Готовый перевод Bound to the Eastern Palace / Оковы Восточного дворца: Узы, сковавшие судьбу: Глава 11

Двенадцатая красавица.

Сюань Чэ беспомощно покачал головой: этот голос, эта манера интонировать, такая несдержанность...

— Господин Чжэн. — Сюань Чэ кивнул Чжэн Гуаню, чье лицо сияло улыбкой, и перевел взгляд на стоявшего за его спиной юношу. Их взгляды встретились, и Сюань Чэ слегка кивнул в знак приветствия.

Молодой человек явно не ожидал, что нынешний Наследный принц первым проявит к нему внимание. На его лице отразилось удивление, но держался он надменно, лишь сложив руки в приветствии:

— Ваше Высочество.

Тогда Чжэн Гуань представил спутника:

— Это мой друг, У Яо.

Саланъе тоже повернулся. Лицо Чжэн Гуаня мгновенно омрачилось, и он глухо бросил:

— Господин Саланъе.

Сюань Чэ нашел перемену в выражении лица Чжэн Гуаня забавной — редко встретишь человека, даже среди воинов, столь откровенно выставляющего напоказ свои симпатии и антипатии.

Сюань Чэ предложил:

— Не желаете присесть с нами?

Чжэн Гуань посмотрел на юношу и, заметив на лице того равнодушие, немного поколебался, а затем покачал головой:

— Нет, мы с другом договорились...

— О! Да это же Его Высочество Наследный Принц!

Громкий возглас прервал Чжэн Гуаня.

Обернувшись на звук, они увидели красивого юношу, который неспешно шел со второго этажа, постукивая веером. На вид ему было лет тринадцать-четырлинадцать, но брови его были взметены вверх, персиковые глаза изогнулись изящными молодыми месяцами, источая манящий блеск, переносица была высокой и прямой, а тонкие губы — соблазнительно-розовыми. Идеальные линии лица сходились на остром подбородке, так и манящем протянуть руку и прикоснуться.

Красивый юноша сложил веер, почтительно поклонился и произнес:

— Ваше Высочество, какой же я невежа, что не узнал Вас! Только сейчас посмел явиться с поклоном, прошу простить за столькие прегрешения!

Каждое слово юноши падало жемчужиной на блюдо, но в каждом скрывался острый подтекст, от которого окружающие невольно нахмурились.

Сюань Чэ бесстрастно кивнул:

— Давно не виделись, Цзинь Фэй.

Перед ним стоял не кто иной, как Янь Цзинь Фэй. Мальчик из прошлых лет теперь превратился в юношу, и необработанный нефрит превратился в бесценный камень Хо Ши Бяя — изменения были столь разительны, что вызывали невольное изумление.

Янь Цзинь Фэй улыбнулся улыбкой, не предвещающей ничего хорошего:

— И впрямь давно не виделись. Эти годы тянулись для меня как годы, и день за днем я не смел забывать о былой милости Наследного принца!

Сюань Чэ слегка нахмурился, но отвечать не стал.

Заметив, что этот красивый юноша, похоже, знаком с Сюань Чэ, Саланъе спросил стоявшего рядом Линь Мояня:

— Этот парнишка знаком с твоим хозяином? Почему кажется, что он пришел с дурными намерениями?

Линь Моянь бросил взгляд на Сюань Чэ и, убедившись, что хозяин не намерен его останавливать, пояснил:

— Янь Цзинь Фэй в свое время тоже был слугой в Восточном Дворце. За совершенную провинность Его Высочество выгнал его из дворца.

Таить обиду и злобу? Саланъе взглянул на юношу.

Лицо, подобное персиковому цвету, красота которого граничила с демонической.

Саланъе невольно вспомнил императора государства Дамяо — человека, похожего на небожителя. По сравнению с ним юноша был хорош, да, но в его бровях и глазах сквозило лукавство, сдержанности недоставало, а легкомыслия было через край; ему было далеко до той истинной царственной роскоши. Саланъе не удержался и бросил взгляд на сидевшего рядом ребенка: хоть тот и был мал, в его чертах уже угадывалось восемь частей благородства того небожителя, но недоставало лишь толики недосягаемости, а излишек холодной отрешенности обещал превратить его в будущем в поистине ослепительного мужчину.

Жаль только, что он Наследный принц, иначе... Впрочем, этот ребенок донельзя умен, обуздать его было бы непросто.

Пока Саланъе предавался праздным мыслям, Цзинь Фэй снова что-то бросил, но Сюань Чэ по-прежнему хранил бесстрастное выражение лица, никак не реагируя. Цзинь Фэй остался недоволен, поджал губы и произнес:

— Раз уж Его Высочество так любит кушанья моего господина, то я не стану вам мешать, приятной трапезы.

