Готовый перевод Rebirth of the Ruthless and Uncaring + Extras / Пепел забытых чувств: Возрождение: Глава 14

Глава 13: Бессердечие, кто на такое способен?

Когда я снова открыл глаза, то обнаружил, что полулежу на диване в гостиной.

Оглядевшись по сторонам, я понял, что планировка помещения явно напоминает какой-то студенческий блок, но оформлен он был чисто и лаконично: деревянный пол, несколько с виду весьма дорогих предметов мебели, а на стене прямо напротив входа красовалась большая вертикальная картина с пейзажем, написанным размашистыми мазками туши, что придавало комнате поистине незаурядный вид. Пока я размышлял над тем, кому же принадлежит это жилье, хозяин квартиры как раз вышел из комнаты.

Ли Дунсюань?

— Очнулся? Если бы ты не проснулся, я бы уже собирался вызывать скорую, — он подошел, приложил ладонь к моему лбу, чтобы измерить температуру, и, нахмурив свои красивые брови и глядя на меня с оттенком беспокойства, произнес: — Как тебя угораздило дойти до такого состояния? Ты в порядке? Может, съездим в больницу провериться?

Его движения были совершенно естественными, словно он обращался со старым, проверенным годами другом, а в голосе слышались искреннее волнение и тревога.

Ощущение того, что ты не в силах контролировать собственное тело, — это поистине ужасно.

— Все в порядке, я просто немного устал, отдохну чуть-чуть — и пройдет... — Я закрыл глаза и тихо проговорил.

Руки и ноги по-прежнему налились свинцом, в теле не осталось ни капли сил, в голове стоял гул, а рядом ощущалось едва уловимое дыхание собеседника, источающее безграничную молодость и энергию.

— Точно всё в порядке? — заметив, что цвет моего лица оставляет желать лучшего, он убрал руку и с сомнением переспросил.

— Я сам знаю, что со мной. Чего ты такой ворчливый? — Я открыл глаза, с самоиронией пробормотал это в ответ, заставил себя сесть и сменил тему: — Ты-то как здесь оказался? Надоело жить в особняке, захотелось прочувствовать будни простого горожанина?

Ходили слухи, что семья Ли давным-давно обустроила для него особняк неподалеку от университета, с какой стати ему жить в студенческом общежитии, где вечно шумно и не слишком безопасно?

— Подумаешь! И ты еще считаешь себя простым горожанином? Может, перепишешь на меня те десяток акций, что оставил тебе отец? — с презрением бросил он.

Лениво поднявшись на ноги, он направился к мини-бару в углу комнаты и, продолжая говорить, принялся там чем-то греметь: — Один мой приятель детства собирается перевестись сюда, я помогаю ему устроиться. Только что забрал ключи, вот заглянул сегодня по пути... И как раз наткнулся на тебя.

— Оха, как раз? — я невольно улыбнулся.

Из-за барной стойки выглянула чья-то фигура. Почесав затылок с неловким видом, он протянул: — Вообще-то, сегодня я услышал, что тебя и Шэнлиня вызвали в главное поместье семьи Су, и сразу понял, что вас наверняка будут отчитывать. А потом, когда я колесил на машине возле твоего дома, случайно заметил машину твоего Пятого Дяди, так что...

— ...Ты всё это время тащился следом за мной? — мой взгляд сразу потемнел.

Неужели всё, что произошло между мной и Хань Цяо, предстало перед его глазами от начала и до конца?

— Эй, ну ты и параноик! Я не преследовал никаких дурных целей, просто хотел узнать, как у тебя дела, ведь в этом совместном проекте есть доля и моего участия, верно? Сам посмотри... — с обиженным видом он указал на мой телефон, лежавший перед ним. — Я же звонил тебе, но ты так и не перезвонил.

Хм, такое выражение лица ему совершенно не шло — куда привычнее было видеть на нем дерзкую и нагловатую ухмылку.

— Ладно тебе, такой взрослый, а строишь из себя милашку.

Я невольно рассмеялся, и давившая на комнату вмиг рассеялась.

Я давно знал, что Ли Дунсюань парень сообразительный: даже если он стал свидетелем моих разногласий с Хань Цяо, то наверняка сделал вид, будто ничего не заметил. Разумный человек прекрасно понимает, что именно ему нужно делать и говорить, и не станет из-за крупицы информации сгорать от нетерпения выставить ее напоказ, добиваясь от собеседника признания или покорности.

