Готовый перевод The Dragon Emperor Is Pregnant With a Little Phoenix / Лун Аотянь и тайна маленького феникса: Глава 2

Эпизод второй.

Группа Дона Жун Чжи на мгновение задумалась:

— Выражение лица у неё было вполне нормальное. Кажется, А Мо даже улыбнулась и сказала, что давно не спускалась с гор и не знает, как изменился мир людей.

Нин Юань почувствовал, как от сердца отлегло — должно быть, он просто зря накрутил себя:

— Вы не знаете, в какую сторону она направилась?

— Не знаем, — ответил Ли Чжи.

Поняв, что от них ничего не добиться, Нин Юань достал висевшую на поясе длинную флейту. Его тонкие губы коснулись холодного нефритового мундштука, и мелодия, насыщенная духовной энергией, разнеслась во все стороны.

Не прошло и мгновения, как послышался грохот: со всех четырех сторон к нему со всех ног бросились дикие звери и опустились перед ним на передние лапы.

Лишь когда мелодия смолкла, они с наслаждением перевернулись на бок — каждый меридиан в их телах наполнился блаженным теплом.

Сжав в руке флейту, Нин Юань опустился на одно колено и похлопал Зверя Огненного Цириня по голове:

— Я отлучусь ненадолго. Позаботься о маленьких фениксах пока меня не будет.

Зверь Огненный Циринь поднял голову, выкатив круглые глаза, а затем жалобно заскулил. Нин Юань с усмешкой произнес:

— Я же всего на несколько дней, скоро вернусь. Я просидел взаперти на этой горе четыреста пятьдесят лет, скоро сравняюсь с той обезьяной из сказок.

— Идите! И чтобы вместе с ними охраняли Гору Ичу как положено!

Обернувшись, он бросил:

— Доставай! Печать Утуна, не то я устрою коллективное избиение.

Нин Юань чуть капризно качнул ногой, совершенно игнорируя слова Ли Чжи:

— Лети ровно.

— Ты что, хочешь новый сборник сказок? Я тебе принесу, сколько угодно принесу! Ты ждал четыреста пятьдесят лет, неужели не можешь подождать еще пятьдесят? Скажи, Юный император?

От слов о коллективном избиении стайка фениксов с испуганным криком шарахнулась в разные стороны.

Рассекая встречный ветер в свободном и стремительном полете, Нин Юань громко хохотал в небе. Заметив растерявшегося Ли Чжи, он покружил над его макушкой, принял человеческий облик, опустился носками сапог на спину феникса и пустил вперед тонкую, словно нить, плазменную нить огня феникса, указывая направление к выходу с гор.

Огонь феникса сделал круг вокруг шеи Ли Чжи — казалось, стоило тому сказать хоть слово поперек, как его тут же зажарят заживо на закуску.

Незримая преграда треснула, и Нин Юань шагнул за её пределы.

Ли Чжи едва не терял равновесие от страха. Когда Сан Юй отдавала ему Печать Утуна, она особо наказала строго-настрого стеречь Юного императора, чтобы тот не сбежал! Смел ли он после этого выводить Юного императора в мир людей?!

Взмолился он:

— Юный император, пощади! Если Сан Юй узнает, что я вывел тебя наружу, мне до конца дней дороги с гор не будет!

— Раз, два, три...

Слова едва успели сорваться с губ, как стройная фигура сорвалась с места подобно хищному зверю, обратилась гигантским фениксом, заслонившим небо, и взмыла ввысь.

Дождавшись, пока стая зверей удалится, то и дело оглядываясь на ходу, Нин Юань наконец поднялся на ноги. Он легонько крутанул нефритовою флейту в пальцах, и пестрая кисточка заискрилась на солнце.

Слабым голосом он выдал короткое «ох» и полетел вслед за остальными к выходу с гор.

Подняв глаза на высеченные над воротами иероглифы «Город Аньцзян», а затем переведя взгляд на сосредоточенного Ли Чжи, он испытал такое потрясение, что лишился дар речи, и молча шагнул внутрь.

На лице Нин Юаня промелькнуло редкое выражение абсолютного неверия.