С этими словами он развернулся и зашагал вниз по лестнице. Перед уходом он лишь мимоходом глянул на Линь Мояня, совершенно не ставя Наследного принца ни во что.

Саланъе нахмурился:

— Откуда в этом человеке столько наглости? Кто его господин?

— Его господин, должно быть, молодой господин Инь, владелец ресторана Тайхэ. Что же до него самого... Вероятно, он прислуживает хорошему хозяину, вот и огранили алмаз.

Эти слова произнес Сюань Чэ. Голос его звучал спокойно, но отчего-то казалось, что на душе у него далеко не так безмятежно.

Ледяная аура поползла во все стороны, второй этаж погрузился в давящую тишину, никто не смел вздохнуть полной грудью.

Чжэн Гуань, словно почуяв неладное, заскреб в затылке и, помедлив мгновение, предложил:

— Ваше Высочество... как насчет того, чтобы прокатиться с нами на лодке по озеру?

В Линьдане были свои гора, река и озеро: прекрасная гора Фэншань, величественная река Даньцзян и чарующее озеро Циньху.

С наступлением весны столичная знать почитала за великое удовольствие катание на лодках по озеру. И хотя пора стояла еще ранняя, ради Чжэн Гуаня, которому через месяц предстояло вернуться на границу, было неплохо выбраться и ощутить прохладу весеннего ветерка.

Изящество Сюань Чэ, статичное величие Саланъе, ледяное равнодушие Линь Мояня, открытая яркость Чжэн Гуаня и степенность У Яо — пять совершенно разных обликов, пять непохожих нравов привлекли немало внимания праздных гуляк. То и дело к ним приближались расписные лодки, словно кто-то желал завязать знакомство.

Лицо Сюань Чэ выглядело неважно — его слегка укачивало на воде.

— Чжэн Гуань, какова твоя цель в жизни? — невзначай спросил Сюань Чэ, просто желая поддержать разговор и заглушить тошноту.

— Я?

Чжэн Гуань стоял на носу лодки, закрыв глаза и раскинув руки, позволяя прохладному ветру трепать одежды. В этот миг ему казалось, что он способен обернуться птицей и свободно парить в потоках ветра.

— Я хочу стать великим генералом! Таким же генералом, от одного имени которого врагов бросает в дрожь, как мой отец!

Сюань Чэ приподнял брови — этот ответ его ничуть не удивил, но с легкой ностальгией в голосе он произнес:

— Но ведь генералы идут в походы, и сотни битв уносят их жизни... — Ему не хотелось, чтобы эта редкая, чистая душа сгинула в какой-нибудь желтой пыли.

Чжэн Гуань улыбнулся:

— И что с того? Отец говорил мне: Пусть даже тысячи и мириады людей идут на меня, я все равно пойду!

Сюань Чэ замер:

— Пойдешь? Но... успех одного полководца стоит костей тысяч павших.

Чжэн Гуань нахмурился, размышляя пару мгновений, а затем вдруг улыбнулся:

— Ваше Высочество станет хорошим императором.

— С чего ты взял?

— Успех одного полководца стоит костей тысяч павших — раз Ваше Высочество думает так, то никогда не станет вести захватнические войны ради собственной прихоти.

— О? Вот как? — Сюань Чэ слабо улыбнулся. — Однако для Дамяо государство Чэн все еще существует.

Чжэн Гуань серьезно ответил:

— Ничего страшного. Ваше Высочество, подождите меня. Когда я стану таким же великим генералом, как мой отец, я малой ценой завоюю для Вас государство Чэн!

У Яо, хранивший молчание до этого момента, в стороне нахмурился.

Сюань Чэ на мгновение опешил, а затем громко рассмеялся. До чего же этот малый наивен! Как можно разбрасываться подобными словами? Если бы услышал кто чужой, это сошло бы за клятву верности. Но Сюань Чэ знал, что Чжэн Гуань говорит не подумав, и ценил в нем именно эту простоту.

Чжэн Гуань смущенно протянул:

— Ваше Высочество, Вам бы побольше улыбаться, Вам очень идет, когда Вы улыбаетесь...

— Вот как? — Сюань Чэ с улыбкой смотрел, как лицо Чжэн Гуаня постепенно заливается краской, а кончики ушей начинают пылать. До чего же очаровательный человек. Сюань Чэ не удержался от подначки: — Чжэн Гуань, когда ты улыбаешься, ты тоже очень хорош собой.

