Линь Чиле протянул пальчик и указал на свою комнату.
Сегодня была суббота, малышам не нужно было идти в детский сад, и у Чэнь Цинхэ было свободное время. Она помогла Линь Чиле переодеться, планируя сначала пообедать с обоими детьми, а потом повести их в супермаркет.
Вчера Шэнь Цюэ говорил, что хочет куриные бёдрышки, так что мы купим их попозже, — Чэнь Цинхэ поставила перед двумя детьми две пиалы с кашей, остуженной до подходящей температуры.
Линь Чиле взял маленькую ложечку, зачерпнул из каши креветку, широко распахнул глаза и повторил:
— Куриные бёдрышки.
— Угу, — ответила Чэнь Цинхэ.
Линь Чиле повернул голову, посмотрел на Шэнь Цюэ и моргнул.
Шэнь Цюэ скосил взгляд и встретился с ним глазами, отчетливо прочитав в мерцающем взгляде Линь Чиле: «Жди, я отберу твои куриные бёдрышки!»
·
Позавтракав, Чэнь Цинхэ взяла за руки обоих детей и вывела их на улицу.
Когда они подошли к их дому, из окон одной из квартир на первом этаже пожилая женщина поливала цветы в собственном палисаднике. Заметив их, она завязала разговор:
— Заведующая Чэнь, сегодня куда-то выходите?
— Да уж, доброе утро, — Чэнь Цинхэ вежливо кивнула ей. — Веду детей немного прогуляться.
— А почему это у вас двое детей? — старушка подняла очки на кончик носа, прищурилась и перевела взгляд на Линь Чиле, внимательно его разглядывая.
Линь Чиле, которого за ручку вела Чэнь Цинхэ, задрал голову и неотрывно смотрел на усыпанное плодами апельсиновое дерево в садике старушки — маленькие апельсины на нем как раз переходили от зеленого к желтому, круглые и гладкие каждый до единого.
Ли Мэй и Линь Янь были заняты, к тому же они переехали сюда совсем недавно: обычно, пока Линь Чиле ходил в детский сад, они оба разъезжались по своим компаниям, а по выходным старались выкроить время, чтобы отвезти Линь Чиле в парк развлечений, так что у них еще не доходили руки до того, чтобы познакомить его с близлежащими соседями.
— Это тоже мой ребенок, — Чэнь Цинхэ покачала за ручку Линь Чиле и представила его старушке: — Его зовут Лэдэ.
— Знаю-знаю, — старушка прекратила поливать, указала на Линь Чиле и произнесла: — Это же ребенок из той новой семьи с верхнего этажа! То-то я думаю, чего это он в последнее время вечно ревет! Каждые три дня на дню, из-за него, старой калоши, и поспать нормально не получается.
В ее голосе звучали недовольство и упреки, но при этом рука сорвала зеленовато-желтый апельсинчик, на который так упорно пялился Линь Чиле, и протянула его сквозь забор своей сморщенной ладонью.
Чэнь Цинхэ прикрыла Линь Чиле ухо и с легким смешком встала на его защиту:
— С чего бы это мы вечно ревем?
— Малыш Лэдэ, это Бабушка Чжоу, — склонившись к Линь Чиле, ласково произнесла она.
Линь Чиле поднял голову, посмотрел на сердитую сморщенную старушку, а затем перевел взгляд на протянутый ею апельсин.
— Бери давай, — нетерпеливым тоном бросила Бабушка Чжоу. — Он еще зеленый, есть нельзя, так поиграешь. А ты, малец...
Линь Чиле вовсю таращил большие глаза, украдкой и с любопытством поглядывая на нее, но стоило протянуть ручонку, как он мгновенно забрал апельсин.
Недозрелый апельсинчик источал терпковатый кисло-сладкий аромат с примесью горьковатой свежести цитрусовых листьев; он был твердым, крошечным — всего чуть-чуть больше кулачка Линь Чиле.
Отдав маленький апельсин Линь Чиле, Бабушка Чжоу сорвала еще один, вручила его Шэнь Цюэ, а затем принялась сокрушенно качать головой:
— Эх вы, ребятня, фрукт еще не созрел, а вы его уже портить норовите! Смотрите мне, чтобы в следующем месяце я, старая, не поймала вас тут за перелезанием через забор и лазаньем по деревьям!
— Спасибо, Бабушка Чжоу!
Шэнь Цюэ ответил за двоих — и за себя, и за Линь Чиле, а Бабушка Чжоу лишь махнула рукой.
Чэнь Цинхэ улыбнулась, попрощалась с ней и повела детей дальше.