За пределами Горы Аньцзян Ли Чжи указывал на выписанные с помощью духовной энергии иероглифы «Город Аньцзян» и объяснял всё Нин Юаню, который никогда прежде не покидал горы.

Мгновение назад он испугал парящих в небе фениксов так, что те завопили на все лады, хором причитая: Ли Чжи, Печать Утуна теперь у Ли Чжи!

Мгла окутывала гряды далеких гор, напоминавших застывших в крике фениксов. В небесах Ли Чжи обернулся юношей в черных парчевых одеждах, в его руке проступила Печать Утуна, которую он толкнул вперед.

— Юный император, любой, у кого уровень культивации выше Стадии Зарождающейся Души, проходя через городские ворота, заставляет главную управу проявить наши истинные личины. Нас никто не тронет, но мы окажемся под чужим присмотром, поэтому нам необходимо подавлять уровень культивации.

Их реакция превзошла все ожидания Нин Юаня: они выглядели точь-в-точь как загнанная в угол и бьющаяся в предсмертных судорогах добыча. Узкие глаза Нин Юаня вновь изогнулись в улыбке:

— И зачем вы только сами себя изнуряете?

Не то чтобы они так легко сдавались — просто соперничать с Юным императором было бесполезно. Спасай своих товарищей, а о себе думай потом: чуть что, можно будет свалить всё на А Мо — мол, это Ли Чжи утащил его за пределы горы, а остальные тут вовсе ни при чем.

Пройди еще пятьдесят лет, и даже остывший суп покроется плесенью.

Ли Чжи поспешно подавил свою культивацию и нагнал его:

— Беда, беда! Юный император, вы только прибыли и ничего не понимаете, зачем же вы меня не послушали?

Нин Юань закрыл глаза и глубоко вздохнул:

— По какому принципу у этих людей определяется уровень культивации?

Ли Чжи почему-то почувствовал себя неуверенно:

— Ну... смотрят на Духовный корень, Стадию Золотого Ядра, Стадию Зарождающейся Души...

Нин Юань уточнил:

— То есть, у нас, фениксов, всё это есть?

У фениксов всё иначе: даже кровь, струящаяся в их жилах, — это чистая духовная энергия, зачем им вообще какой-то Духовный корень?

А раз нет ни Духовного корня, ни Стадии Золотого Ядра и прочего, то и артефакты смертных для проверки уровня культивации для них совершенно бесполезны.

Ли Чжи остолбенел. Выходило, что все те разы, когда он в прошлом крался по городам с замиранием сердца, страшно боясь привлечь внимание городской управы и занижая свою культивацию до предела, были абсолютной бессмыслицей?

Выходит, это он... был таким глупцом.

Заметив, что тот наконец дошел до всего умом, Нин Юань помолчал немного и спросил:

— Вы все так же выходили наружу?

Ли Чжи был готов провалиться сквозь землю. Заикаясь, он ответил:

— Ну... нам нельзя было показывать, что мы фениксы, поэтому иногда, сталкиваясь с людьми высокой культивации, нам приходилось терпеть неудобства.

Нин Юань потер переносицу, испытывая жуткую головную боль от этой компании глупых фениксов: с такими мозгами вернуться из вылазки целыми и невредимыми было поистине великим чудом.

— Ждите меня. Вернусь — всю воду из ваших голов повыгоняю.

Порыв холодного ветра заставил Ли Чжи втянуть голову в плечи. Пытаясь оправдаться, он пробормотал:

— Мы тоже не виноваты. Тогда, чтобы вы не превратились в мертвое яйцо, старшие старейшины извели всю свою духовную энергию и погрузились в глубокий сон, о нас заботились только А Мо и Сан Юй, а они ничего такого не говорили.

Нин Юань отвесил ему звонкий подзатыльник нефритовой флейтой:

— То есть, отсутствие мозгов у вас — это теперь моя вина?

Ли Чжи: ...Пожалуй, мне лучше помолчать.

Они опоздали на четыре дня, и где сейчас находился Лун Аотянь, было неизвестно. Нин Юань извлек из рукава книгу и принялся листать страницы.

Повествование в книге начиналось с момента прибытия Лун Аотяня в Секту Ляньтянь, а всё, что происходило до того, упоминалось лишь вскользь — в самых мрачных красках.