Конечно, я не исключал, что в какой-то момент Ли Дунсюань может использовать этот случай в своих интересах или тайком раскопать причины происходящего, однако в преддверии сотрудничества между семьями Су и Ли выносить сор из избы никто не собирался.

— Зови меня просто Дунсюань. Не забывай, Янь, ты младше меня на целый год! — он нисколько не обиделся на мои шпильки, а лишь открыто и широко рассмеялся, сузив глаза в щелки и бросив легкомысленный тон: — И еще, не забывай, что в том соревновании ты проиграл. Если подсчитать по справедливости, я твой муж, так что кому тут и строить из себя милашку, так это тебе.

— ... — Кхе-кхе, а за словом в карман он не лезет.

— Эх, я еще ни разу не был здесь после ремонта, в доме шаром покати, какая морока! — заметив, что я промолчал, Дунсюань проявил сообразительность и сменил тему. Покопавшись где-то с минуту, он извлек на свет стакан, налил полные до краев чистой воды и протянул мне: — Прости, здесь больше ничего нет, а возиться с кухней я не умею, так что придется тебе обойтись холодной водой.

— В любом случае, спасибо.

Я протянул руку, собираясь взять стакан, но из-за слабости в конечностях едва не выронил его вместе с водой. К счастью, он среагировал вовремя и успел подхватить посуду.

— Ха-ха, похоже, ты сегодня на редкость мягок, просто чудо какое-то! — в уголках его губ заиграла отчетливая усмешка. — Кстати, не позвонить ли нам Шэнлиню, пусть полюбуется на тебя нынешнего?

— Не нужно. Он сегодня остался в главном поместье и не вернулся.

Обхватив стакан обеими руками, я залпом осушил половину. Ледяная жидкость скатилась по горлу прямо в желудок, принеся с собой удивительное облегчение.

— Надо же, он действительно отпустил тебя одного? Неужели не боялся, что Красную Шапочку слопает серый волк? — он искоса глянул на меня, явно насмехаясь.

— Это еще кто тут Красная Шапочка? — холодно осведомился я.

— А кто же еще, кроме тебя?

Он неторопливо подался вперед, его смазливое лицо исказилось в лукавой гримасе, и, скривив губы, он произнес: — В твоем представлении я ведь серый волк, верно? Сейчас глубокая ночь, в комнате только мы вдвоем, неужели тебе не страшно?

Я легко разглядел в его улыбке хитросплетение лукавства и игривости — настоящее ребячество, от которого так и чесались руки.

— Бояться тебя? — я издал короткий смешок и бросил на него недобрый взгляд.

— ...Правда не боишься?

Его лицо приближалось все ближе, он неотрывно смотрел на меня с благожелательной улыбкой, уголки его рта едва заметно подрагивали, но на самом деле в глубине глаз клубился ледяной холод.

Вокруг воцарилась тишина, казалось, в воздухе вибрировало само его дыхание. Ой? Мы же вроде просто разговаривали, откуда вдруг взялась такая двусмысленность?

— С чего бы мне тебя бояться?

Я повернул голову, в упор глядя на него, затем одарил его открытой улыбкой и откинулся на спинку дивана. Выждав пару секунд, пока напряжение в комнате не достигло точки кипения, готовой в любой момент выплеснуться наружу, я ровным голосом произнес:

— Прекращай всякую чушь. Со мной шутки плохи. Если хочешь поиграть, сначала разгляди, кто перед тобой! Я поддерживать этот цирк не намерен.

Его выражение лица помрачнело, сменилось пару раз и наконец разгладилось. Молча уперев кулак в подбородок, он принялся разглядывать меня. Внешне он сохранял невозмутимость, но про себя я подумал: связываться с Ли Дунсюанем себе дороже. Та двусмысленность, которую он демонстрировал в последнее время, — та еще головная боль! Не говоря уже о Шэнлине, даже Мо Фэй в последнее время держался со мной как-то отстраненно.

Я прекрасно понимал, что он просто привык подшучивать над окружающими, понимал, что между нами подспудно зарождается какое-то странное притяжение, и отлично осознавал долю правды в этой игре. Но мне это было не нужно.

Разве я не видел, что он просто дразнит меня? Но я намеренно перевел разговор в другое русло, чтобы раз и навсегда расставить все точки над «i» — момент для этого выдался на редкость удачный.