Чжэн Гуань смущенно улыбнулся, но возразил:

— Но мне не нравится быть красивым, я хочу быть воинственным и сильным, как отец.

Сюань Чэ снова рассмеялся, и этот смех привлек внимание остальных. Саланъе с любопытством спросил:

— Чему это Ваше Высочество так весело смеется?

Сюань Чэ ответил не сразу, лишь загадочно улыбнулся с видом «угадайте-ка сами».

Компания шутила и беседовала, но когда лодка причалила к южному берегу, Сюань Чэ объявил, что сходит на землю.

Бросив взгляд на живописные заросли ив и зелень на южном берегу, Чжэн Гуань смущенно произнес:

— Ваше Высочество хочет сойти здесь?

Превозмогая тошноту, подступающую к горлу, Сюань Чэ проговорил:

— Прошу прощения, меня немного... укачало!

Остальные взглянули на него и ахнули: лицо Сюань Чэ поблекло, а некогда сияющие глаза из цветного стекла лишились блеска — было очевидно, что он уже давно терпел приступы головокружения. Линь Моянь тут же бросился вперед, поддерживая Сюань Чэ, и тихо спросил:

— Ваше Высочество, Вам...

— Все в порядке... станет лучше, как только сойдем на берег. — Сюань Чэ махнул рукой и выдавил улыбку, чтобы остальные не беспокоились, а затем обратился к Саланъе: — Господин Саланъе, не составите ли мне компанию на берегу?

Лицо Саланъе тоже выглядело не лучшим образом: человек, выросший в седле, на подсознательном уровне не испытывал любви к воде. Услышав предложение Сюань Чэ, он кивнул:

— Хорошо, я провожу Вас.

Волей-неволей прогулочной лодке пришлось причалить к южному берегу. Сюань Чэ и Саланъе с двумя спутниками сошли на землю, а Чжэн Гуань, помня о встрече с друзьями, поплыл дальше.

Стоило ступить на берег, как ноздри уловила густая смесь пудры и румян.

Саланъе слегка нахмурился:

— Это место...

— А знаете, как называется эта улица? — Сюань Чэ указал на дорогу, тянущуюся с севера на юг, и сам же ответил: — Эта улица называется Сяоциньхуай, это квартал красных фонарей в Линьдане.

— Квартал красных фонарей? — не понял Саланъе.

— Дома свиданий, проще говоря, бордели, — пояснил Сюань Чэ с ноткой самоиронии в голосе.

Саланъе огляделся: вереницы красавиц, заросли шелка и парчи; нежные, словно нефрит, томные ароматы, пестрота зеленых и красных одежд. Куда ни кинь взгляд — везде гладкая, словно топленое сало, кожа, алые губы, на всей улице струится женская красота, в воздухе витает сладковатый дух, и то и дело молодые женщины в откровенных нарядах бросают томные взгляды.

Не дожидаясь вопросов от Саланъе, Сюань Чэ снова заговорил:

— Господин Саланъе помнит, что я сказал Вам в ресторане Тайхэ?

— О чем это Вы? — в глазах Саланъе мелькнула догадка. — Купель Лунной Росы?

— Именно так.

Сюань Чэ улыбнулся точь-в-точь хитрая лисица.

Лучше уж упиться до смерти в лоне нежности, чем завидовать облачным чертогам Уди.

Саланъе взглянул на парные надписи у входа в Купель Лунной Росы и усмехнулся:

— Весьма прямолинейно.

— Если те, кто сюда приходит, способны достичь этого состояния, значит, Купель Лунной Росы удалась, — произнес Сюань Чэ.

Распорядитель заведения, заметив двоих посетителей, хоть и удивился возрасту Сюань Чэ, но по долгу службы тут же услужливо засуетился:

— Уважаемые господа впервые у нас? Есть ли у вас на примете любимая девица?

Саланъе посмотрел на Сюань Чэ, тот лишь легко улыбнулся, и тогда Линь Моянь протянул служителю некий предмет со словами:

— Мой господин пришел навестить госпожу Нун Ин.

— Ой, ну что вы, молодой господин шутит, госпожа Нун Ин нынче отдыхает, гостей не принимает... — Распорядитель на ходу принимал вещь, бормоча заготовленные отговорки, однако стоило ему бросить взгляд на то, что лежало у него на ладони, как все слова застряли у него в горле.

Это была всего лишь небольшая пластинка из цветного стекла, чуть меньше ладони, с округлыми краями. Сама она была нежно-розовой, но сквозь розовину пробивались причудливые нити тусклой зелени, и самое удивительное — переплетение этих зеленых нитей складывалось в древний иероглиф Янь, написанный письмом чжуаньшу.

