свои мысли вслух.

— Ли Дунсюань? Прием уже закончился?

Я с трудом выбрался из его объятий и пересел на другой конец кресла.

— Кто знает, может быть. В любом случае всё одно и то же — лицемерные расчеты под красивой маской.

Его взгляд на мгновение потемнел. Помолчав немного, он прямо посмотрел на меня, и в этом взгляде проступила нервная раздражительность:

— Эй, ты что, избегал меня все это время?

Сначала Четвертый Молодой Господин, потом Су Цзинь Янь, Сяо Янь, просто Янь, а теперь и вовсе снисходительное «эй» — эволюция обращений впечатляла.

Я потер замерзшее лицо, помахал онемевшими пальцами и, глядя на него во все глаза, расплылся в улыбке, не говоря ни слова.

— Не отвечаешь — значит, признаешь?

Он красиво нахмурил брови, притянул меня ближе и понизил голос:

— Говори толком, отчего ты прятался? И с какой стати позволил… Мо Фэю стать связным? Ты ему настолько доверяешь? Не боишься, что я подослал его за вами следить?

— Что признавать? Что говорить? И… чего мне бояться? — я слегка оттолкнул его.

— Ты… — в его голосе прозвучало неподдельное раздражение. Попялившаяся на меня пара глаз сверлила меня пару секунд, после чего он со вздохом сдался: — Ладно. Из какого же теста ты сделан, до чего же упрямый человек.

Он опустил ресницы, взял мои озябшие пальцы в свои, согрел дыханием и продолжил:

— Ума не приложу, кто еще смог бы выносить твой скверный характер.

С этими словами он бросил на меня косой взгляд и аккуратно запихнул обе наши руки в свой карман.

Я моргнул. Мне показалось, или на его щеках мелькнул легкий румянец? Наверное, померещилось, точно померещилось! С какой стати заносчивому и высокомерному молодому господину проявлять подобную нежность?

— Я тут видел, как Шэнлинь тебя повсюду ищет… — он чуть сильнее сжал мою руку и бесцеремонно прижался щекой к моему плечу, ехидно усмехнувшись: — Неужели твой Шэнлинь поставил вопрос ребром? Видать, ума ему хватает: понял, что ты будешь бегать от него до последнего… Признаться, мне жуть как интересно посмотреть, как наш умнейший Сяо Янь, панически боящийся любых хлопот, выкрутится на этот раз.

Я оттолкнул его, выпрямился во весь рост и безразлично ответил:

— Я согласился.

Небрежно вытащив сигарету и чиркнув зажигалкой, я даже не посмотрел на его реакцию, уставившись невидящим взглядом в ночную темноту.

Он подскочил на месте, как ошпаренный, и вытаращился на меня с абсолютным неверием:

— Какого черта?! Ты что удумал? Ты же его не любишь, тогда с чего вдруг…

— Сядь, — кивнул я на пустующее сиденье.

— Но я же собственными глазами видел, в ту ночь…

Он уже взмахнул бровями, но, перехватив мой взгляд, мгновенно осекся, замолк на полуслове и глухо зарычал, все же опускаясь обратно на скамью. Пусть он и не договорил, я сразу все понял. Разумеется, он стал свидетелем той сцены между мной и Хань Цяо, да еще и притворялся все это время, будто ничего не знает. Судя по той двусмысленной картине, которую мы с Хань Цяо тогда представили, он решил, будто я по-прежнему люблю Хань Цяо?

Я молча смотрел в ночное небо и медленно заговорил:

— Не все на свете жаждут любви, и далеко не каждому суждено прожить до старости рука об руку с тем, кого любишь и кто любит тебя… Кажется, я напрочь разучился любить.

Ни любви, ни ненависти — лишь бесконечное бегство от всего подряд, пока сердце окончательно не покрылось толстой коркой льда по имени «равнодушие».

Повернувшись к нему, я пристально заглянул в глаза и тихо произнес:

— Знаю, молодой господин Дун, что ты ко мне чувствуешь. Тебе просто кажется, что я забавный, не такой, как все, вот и привлек твое внимание. Каждое твое слово и жест выдают одно желание: заполучить меня. Я прав?

— Я… — он сжал кулаки, продолжая сверлить меня взглядом. Выражение его лица было странным: он явно собирался что-то сказать, но осёкся и лишь спустя долгое время усмехнулся: — Верно, ты мне нужен!

Он покосился на меня с ухмылкой — напускная бравада не могла скрыть его нервозности.