— Кстати, для кого ты приготовил эту квартиру? — закинув руки за голову и расслабив конечности, я беззаботно уставился на потолок, непринужденно бросив вопрос.

— Для моего приятеля... м-м, на южный манер — для братана, с которым мы росли вместе, — скосив на меня глаза, все же ответил он.

— Северянин? И вы с ним с малых лет...?

Я просто бросил фразу наугад, но ответ оказался одновременно и ожидаемым, и неожиданным. Казалось, из памяти ускользнуло что-то важное. Что же именно? Я нахмурился в раздумьях.

— Угу, я все детство провел с дедушкой в Пекине, а вернулся два года назад, когда пришло время поступать в университет и брать в свои руки дела семьи Ли, — с улыбкой произнес он. Его чистый, звонкий голос в этот момент прозвучал с ноткой присущей ему холодной жестокости. — Раз уж Янь дал согласие на сотрудничество с семьей Ли, он наверняка понимает, что сейчас и клану Ли, и клану Су приходится сталкиваться с суровейшими испытаниями. Пусть наш город и невелик, но алчных до чужого добра людей хватает везде.

Похоже, он пришел в себя, и на его лице вновь появилась привычная дерзкая усмешка, только во взгляде залегло больше холода и острой стали.

Я мысленно вздохнул и ничего не ответил, продолжая тупо смотреть в стену, в то время как голос собеседника лился не переставая.

— Янь, характер Шэнлиня ты знаешь лучше всех. Он излишне мягкосердечен и прямолинеен, великих дел ему не свершить. Боюсь, если ты сам не возьмешь бразды правления семьей Су в свои руки, это не только создаст препятствия для сотрудничества между нашими домами, но и...

Он сделал небольшую паузу и уже более серьезно продолжил: — За последние два года я заметил, что в семье Ли исподволь поднимают головы несколько влиятельных сил, и держу пари, в семье Су ровно те же проблемы. Не поверю, что ты, Янь, понятия не имеешь, из-за чего погибли твои родители...

— Хватит. В моих глазах Шэнлинь лучше всех, больше при мне не смей говорить о нем дурно. — Я прервал его ленивым тоном. — Что до остальных — до дел семьи Су клану Ли никакого дела нет.

— Ну ты и! — На мгновение воцарилась тишина, после чего Дунсюань уткнулся лицом в диванную подушку и тихо рассмеялся. Лишь спустя какое-то время он поднял голову и произнес: — Ладно-ладно, молчу. В моих глазах Шэнлинь лучше всех? Боже, до чего же слащаво звучит эта фраза! Эй, ты часом и впрямь не запал на него?

Хотя он улыбался, на сей раз его тон был на редкость серьезным.

Его вопрос невольно заставил меня вспомнить утренние слова Шэнлиня, когда тот, сжав мою руку, опустился на колени: «Мы с Сяо Янем любим друг друга, поэтому принять такой брак по расчету я не могу!» Шэнлинь произнес это спокойно и непреклонно. И в чем же причина? Неужели он и вправду любит меня?

Заметив, что Дунсюань пристально вглядывается в мое лицо, я почувствовал легкий укол в груди. Напустив на себя фирменное невинное выражение, я склонил голову набок и с сияющей улыбкой тихо проворковал:

— Что, завидно?

Не знаю, мои ли слова или выражение лица вывели его из себя, но прежняя улыбка мгновенно испарилась. Подавшись вперед и уперевшись руками по обе стороны от меня, он буквально запер меня на диване, резко приблизив свое красивое лицо, на котором вечно играла насмешливая улыбка.

В голове пронесся глухой гул, все мысли словно разом забастовали, и я отчетливо слышал лишь собственный участившийся пульс — даже звук ударов сердца, гонящего кровь по венам, казался громким.

Я попытался оттолкнуть его, но сил не хватило. А он никуда не спешил, продолжая сверлить меня каким-то странным взглядом: в нем сменяли друг друга недоумение, мука, глубокая задумчивость, оценивающий анализ, озарение и еще какой-то неуловимый подтекст.

Со стороны могло показаться, что мы обнимаемся, как влюбленные — уютно и гармонично. Я прислушался к биению наших сердец, которые стучали с абсолютно одинаковой частотой, пока бешеная одышка не стихла, растворившись в тишине. Наконец уголки его губ тронула легкомысленная улыбка, и, лучезарно сияя, он произнес:

— Не замечал, чем мы так отличаемся от всех остальных?