Пока они шли, оба ребенка сбились в кучу, и Линь Чиле с победным видом поднял свой апельсинчик, сравнивая его по размеру с апельсином Шэнь Цюэ:
— Мой больше твоего!
Сладковатый и чуть терпкий аромат цитрусов витал вокруг них двоих, мягкий и долгий.
……
В полдень Чэнь Цинхэ, как и обещала, приготовила детям тушеные куриные бёдрышки — мясо получилось мягким и разваристым, легким и приятным на вкус. Воспользовавшись тем, что Чэнь Цинхэ ушла на кухню за рисом, Линь Чиле по традиции первым делом оставил маленький отпечаток зубов на бёдрышке Шэнь Цюэ, а затем вернул его в чашку мальчика.
Шэнь Цюэ уже привык и совершенно невозмутимо съел куриное бёдрышко с выкушенным кусочком.
Во второй половине дня вернулась Ли Мэй.
Линь Чиле с утра уже был ублаготворен Чэнь Цинхэ и Шэнь Цюэ, к тому же сладко поспал после обеда, поэтому он почти успел позабыть о том, что произошло вчера вечером. Но стоило ему увидеть Ли Мэй, как его губки мгновенно задрожали, в глазках блеснули слезинки, и он протянул к ней руки:
— Мама.
— Малыш мой, — Ли Мэй подхватила его на руки, опустилась и поцеловала в щеку, снедаемая чувством вины, и принялась извиняться: — Прости меня, родной.
— У-у-у... — Линь Чиле уткнулся в ее объятия, крепко обхватив за шею, и зашелся в рыданиях, вздрагивая всем телом.
— Мама вернулась, — Ли Мэй почувствовала себя еще более несчастной, снова поцеловала его в другую щеку и сказала Чэнь Цинхэ: — Спасибо тебе, Цинхэ, я сначала займусь Лэдэ.
— Угу, — Чэнь Цинхэ уже подробно рассказала ей обо всем по телефону, а теперь лишь вкратце обрисовала текущее положение дел.
Ли Мэй кипела от ярости, но изо всех сил сдерживалась при Линь Чиле:
— Я поняла.
— Мои люди все еще присматривают за тем местом, если понадобится, можете сразу обращаться, — сказала Чэнь Цинхэ. — Подобные дела обычно решаются примирением с выплатой небольшой компенсации, но если вы хотите довести дело до конца...
Ли Мэй глубоко вздохнула и слегка качнула сидевшего на руках Линь Чиле:
— Малыш, сейчас мама отведет тебя к тете Ху и тому мальчишке, который тебя обидел, и они перед тобой извинятся.
Линь Чиле с покрасневшими глазами крепко сжал кулачки и кивнул.
— Ты можешь рассказать маме, как именно тот мальчик тебя обижал? — глаза Ли Мэй тоже покраснели, ее длинные вьющиеся волосы немного растрепались, но она по-прежнему выглядела ослепительно и властно.
— Он хотел забрать мои игрушки! — Линь Чиле надул щеки, замахал кулачками и прибавил от себя: — А потом я его поколотил! Я врезался в него машинкой, а потом...
Ли Мэй невольно улыбнулась от его слов:
— Какой молодец, задал ему трепку.
— Сейчас мама отведет тебя еще раз дать ему трепку, — произнесла Ли Мэй.
Комната примирения.
Ху Жун уже долгое время сидела здесь в тревожном ожидании, места себе не находя, а ее шести-семилетний младший сын сидел на стуле и резался в телефонную игру.
— Это эта комната?
Из-за двери донесся молодой, холодный женский голос. Ху Жун торопливо дернула сына за руку и отобрала у него смартфон.
Вошла Ли Мэй, прижимая к себе Линь Чиле, а следом за ней — еще несколько человек.
Не успела она даже присесть, как Ху Жун в спешке выпалила заготовленную за всю ночь речь, с искренним видом объясняя:
— Мама Баобао, это правда недоразумение, я...
— Не называйте меня так, — холодно оборвала ее Ли Мэй.
— ...Да, госпожа Ли, директор Ли, — аура, исходившая от сидевшей напротив женщины, подавляла волю, и Ху Жун смахнула со лба капельки пота, продолжая: — Вы послушайте меня, дело вот в чем: вчера была пятница, у нас дома как раз никого не оказалось, ребенок один сидел дома, и я подумала — приведу-ка его сюда, чтобы ему было с кем поиграть вместе с Лэдэ.