— А я-то наивно полагал, что ты понимаешь меня лучше всех. Теперь вижу, как сильно ошибался, — я тихо усмехнулся, покачал головой и продолжил: — Человек я по своей сути до безумия самоуверенный. Можно сказать, что я знаю о многих вещах больше других и держу в руках немало нитей. Захоти я — и пара моих шагов способна вмиг пошатнуть хрупкое равновесие этого мира. Жаль только, что делать этого я не собираюсь.

— Молодой господин Дун, — выдержав небольшую паузу и фиксируя его растерянный и удивленный взгляд, я тихо произнес: — Если я предложу тебе встать рядом со мной… но не в роли любовника, а как равноправный партнер, ты согласишься?

— Причина? Назови причину отказа!

Его улыбка осталась на месте, но от нее повело холодом.

— Во-первых, я тебе не отказывал, а дал право выбора: любовник или партнер. Что выбираешь? — я глубоко затянулся, выпустил колечко дыма и продолжил: — Во-вторых, я всегда высоко ценил твои способности и верю, что наше сотрудничество будет поразительно слаженным.

В темном небе над головой снова расцвело несколько особенно ярких фейерверков.

— И в-третьих, — добавил я, — не пытайся отыскать во мне то, чего у меня попросту нет. Это проявление моей искренней доброжелательности.

— …

Он молчал, погрузившись в задумчивость, а его глаза загадочно мерцали.

— Постельных партнеров у молодого господина Дуна хоть отбавляй, неужели тебе нужен еще и я? А вот найти противника и одновременно партнера, равного тебе по силам — задача почти невыполнимая, — я чуть склонил голову набок и улыбнулся: — Что же тебе еще думать, молодой господин Дун?

Заметив, что его решимость пошатнулась, я с легкой улыбкой затушил сигарету и протянул руку:

— Ну так что, молодой господин Дун?

Он презрительно покосился на протянутую ладонь, помедлил с секунду и все же пожал ее:

— Соперник и партнер? Презабавно!

Вдруг он резко дернул меня за руку, пользуясь тем, что я потерял равновесие, подался вперед и легко коснулся губами моих губ, а затем молниеносно отстранился, расплывшись в ухмылке:

— Будем считать этот поцелуй скреплением нашего партнерского договора.

И тут умудрился воспользоваться моментом?! Ну ты и наглец, молодой господин Дун!

— Кстати, раз уж зашла речь, подброшу тебе пищу для размышлений. Ты ведь уже два года копаешь под семью Ли, верно? У тебя наверняка есть соображения насчет того, кто именно крыса, да и доказательства ты наверняка собрал. Только вот… — не глядя на него, я закинул руки за голову, подложив их под шею, и продолжил безразличным тоном: — Перед тем как заключить сделку с семьей Ли, семья Су не могла не навести о вас справки. Пришлось повозиться, но результат превзошел все ожидания…

— Какой еще результат? — его лицо посерьезнело, а взгляд стал сосредоточенным.

— Советую тебе в последнее время присмотреться к одной зарубежной компании по имени Хайтянь, — бросил я на него короткий взгляд и пояснил коротко и емко: — Помнишь свой первый визит на верхний этаж клиники «Жэньсинь»? В тот день они тоже участвовали в скупке акций для поддержания котировок семьи Су.

Кто-то подал жалобу, прекрасно понимая, что семье Су это ничем не грозит, и пошел на такой шаг умышленно. Сначала я думал, что это проделки предателей внутри семей Су или Ли, желавших сорвать их сделку. Но когда они тотчас же сбросили акции после официального опровержения со стороны семьи Су, стало ясно: перед нами игроки, специализирующиеся на расшатывании фондового рынка ради собственной наживы.

Однако позже выяснилось, что эта компания тайком скупает акции фармацевтической компании «Жэньай». Тут-то я и понял, что их цели куда сложнее. Фармацевтическая компания «Жэньай» не была ключевым предприятием семьи Су и составляла лишь малую долю их активов. Вся загвоздка крылась в том, что импортные лекарства для крупнейших больниц клана Су закупались и распределялись по большей части именно через фармацевтическую компанию «Жэньай».

Если бы эта контора завладела контрольным пакетом акций фармацевтической компании «Жэньай» и прибрала ее к рукам, если бы под любым благовидным предлогом прекратила поставки медикаментов в клиники Су, если бы стала шантажировать семью Су… учитывая колоссальные объемы ежедневного потребления лекарств в тех клиниках, последствия оказались бы поистине катастрофическими.