Я уставился на него, не находя слов для возражения. Похоже, на этот раз я влип по-настоящему, до сих пор отказываясь верить, что ситуация могла зайти так далеко.

После пробуждения от того двадцатилетнего кошмара я всегда четко знал, чего именно хочу. Охранять семью Су, оберегать дедушку и Шэнлиня — этого мне казалось вполне достаточно. Но порой я все равно ловил себя на зависти к сладкому счастью чужих парочек, временами цеплялся за Мо Фэя, отчаянно пытаясь разглядеть за его спокойным, смазливым лицом отблески ушедших беззаботных лет.

Тогда я был слишком глуп. Но теперь, прожив эти двадцатые годы заново, я прозрел, выплакал все слезы и стал предельно трезвым. Жаль только, что излишняя трезвость ума — далеко не благо. Иногда я думал: а не лучше ли было остаться тем наивным ребенком, который не знал забот и мог искренне радоваться целыми днями из-за какой-нибудь мелочи?

Но как повернуть время вспять?

Каждое мимическое движение окружающих теперь увеличивалось в моих глазах в сотни раз, после чего я хладнокровно и методично препарировал его до самого дна. Каков смысл подобного перерождения, если из наивного, ничего не понимающего ребенка ты превращаешься в противоположность — в черствого, бездушного циника, чей мозг занят исключительно бесконечными расчетами?

Глядя на лучезарное красивое лицо сидевшего передо мной Дунсюаня, я на миг потерял ориентацию в пространстве.

Я не отрицал взаимного притяжения, но оно казалось настолько мощным, что грозило разрушить мой собственный разум. Эта ментальная гармония заставляла сердце бешено колотиться, создавая иллюзию, будто наши мысли слились воедино: я ясно видел его намерения, а он точно так же читал мои. За исключением разницы в физических оболочках, мы словно превратились в единое целое. На мгновение мне даже показалось, что я — это он, а он — это я.

В нем было то, что я так упорно пытался отыскать, — нечто под названием «равенство». Рядом с ним я переставал быть тем Су Цзинь Янем, которого раньше должен был защищать Хань Цяо, и не тем Су Цзинь Янем, что взвалил на свои плечи груз непомерно разросшегося клана Су. Я оставался просто собой — человеком, ни в чем не уступающим партнеру ни по происхождению, ни по внешности, ни по интеллекту или способностям.

К сожалению, Ли Дунсюань был единственным наследником семьи Ли. И первой мыслью, промелькнувшей в голове, было: «Пропал».

— Заметил, — я продолжил играть в дурачка и невозмутимо бросил: — Нарцисс ты хренов.

В древнегреческом мифе юноша Нарцисс не любил женщин, а был безумно влюблен в собственное отражение в воде. В конце концов, не вынедя мук безответной страсти к самому себе, он бросился в озеро, оставшись навеки связанным со своей тенью, и на берегу вырос одинокий цветок нарцисса. Разумеется, намек сводился к тому, что все случившееся — лишь иллюзия.

— ...Иллюзия? А я вот очень надеялся, что это правда! — глаза его вспыхнули, и, наклонившись к моему уху, он прошептал: — Давай займемся этим.

Помолчав секунду, я не выдержал:

— Блин, пошел к черту! — и врезал ему кулаком.

К моему удивлению, реакция у него оказалась отменной: ловко увернувшись, он навалился сверху, прижав меня к дивану. Ощутив вполне естественную мужскую реакцию наших тел, я мысленно выругался и уже собирался применить силу, как вдруг в дверь комнаты тихо постучали.

Дунсюань, нависший надо мной, замер. Выражение его лица стало странным: он перевел взгляд на меня, неторопливо слез с дивана и, даже не думая открывать дверь, взял со стола телефон. Стоило ему занести палец над экраном, как аппарат зазвонил сам.

— Черт! — выругался он сквозь зубы, сбросил вызов, выключил телефон, притянул меня к себе и уткнулся носом мне в плечо.

Слегка приподняв бровь, я оттолкнул его, поднялся на ноги, вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и равнодушно бросил:

— Пойду покурить на балкон.

Пусть он и действовал быстро, я все же отчетливо разглядел имя на дисплее телефона. Ли Мофэй, неужели ты и вправду так сильно любишь этого человека? Даже зная, что он просто использует тебя, рассматривая лишь как средство для снятия напряжения, ты всё равно готов терпеть?