Распорядитель во все глаза уставился на предмет, повертывая его так и этак, наконец убедился в подлинности, вернул стеклянную пластинку Линь Мояню и с подобострастной улыбкой произнес:

— Ну... насчет госпожи Нун Ин я решать не смею, но...

— Вы просто проводите нас наверх.

— Слушаюсь, прошу за мной, уважаемые господа.

Сюань Чэ сделал приглашающий жест ошеломленному Саланъе.

Тот в задумчивости последовал за Сюань Чэ в сопровождении распорядителя: миновав парадный двор и задние покои, они долго петляли по крытым галереям, потратив на дорогу добрую половину палочки благовоний, пока не оказались во внутреннем дворе какого-то небольшого терема. Проведя их до дверей двора, распорядитель поспешно удалился.

Перед ними стоял изящный двухэтажный теремок. В его садике плескался чистый прудик, где неспешно плавала пара уточек-мандаринок, а у кромки воды росло персиковое дерево, чей аромат едва уловимо плыл в напоенном ветерком воздухе, сливаясь со звуками цитра, доносившимися из глубины терема. Мелодия лилась сквозь легкие шелковые занавеси — то жалобно-плачущая, то полная затаенной тоски.

Сюань Чэ подошел к подвесным украшениям под карнизом и тронул их кончиками пальцев. Раздался мелодичный перезвон, подчиненный какому-то неведомому ритму, и музыка внутри разом оборвалась. Прошло всего мгновение, как дверь отворилась и на пороге показалась девушка в алых одеждах.

Отворив дверь, она сперва увидела Сюань Чэ и вопросительно нахмурилась, но тут же заметила Линь Мояня, и лицо ее озарилось радостью. Она улыбнулась:

— Братец Моянь, какими судьбами сегодня? Да еще и с гостями?

Линь Моянь ответил:

— Мой господин пришел навестить Нун Ин.

Девушка явно удивилась, перевела взгляд с Сюань Чэ на Саланъе и молодого стражника, и ее подозрения только усилились. Тем не менее, она почтительно поклонилась обоим:

— Прошу вас, уважаемые господа.

Саланъе вошел вслед за Сюань Чэ в тихую горницу на втором этаже, а молодого стражника Линь Моянь оставил снаружи; девушка в алых одеждах куда-то исчезла.

Убранство комнаты было простым: белая шелковая занавесь разделяла помещение надвое, и за полупрозрачной тканью угадывался изящный девичий силуэт, в комнате витал тонкий аромат вина и легкая дымка благовоний. Услышав шаги вошедших, тень за занавесью словно бы поднялась, отбила поклон и произнесла:

— Молодой господин Янь.

— Госпожа Нун Ин, — спокойно отозвался Сюань Чэ.

Саланъе опешил и промолвил:

— Подумать только, крупнейший бордель в Линьдане — это... предприятие молодого господина Яня.

Сюань Чэ бросил на него взгляд:

— Господину незачем менять обращение, мое истинное положение ей известно, просто она привыкла звать меня молодым господином Янем. Ну а что до этого предприятия... так, пустяковое ремесло.

— У Вашего Высочества немало пустяковых ремесел.

— Врагов много, ничего не попишешь.

Саланъе потерял дар речи, с внезапным осознанием понимая, что в словесной перепалке ему не одолеть этого ребенка, на вид едва ли восьми лет отроду.

Сидевшая за занавесью девушка тихо рассмеялась. Сюань Чэ тоже улыбнулся и заметил:

— Мастерство кармана не тянет, а не владей я этими мелкими навыками, как бы я помог Вам, уважаемый господин?

Саланъе невозмутимо поинтересовался:

— И что же это значит?

Сюань Чэ спросил:

— Неужели господин желает вечно скитаться в изгнании за пределами Сюнданя?

Саланъе настороженно посмотрел на Сюань Чэ, а затем бросил косой взгляд на девушку, подогревавшую вино по ту сторону занавеси. Сюань Чэ усмехнулся:

— Господин может не беспокоиться, без нее нам было бы куда труднее вести сегодняшний разговор. — Заметив недоумение Саланъе, он пояснил: — Знаете ли Вы, кто управляет Купелью Лунной Росы?

— Разве не содержательница борделя?

— И так тоже можно сказать. Но это лишь для отвода глаз, всякой суетой и мелочами ведает она. А вот по-настоящему важными делами заведует она... — Сюань Чэ кивнул в сторону неясного силуэта за белым шелком. — Госпожа Нун Ин. Нун Ин, подойди сюда.

