Готовый перевод The Supporting Actress Plays the Game of Fate / Второстепенная героиня переписывает судьбу: Глава 13

Он даже не задержался ни на секунду — сразу завёлся и выехал в густую ночную темноту. Машина шла ровно, но от неё веяло нескрываемой, глухой отчуждённостью.

Мчась по пустой дороге, Хэ Хань по-прежнему не разглаживал нахмуренные брови, его лицо оставалось напряжённым. Разбуженный посреди ночи без всякой на то причины, вынужденный разбираться с чужими проблемами и вытерпевший бестактную грубость, он чувствовал, как эта череда событий окончательно загоняет его и без того не самую радостную жизнь на самое дно. Он поднял руку и чуть ослабил галстук; в глубине его глаз застыли лишь холод и раздражение. Растерянность и хрупкость Ло Цзыцзюнь казались ему не более чем лишним, отвратительным эпизодом.

Он взял телефон и с каменным лицом отправил Тан Цзин сообщение. Тон был сухим, холодным и отстранённым, лишённым каких-либо лишних эмоций, в нём даже сквозило прямое предупреждение:

— У Ло Цзыцзюнь поднялась температура, я заезжал посмотреть, лекарства ей дал, сейчас уже уехал. Больше можешь не просить меня приглядывать за ней: я не обязан этого делать и больше не хочу, чтобы меня беспокоили из-за неё.

Закончив отправку, он просто швырнул телефон на соседнее сиденье, не заботясь о том, придет ли ответ. Смотря строго перед собой и сосредоточившись на вождении, он хотел лишь поскорее вернуться в собственную жизнь и полностью стереть из памяти все неприятные воспоминания этого вечера.

Прошло совсем немного времени, как телефон снова зазвонил, и на экране заплясало имя «Тан Цзин».

Хэ Хань помолчал несколько секунд и всё же принял вызов, но в его голосе ещё не растаял холодок.

Едва соединение установилось, до него донёсся встревоженный и испуганный голос Тан Цзин. Она заговорила торопливо, преисполненная искреннего беспокойства за подругу:

— Хэ Хань, как там Цзыцзюнь? Сильный у неё жар? Ты хорошо о ней позаботился? Она дома одна, я места себе не нахожу.

В голосе Тан Цзин слышалась сплошная спешка: узнав, что посреди ночи у Ло Цзыцзюнь поднялась температура и за ней некому ухаживать, она возложила все надежды на Хэ Ханя.

Однако, выслушав её, Хэ Хань почувствовал, как раздражение вновь поднимается со дна души. Он даже не пытался скрывать его и прямо ответил:

— Всё, что должен был, я сделал: лекарства отдал, человека навестил, остальное — её личные дела. Тан Цзин, повторяю в последний раз: больше никогда не проси меня присматривать за ней.

Тан Цзин явно не ожидала от него такого тона. Она замерла на мгновение, а затем с недоумением и обидой возразила:

— Я вернусь всего через полмесяца, неужели трудно было сделать это по пути? Ей сейчас так тяжело, неужели ты не можешь проявить немного участия?

— Нет.

Хэ Хань потерял всякое терпение, его тон звучал настолько непреклонно, что не оставлял места для переговоров. Всего одно короткое, чёткое слово наотмашь пресекло любые дальнейшие разговоры.

Обе стороны телефона мгновенно погрузились в мёртвую тишину.

Тишина, молчание, холод, неловкость.

Воздух, казалось, застыл в этот момент, никто больше не произносил ни звука — лишь слабый шум электрических помех казался особенно резким в глухую ночь. Тан Цзин лишилась дар речи от его внезапной жёсткости, а Хэ Хань крепко сжал губы, не желая больше объясняться.

Спустя несколько секунд Хэ Хань глубоко вздохнул, слегка уняв внутренний гнев, и произнёс низким, но необычайно серьёзным голосом, чеканя каждое слово:

— Давай пока так. Вернёшься — поговорим.

Не дожидаясь ответа Тан Цзин, он сбросил вызов, полностью перевел телефон в беззвучный режим и швырнул его на пассажирское сиденье.

Ночной ветер всё так же холодил кожу, машина ровно катила по дороге домой. Лицо Хэ Хань постепенно разгладило, но в нём всё ещё читались неуловимая усталость и раздражение.

Он встречался с Тан Цзин уже много лет, их отношения были стабильными, а взаимное доверие — крепким. Но на этот раз слепая уверенность Тан Цзин в том, что он должен во всём уступать Ло Цзыцзюнь, перешла его границы. Он понимал, как дороги Тан Цзин её подруги, но не мог смириться с тем, что его жизнь постоянно нарушают, и тем более не собирался терпеть чужие заходы за флажки.

Он всю дорогу молча вёл машину, дома быстро переобулся и умылся — всё в одно движение, не желая возвращаться мыслями к ночным неприятностям. Лёжа в привычной постели и закрыв глаза, он всё равно не мог прогнать из головы образ Ло Цзыцзюнь, крепко обхватившую его за талию, и недоумённый тон Тан Цзин в трубке.