Судя по устроенному ими скандалу с доносом, у этой Хайтянь имелись информаторы как в семье Су, так и в клане Ли. Причем осведомители были настолько близки к верхушке, что не просто знали секреты обеих семей, но и досконально ориентировались во внутренней кухне клана Су. Это не могло не вызывать тревогу.

Заметив сомнения на его лице, я подробно изложил всю историю с фармацевтической компанией «Жэньай», а напоследок с усмешкой бросил:

— Как думаешь, на кого они нацелились — на семью Су или… на семью Ли?

Его брови взметнулись вверх. Он уже собирался спросить, при чем здесь семья Ли, но, внезапно о чем-то догадавшись, замер с полуоткрытым ртом. Глянув на меня многозначительным взглядом, он протянул:

— Вот оно что… И что ты задумал?

А умом он не обделен! Когда больницы семьи Су останутся без лекарств и откажутся идти на поводу у шантажистов, им придется заранее искать выход, и проще всего будет раздобыть другого поставщика импортных медикаментов. В нашем небольшом городке помимо семьи Су оставались лишь семьи Ли и Чжоу, но раз уж семьи Су и Ли вовсю трубят о своем союзе, семью Ли неизбежно втянут в эту историю.

К тому же, как я уже отметил, истинная цель загадочных врагов пока оставалась туманной. И хотя, судя по имевшимся у меня данным, больше всего завязано на семью Су, я прекрасно знал, что подразделение закупок импортных лекарств в фармацевтической компании Тяньюань при семье Ли давно превратилось в фикцию, ситуация там складывалась запутанная, и они тоже ходили по тонкому льду.

Расплывшись в улыбке, я подался вперед:

— Займи мне денег. И лекарств.

— Боюсь, твои планы куда сложнее, — его глаза слегка сузились, а в голосе прорезались насмешливые нотки: — Думаю, для расправы с одной лишь Хайтянь тебе вовсе не обязательно привлекать иностранный капитал. Разве что ты не хочешь, чтобы люди внутри семьи Су прознали о твоем намерении влить собственные средства семьи в игру на бирже. Дай-ка подумать…

Скрестив руки на груди, он прикрыл глаза в раздумьях, но уже через пару секунд широко улыбнулся:

— Ха, ты метишь чужими руками зачистить дом Су на деньги семьи Ли? — он озарил меня сияющей улыбкой, притянул за плечо и понизил голос: — Черт, а парень-то хорош, методы жесткие. Нацелился разом вырезать всех этих пиявок? Не боишься, что потом они же тебя за горло и схватят?

— С этой мелочью разобраться несложно. Меня беспокоит, что истинные хозяева Хайтянь еще не вышли на свет, как бы чего не вышло, — не скрывая своих мыслей, с улыбкой ответил я. — Мне просто нужно, чтобы ты в нужный момент помог мне удержать позиции на бирже от имени семьи Ли. Согласись, ничего сложного?

Используя семью Ли как приманку, я смогу пустить свои капиталы на самое главное дело. Так и КПД возрастет вдвое, и мы оба в накладе не останемся.

— А что с этого мне? — в его глазах тоже заплясали веселые искорки.

— Эээ… Разве возможность заработать — это мало? — я моргал глазами.

— Это выгода для семьи Ли. Я спрашиваю, что лично мне от этого? — он улыбался во все 32 зуба, уголки его губ взмыли вверх с поистине хищным выражением, во взгляде мелькнула лукавая искра, а сам он стал медленно подвигаться ближе.

— Ну… раз уж мы теперь партнеры, давай я открою тебе секрет «Полюса»! — я невозмутимо продолжал прикидываться дурачком.

— Об этом я и без твоей помощи знаю на восемьдесят процентов, — прошептал он мне на ухо, легонько проведя языком по мочке, и тихо рассмеялся: — Меня интересует кое-кто конкретный. И что мне с ним делать, м?

Ощутив влажное и горячее касание на своей шее, я вздрогнул. Опасно!

Оглядевшись по сторонам, я вдруг громко окликнул темный угол террасы:

— Шэнлинь, ты уже здесь?

Воспользовавшись замешательством Ли Дунсюаня, я оттолкнул его, подскочил на ноги и выпалил:

— Ой, что-то тут холодно, пойду-ка я спать, пока!

Не дожидаясь ответа, я бросился бежать вниз по лестнице.

Преодолев два пролета, я свернул за поворот, зашел в свою комнату, захлопнул дверь и лишь тогда облегченно выдохнул.

— Ты где пропадал? Почему так поздно вернулся?

Из темного угла комнаты неожиданно донесся тихий, мягкий и обволакивающий голос.

Это был Шэнлинь.

http://bllate.org/book/25316/3018029