Они ведь на самом деле не ссорились, просто дети играли вместе, Лэдэ еще маленький, а мой сын просто хотел с ним поиграть, тот не так понял, и вот вышло...
— Недоразумение? — Ли Мэй сидела по другую сторону стола для примирения, посадив Линь Чиле себе на колени, и холодно хмыкнула.
— Хм! — Линь Чиле в точности повторил за мамой детским голоском.
— Именно недоразумение, — на лице Ху Жун застыла улыбка, она подалась вперед к Линь Чиле и заискивающим тоном произнесла: — Лэдэ-Баобао, тетя ведь вчера говорила, что братик будет с тобой играть? Вы же играли с братиком, да?
— Ни капельки не играли! — Линь Чиле ухватился за мамину руку и громко заявил: — Он сам пришел, сожрал столько всего, целую тарелку! И еще мои игрушки отбирал!
При упоминании игрушек его глазки снова покраснели от обиды.
— Ничего не отбирал, не отбирал, — испуганно запротестовала Ху Жун, притягивая к себе сына. — Ты же вчера играл с младшим братиком, ну-ка скажи тете.
— Чего играть, я в игру рубиться хочу! — мальчик оттолкнул ее руки и принялся горланить, требуя телефон.
— Что я тебе только что говорила? — Ху Жун дернула его за плечо и пригрозила шепотом.
— Ничего я у него не отбирал, — со злостью на лице уперся мальчик. — Ничего не отобрал, а он реветь начал и убежал! Сам убежал, я и взял!
Лицо Ли Мэй застыло так, будто с него вот-вот посыпалась ледяная крошка.
Ху Жун не успела зажать сыну рот и испуганно пролепетала:
— Госпожа Ли...
— Хватит разговоров, давайте следовать процедуре, — Ли Мэй опустила голову и спросила у сидевшего на коленях Линь Чиле: — Малыш, как ты хочешь их наказать?
— Э-э... — Линь Чиле сжал кулачки, изо всех сил пытаясь сообразить.
— Госпожа Ли, Баобао, я же столько дней о тебе заботилась, тетя так любит Баобао, и Баобао ведь охотно тянулся к тете...
— Я хочу найти мужика с машинкой-хлебным фургоном, чтобы он их отлупил! — вскинув ручки, объявил Линь Чиле.
— Хорошо, — Ли Мэй больше не обращала внимания на слова Ху Жун, целиком сосредоточившись на Линь Чиле и поглаживая его по волосам.
Ли Мэй подняла глаза и прямо посмотрела на сидевших напротив мать и сына. Ху Жун продолжала умолять:
— Госпожа Ли, сами посмотрите, я ведь тоже с ребенком, я и подумать не могла, что такое случится. В конце концов, ничего страшного не произошло, мой мальчик еще совсем мал, это просто детские шалости, проявите милосердие.
Ли Мэй бросила:
— Извинись перед Лэдэ.
— ...Лэдэ, тетя перед тобой виновата, — вымолвила Ху Жун с искренней интонацией в голосе.
Ли Мэй выразительно изогнула бровь, глядя на стоявшего рядом с ней мальчика. Ху Жун сжала зубы, резко развернулась и отвесила собственному сыну звонкую пощечину:
— Попроси у младшего братика прощения!
Получив удар без предупреждения, мальчишка тут же взвизгнул и залился слезами, после чего схлопотал еще одну оплеуху.
— Говори давай!
— Простите, у-у-у-у... — сквозь слезы выдавил он, глядя на Линь Чиле.
Увидев, что обирщик его игрушек получил затрещины, Линь Чиле прижался к маминым объятиям и вытаращил глаза.
— Лэдэ, тетя наказала братика, ты сможешь простить тетю? — Ху Жун снова перевела разговор на Линь Чиле, мягким и полным надежды голосом.
— Полагаю, простит ли Лэдэ, никак не связано с тем, простим ли его мы с его папой, — прохладно произнесла Ли Мэй.
Мальчик все еще продолжал реветь. Ли Мэй опустила взгляд и, опасаясь, что Линь Чиле испугался недавних пощечин, уже собиралась его успокоить, как вдруг заметила, что Линь Чиле сморщил нос, замотал головой и брезгливо изрек своим тоненьким голоском:
— Вечно ревет! Из-за него и поспать нельзя, пришел мои игрушки портить, а как поймали — так сразу получил трепку!
— ... — Ли Мэй едва сдержала смех, ущипнула его за щечку и спросила: — Где это ты таких слов нахватался?
http://bllate.org/book/25262/3011719
Сказали спасибо 0 читателей