Ли Чжи вытянул шею, заглядывая через плечо в книгу, и пораженно вздохнул:

— Юный император, вы и впрямь обожаете сказки. Путь владычества Лун Аотяня звучит заманчиво, вернемся на гору — одолжите почитать.

Перебирая страницы своими точеными пальцами, Нин Юань отыскал нужные строчки и захлопнул книгу.

Там было сказано: едва прибыв в Мир Бессмертных, Лун Аотянь подвергся жесточайшему избиению, несколько раз теряя сознание, ошметки плоти с шипастого кнута были разбросаны по всей стене, кровь под его ногами пропитала землю насквозь, а сам он выглядел так, будто его только что вытащили из кровавого моря.

Лишь на четвертый день его собственный отец соизволил приказать сменить ему одежду на чистую, завернуть в циновку из тростника и выбросить на большую дорогу.

Нин Юань захлопнул книгу. Этот Лун Аотянь и впрямь заслуживал жалости, что было ему вполне по вкусу. Изначально он планировал отыскать Лун Аотяня, прикончить его, пару дней поразвлечься среди людей и вернуться аккурат до возвращения А Мо на гору.

Но теперь он решил, что убивать так быстро нельзя — нужно посмотреть, как тот будет отчаянно цепляться за жизнь. Должно быть, это весьма забавно.

Продолжая вести за собой Ли Чжи, он шел вперед, пока перед ними не выросла раскидистая густая персиковая ива. Тут он и остановился.

В книге говорилось, что Лун Аотяня бросят именно под персиковым деревом. Уголки глаз Нин Юаня лукаво изогнулись в улыбке:

— Ступай в лучший городской ресторан и закажи для меня богатый обед, захвати его с собой. Запомни: еда должна быть восхитительной на вид, вкус и запах.

Ли Чжи уже было открыл рот, чтобы отговорить его, но, вспомнив что-то, расплылся в улыбке, обнажив ряд белоснежных зубов:

— Слушаюсь, Юный император, я мигом.

Заметив странность в его поведении, Нин Юань не стал придавать этому значения.

Сделав пару шагов, он обернулся:

— Юный император, может, купим побольше? Вдруг вам непривычна здешняя еда, чтобы добро не пропадало.

Нин Юань посмотрел на персиковое дерево по другую сторону дороги и усмехнулся с хитростью лисицы:

— Кто сказал, что я буду есть сам? Впервые выбрался в мир людей — самое время творить добрые дела.

У Ли Чжи по спине пробежал холодок. Эта улыбка была слишком знакомой — почему-то ему казалось, что кто-то снова собирается вляпаться в неприятности.

Такие вещи лучше не оспаривать, иначе в дураках останешься ты сам. Стиснув меч, Ли Чжи отправился на поиски лучшего ресторана во всем городе. Место было глухое, и прежде ему бывать здесь не доводилось.

Нин Юань постоял у дороги. Когда Ли Чжи вернулся с целым застольем, на улице как раз зазвучали барабаны и дудки: несколько слуг в грубых серых одеждах, по которым невозможно было определить принадлежность к какому-либо клану, несли цилиндрический сверток из ободранных циновок, а следом за ними тянулась толпа зевак.

Сверток бесцеремонно швырнули прямо под дерево, и только тогда люди разглядели выпавшего оттуда человека. На нем были белые как снег нижние одежды, волосы стягивала нефритовая корона, брови походили на перья зимородка, а черты лица словно были тщательно выведены кистью искусного мастера — даже ресницы казались идеальными до последней волосинки.

Разглядев его лицо, Нин Юань приподнял брови. В роду фениксов человеческий облик сам по себе невероятно красив, но даже среди них не сыскалось бы столь утонченной внешности. Черты лица и впрямь выдающиеся — неудивительно, что его императрица фениксов сбежала с кем попало.

Вокруг с гулким звуком поднялся галдеж, толпа зашумела, заговорила наперебой.

— О небеса, да это же молодой господин из кланового семейства Мо, Мо Цзысянь! Как его угораздило дойти до такого состояния?