Только теперь Саланъе пристально всмотрелся в эту тонкую занавесь.

Он увидел, как из-за занавеси протянулась нефритово-белая рука, ткань медленно откинулась, и оттуда явился снежный силуэт. Каждый ее шаг был подобен распускающемуся лотосу, шелковые юбки плавно колыхались, источая грацию; одного этого движения было достаточно, чтобы сердце замерло и не желало отпускать ее, а взгляд, упавший на подол платья, тонул в пучине нежности и уже не мог вырваться на свободу. Затем шелковистая прядь темных волос скользнула вниз, покачиваясь в такт гибкой талии; казалось, вместе с дуновением ветерка повеяло тайным ароматом, и эти волосы обратились в туман, в тончайшую паутину, сплетающую воедино и тело, и душу.

Увидев это, Саланъе даже испугался смотреть на лицо, способное разрушить царство. Подол платья был столь упоителен, черные пряди столь притягательны — какое же лицо способно соответствовать им?

Нун Ин предстала перед ними во всей красе. Идеальная, подобная топленому салу кожа — само собой; прекрасные глаза, сияющие влажным блеском, были делом обычным; губы, казавшиеся накрашенными без всякой помады — обычное дело для молодой женщины; ее красота вовсе не вела к гибели государств, но в чертах лица крылась такая безмятежная утонченность, словно чай Билочунь весенней порою — сдержанный аромат опьянял и погружал в сладкую дремоту.

Нун Ин не спеша подошла, остановилась перед Сюань Чэ и склонилась в поклоне. Голос ее звучал подобно пению иволги, вылетевшей из долины:

— Приветствую молодого господина, приветствую господина.

Саланъе онемел от восхищения, ослепленный и оглушенный, пока Сюань Чэ не зашелся легким кашлем, заставив его прийти в себя. Встретившись с насмешливым взглядом Сюань Чэ, он невольно покраснел.

— Нун Ин, садись, — пригласил Сюань Чэ, а затем обратился к Саланъе: — Господин, предаваться страсти к красоте — дело опасное.

Саланъе неожиданно стряхнул с себя смущение и с полным правом заявил:

— Стремление к прекрасnému свойственно каждому человеку!

Сюань Чэ был вынужден признать его толстокожесть, но развивать тему не стал, сказав лишь:

— Хотя госпожа Нун Ин номинально числится первой красавицей Купели Лунной Росы, она прежде всего моя надежная помощница — понимаете ли Вы это, господин?

Саланъе понял: это предупреждение Сюань Чэ не затевать никаких грязных игр с Нун Ин.

Саланъе собрался с мыслями и произнес уже серьезно:

— Понимаю.

— Прошу вас, уважаемые господа. Это знаменитое вино Купели Лунной Росы, зовется Прекрасная женщина. Оно мягкое, вреда не принесет, молодой господин тоже может пригубить чашечку. — Нун Ин разлила вино по чашам, и ее мягкая улыбка помогла разрядить слегка наэлектризованную атмосферу.

Сюань Чэ поднял чашу:

— За Ваше здоровье, господин.

— За Ваше.

Саланъе отпил глоток и признал:

— Хорошее вино, хоть и не такое крепкое, как степное вино нашей родины.

Сюань Чэ заметил:

— Каким бы хорошим ни было вино на родине, какой толк, если туда нельзя вернуться?

Саланъе помрачнел:

— Молодой господин может говорить прямо, без утайки.

— Я помогу Вам вернуться. И даже помогу взять власть в свои руки.

— Чем же Вы мне поможете?

— Людьми, деньгами, информацией.

Саланъе молчал, словно взвешивая каждое слово, раздумывая, хватит ли у стоящего перед ним ребенка сил исполнить сказанное.

Сюань Чэ приподнял брови:

— Полагаю, я — лучший выбор для Вас, господин.

Саланъе расхохотался:

— Ну и аппетиты у Вашего Высочества! Если ужбирать, разве не могу я выбрать Первого принца?! Его влияние ведь ничуть не меньше Вашего!

Сюань Чэ сухо ответил:

— Я верю, что господин не настолько глуп. Разницу между моим вторым братцем и мной Вы должны видеть предельно ясно.

Саланъе смолк.

— Каковы условия?

— Три. — Сюань Чэ улыбнулся, поднимая свою пухлую детскую ручку и по очереди отгибая прелестные пальчики: — Прекращение войны, торговля, брачный союз.

http://bllate.org/book/25277/3014659