Какое еще «случайно наткнулся»? Наверняка же договорился с Мо Фэем о тайном свидании здесь!

Ах, Мо Фэй, Мо Фэй... раз уж ты так без памяти влюблен в Ли Дунсюаня, то я тебе помогу!

В груди кольнуло тупой болью. Окинув комнату взглядом, я с удивлением узнал балкон — разве это не тот самый балкон, что примыкал к моей собственной комнате?

Услышав щелчок открывающейся двери, Дунсюань нарочито пренебрежительно понизил голос, безучастно бросил пару слов вошедшему и продолжил пялиться в телевизор, даже не повернув головы. Мо Фэй выглядел несколько разочарованным, но в его голосе все равно пробивалось непроизвольное радостное волнение. Через зазор между оконными рамами я видел, как Мо Фэй бесшумно подкрался сзади и обнял его за плечи.

Мысленно вздохнув, я затушил окурок, перекинул ногу через перила балкона, глубоко вздохнул и, поймав взгляд уставившегося на меня Дунсюаня, легонько помахал ему рукой и шагнул вперед. К счастью, балкон находился невысоко, и я легко перемахнул на соседнюю сторону, правда, приземлился с довольно громким стуком, сразу же завалившись на пол и прислонившись спиной к ограждению.

— Ой, что это так громко громыхнуло? — с ноткой любопытства раздался голос Мо Фэя с соседнего балкона.

— Не обращай внимания, поздно уже, — буркнул по-прежнему хмурый Дунсюань.

— Хм, сколько раз стучал — не открывал, я уж думал, ты притащил в комнату какого-то любовника, — раздался двусмысленный смешок.

— Нашел кого искал? — Ли Дунсюань явно был не в духе.

— Дунсюань... м-м, давай войдем в комнату? Не здесь же... — посчастливилось услышать тихий стон.

Я сидел на полу неподвижно, задрав голову к ночному небу — такому пронзительно синему. Завтра наверняка выдастся погожий денек, верно?

Очнувшись в следующий раз, я увидел перед собой заплаканное лицо Шэнлиня. Он рассказывал, что, вернувшись ранним утром, обнаружил меня лежащим в постели с сильнейшим жаром и в бреду. Не тратя времени на расспросы ничего не понимавших Ань И и Вэйши, он тут же вызвал Пятого Дядю. Мне сделали жаропонижающий укол, напичкали лекарствами, и только спустя долгое время жар наконец спал.

Впереди маячили выпускные экзамены. Вэйши целыми днями гонял Ань И дополнительными занятиями, и когда тот сидел с кислым, опущенным долу лицом, а толстяк Вэйши время от времени щурил свои хитрые поросячьи глазки, мне казалось, что жизнь — штука чертовски приятная.

Конечно, в итоге Ань И с горем пополам сдал экзамены на минимальный балл, тогда как все остальные с легкостью получили отличные оценки.

С наступлением нового года открытки с приглашением на мою помолвку с Дунсюанем так и остались невостребованными. То ли старшее поколение обеих семей о чем-то тайком договорилось, то ли на банкете по случаю подписания договора о сотрудничестве между семьями Су и Ли старейшины ограничились лишь парой туманных намеков, обойдя молчанием вопрос о том, кто именно сочетается браком, — скорее всего, старики просто не захотели терять лицо.

Хм, вообще-то мы с Ли Дунсюанем заранее всё так и спланировали.

Тогда же было объявлено, кто станет связующим звеном в совместных проектах кланов Су и Ли на предстоящий год. Семью Ли по-прежнему представлял полномочный Ли Дунсюань, а вот выбор семьи Су поверг всех в шок — их представителем назначили Ли Мофэя. Добиться этого мне стоило целых суток угоговоров, вымотанных у дедушки.

Стоя в углу банкетного зала, я наблюдал за Ли Дунсюанем, чей взгляд неподалеку метался в растерянности, и за сияющим изнутри от счастья Мо Фэем, стоявшим перед ним, и чувствовал странное утешение в груди. Если отбросить происхождение Ли Дунсюаня, оба они были хороши — один поразительно смазлив, второй невероятно дерзок, издали они смотрелись прекрасной парой.