— Старейшина Мо души в нем не чаял, неужели тот, кто избил его до полусмерти, не боится навлечь на себя гнев кланового семейства Мо?

— Боги мои! Неужели в Горе Аньцзян грядет смута? Ведь их дом — это ближайшая боковая ветвь главного клана Мо! Если его обидели, глава клана Мо наверняка заступится!

Остальные тоже напряглись и засомневались при этих словах:

— Вряд ли. У нас есть городской управитель, в Горе Аньцзян беспорядков быть не должно.

Заметив их испуганный шепоток и опасения навлечь неприятности на себя, стоявший позади слуг управляющий самодовольно выпрямил спину, расправил плечи и, растолкав зевак, вышел вперед.

Увидев вышитый на его одежде иероглиф Мо, толпа в ужасе ахнула: слуга кланового семейства Мо избил молодого господина из того же клана? И выбросил его прямо у городской развилки?

Управляющий изобразил на лице скорбь и гнев, указывая на потерявшего сознание человека под деревом:

— Мой молодой господин... нет, с сегодняшнего дня Мо Цзысянь больше не является молодым господином из кланового семейства Мо!

— Мо Цзысянь совершил чусвенное преступление, дерзнув посягнуть на госпожу Мо — бессмертную Лэ Мянь. Наша госпожа в отчаянии приняла Пилюлю Разрывающей Душу Скорби, и по сей день ее судьба остается неизвестной — жив ли человек, никто не знает!

Толпа ахнула:

— О небеса! Ведь бессмертная Лэ Мянь — его мачеха!

— Такого выродка мало забить до смерти! Бессмертная Лэ Мянь добра сердцем, ко всем относится с милостью, а к этому приемному сыну и вовсе относилась как к родному! Как он мог совершить столь гнусное, скотское деяние?

Больше не глядя на лежащего под деревом человека, управляющий вытащил из корзины свежекупленные яйца и пучки зелени и швырнул их в него со злобой, сплевывая на ходу:

— Тварь! Главе Мо следовало забить его до смерти! Такая прекрасная внешность — и зря пропала, с самого детства был гнилым отродьем!

Затем люди тесным кольцом обступили управляющего, наперебой расспрашивая, в опасности ли бессмертная Лэ Мянь.

Видя реакцию толпы, управляющий успокоился, тяжело вздохнул и произвел:

— Эх... к счастью, тогда старейшина как раз зашел по делам к бессмертной Лэ Мянь, так что мерзавец не успел довести задуманное до конца, а иначе...

Остальные облегченно выдохнули, хлопая себя по груди и благодаря небеса:

— Хорошо, что не успел, а не то я бы сам разрубил этого ублюдка на куски!

— Эх, какая жалость! Если бы в тот год бессмертная Лэ Мянь не пронзила свое Золотое Ядро ради спасения городских жителей и не лишилась возможности совершенствоваться и использовать духовную энергию, разве посмел бы этот ничтожный утырок ее обижать?

Управляющий продолжил:

— На этот раз старейшина и впрямь смертельно ранен в самое сердце, от пережитого горя он слег с тяжелой болезнью и приказал нам выгнать его на все четыре стороны, порвав с ним всякие отцовские узы. Отныне его судьба в руках небес, а мы с ним больше не имеем ничего общего.

Доведя бессмертную Лэ Мянь до попытки самоубийства, глава Мо всего-навсего выгнал Мо Цзысяня из дома, а судя по тому, что одежды на нем были белы как снег, на него даже не удосужились толком замахнуться ногой. Столь мягкосердечное отношение лишь сильнее разжигало праведный гнев толпы.

Раз глава Мо так добр и не имеет духу наказать негодяя, они сами не могли стерпеть такой обиды: каждый норовил плюнуть в сторону поверженного. Не удовлетворившись этим, люди бросились скупать яйца и тухлые овощи, швыряя их в лицо, прекрасное как осенняя луна.

Нин Юань, высокий и длинноногий, прекрасно видел всё даже из последних рядов и, стоя в сторонке вместе с Ли Чжи, с увлечением наблюдал за представлением.

Только вот если поначалу зрелище забавляло, то чем дальше, тем тяжелее становилось на душе.

http://bllate.org/book/25267/3012967