Мо Фэй, это тебе мой подарок. Удержишь ли ты этого человека рядом — зависит только от тебя, так что не оправдай моих надежд.

Ощутив чей-то жгучий взгляд, я понял, что Ли Дунсюань уже заметил меня, затаившегося в углу. Улыбвшись, я приподнял бокал в его сторону и осушил его до дна.

В приглушенном свете ламп косые глаза Дунсюаня в упор уставились на меня, на лице застыло странное выражение, но уже через секунду он вновь легкомысленно усмехнулся и в ответ салютовал мне своим бокалом.

Я молча повернулся и незаметно направился к выходу на балкон, и чужой взгляд за спиной растворился в толпе. Ли Дунсюань — человек умный, он прекрасно понял смысл моих мелких манипуляций. Но раз уж от этого выигрывает семья Ли, почему бы ему не подыграть?

— Сяо Янь, ты...

Следом за мной на балкон вышел Шэнлинь.

— Мм? Тебе кажется это странным? — я обнял его за плечи и, склонившись к самому уху, с мягкой улыбкой прошептал: — Я контролирую ситуацию, это никак не отразится на остальных, включая семью Су и твое положение.

— Я совсем не об этом! — бледное лицо Шэнлиня покрылось легким румянцем, и, потупившись, он тихо произнес: — Раньше я думал, что ты любишь Ли Мофэя, но теперь мне так не кажется.

Он поднял на меня взгляд и предельно серьезно спросил: — Что произошло в ту ночь в главном поместье? С того дня я заметил, что ты сам не свой: нет прежней близости с Мо Фэем, да и со мной...

— Ничего особенного. — Я отвел глаза.

— ...Даже со мной ты не хочешь делиться?

Его голос звучал мягко и безысходно. Обернув руки вокруг моей талии, он прижал меня к себе крепче прежнего и произнес: — Сяо Янь, стоит случиться чему-то серьезному, как ты тут же закрываешься от меня. Из-за этого я чувствую себя ненужным. Но я ведь так хочу помочь тебе! Неужели ты не можешь доверять мне чуточку больше, полагаться на меня чаще?

— Ой, неужели до сих пор я доверял тебе недостаточно и мало на тебя полагался? — я продолжил прикидываться дурачком и, не меняя выражения лица, попытался отступить назад, но хватка на талии лишь усилилась.

— Сяо Янь, мне нужно совсем другое... Ты же знаешь, чего я хочу.

Шэнлинь тихо вздохнул, но все же выговорил это вслух, а в его глазах плескалось упрямство.

Он больше не позволял мне бежать от ответа.

— Шэнлинь, я люблю тебя.

Уткнувшись лбом в его плечо и почувствовав, как чужое тело мелко задрожало, я продолжил: — Наверное, временами тебе кажется, что я бесчувствен и холоден, но для тебя и дедушки — двух самых дорогих мне людей на свете...

Ощутив, что его дрожь только усилилась, я добавил: — Я никогда не хотел ни обманывать вас, ни причинять вам боль.

— Сяо Янь, только ли как родственника? — его голос тоже дрожал.

Я приложил ладонь к его губам и, заглянув в эти безмолвные, но смягчившиеся светло-карие глаза, спокойно произнес: — Мо Фэй... давным-давно я совершил ошибку и ранил его. Теперь я хочу исправить это, пока у меня есть силы. А ты... по сравнению с Мо Фэем ты тот человек, причинить боль которому я боюсь больше всего на свете... Шэнлинь, пообещай, что останешься рядом со мной. Идет?

— ...Остаться рядом? В каком качестве? Как родственник? Или как любовник?

В его глазах плескались отчаяние и яростно подавляемая буря чувств. Посмотрев на меня с секунду, он медленно проговорил: — Ты ведь прекрасно знаешь, что я чувствую к тебе. Но даже когда я признался перед старшими, ты все равно пропустил мои слова мимо ушей.

Шэнлинь, умоляю, перестань! Больше ни слова!

Я взмолился про себя, глядя на него, но не мог выдавить из себя ни звука. Мою руку сжали так сильно, что стало больно, но это ни на каплю не облегчило тупую боль и тревогу, терзавшие сердце.

— Сяо Янь, я люблю тебя. Не братской любовью, а любовью мужчины к любимому человеку! — он упорно смотрел мне прямо в глаза, плотно сжав губы. — Ты дашь мне ответ?

http://bllate.org/book/25316/3018028