Он знал: когда Тан Цзин вернётся, некоторые вещи придётся выложить начистоту.

Он мог многое прощать Тан Цзин, но никогда не станет бесконечно потакать её подруге и тем более позволять кому-то постороннему вмешиваться в их отношения.

Что же до Ло Цзыцзюнь, то в сердце Хэ Ханя она давно уже была занесена в разряд самых нежелательных тем.

Всё случившееся этой ночью оказалось лишь навязанным фарсом, глубоко неприятным происшествием.

А та фраза между ним и Тан Цзин — вернёшься, поговорим — уже посеяла тонкую, но отчётливую трещину в их отношениях.

Утром следующего дня, едва рассвело, город проснулся ото сна. Шум машин и суета постепенно заполнили улицы у подножий высоток, возвращая привычный деловой ритм.

Хэ Хань проспал всю ночь довольно беспокойно: в голове неотступно крутился образ потерявшей контроль Ло Цзыцзюнь, которая бросилась к нему на шею. То мимолётное прикосновение не несло в себе ни капли тепла и вызывало лишь беспричинное раздражение, отчего даже утреннее настроение оказалось мрачноватым.

Он встал, умылся, надел безупречно отутюженный тёмный деловой костюм. Движения оставались привычно размеренными, но у зеркала он на секунду замер, поднимая руку и массируя переносицу — пытался силой загнать все неприятные мысли поглубже внутрь, после чего поехал в офис, как и в любой другой день.

Переступив порог кабинета, Хэ Хань с головой ушёл в интенсивную работу. Документы, отчёты, проектные предложения сменяли друг составленные им графики, составленное секретарём расписание утверждалось в мгновение ока. Звуки обсуждений в переговорной и стук клавиатуры сплетались воедино, воздвигая барьер против внешних тревог.

Он намеренно заглушал себя работой, не желая позволять вчерашнему абсурдному и нелепому инциденту вызывать хоть какие-то эмоции. Со стороны Хэ Хань по-прежнему оставался тем же собранным, жёстким руководителем с острым взглядом и весомой аурой — ни единого изъяна. И только он сам знал, что затаённое глубоко внутри раздражение так никуда и не делось.

В перерыве между делами телефон на рабочем столе тихонько завибрировал. Бросив равнодушный взгляд на экран и увидев знакомое, вызывающее досаду имя отправителя, Хэ Хань едва заметно нахмурился.

Это было короткое сообщение с извинениями от Ло Цзыцзюнь. Каждое слово в нём дышало робостью и неуверенностью: она явно испытывала страх после вчерашнего объятия, до смерти боясь гнева Хэ Ханя, а ещё больше — того, что об этом случайно узнает Тан Цзин. Она осторожно оправдывалась тем, что бредила в жару, и вновь и вновь извинялась за доставленные хлопоты, звуча жалко и с опаской.

Хэ Хань даже не стал дочитывать до конца, не говоря уже о том, чтобы отвечать. С каменным лицом он смахнул палец по экрану, полностью удалив сообщение, и тут же перевёл чат в беззвучный режим.

В его системе ценностей извинения Ло Цзыцзюнь не стоили ломаного гроша, а её слабость и вторжение на чужую территорию выглядели отвратительным оскорблением. Он не желал иметь с этой женщиной ничего общего и тем более не собирался реагировать на столь никчёмные извинения. Тот внезапный приступ нежности вовсе не казался ему знаком хрупкой беззащитности — он вызывал лишь омерзение от нарушения личных границ. Ему не хотелось ни говорить об этом, ни заставлять Тан Цзин испытывать лишние терзания и подозрения.

Почти в тот же момент Тан Цзин, находившаяся в командировке в другом городе, тоже набрала номер Ло Цзыцзюнь.

Она ворочалась всю ночь напролёт: холод, непреклонность и безальтернативный тон Хэ Ханя, прозвучавшие накануне по телефону, разительно отличались от его обычного поведения. Они засели в её сердце тонкой, но острой занозой, вызывая тяжёлое, гнетущее чувство нехватки воздуха.

Едва вызов прошёл, она подавила внутреннюю тревогу и торопливо заговорила, искренне переживая:

— Цзыцзюнь, как ты? Спал жар?

Голос Ло Цзыцзюнь звучал слабо и натужно, неестественно — в нём сквозила крайняя степень вины. Она отчаянно пыталась скрыть то, как вчера, помрачившись рассудком, бросилась обнимать Хэ Ханя, а он её грубо оттолкнул. Заикаясь, она твердила, что ей уже намного лучше, и ужасно совестилась, что заставила Хэ Ханя ехать среди ночи. Помимо этого, она не смела вымолвить ни единого лишнего слова, взвешивая каждый слог в страхе проговориться и выдать Тан Цзин правду.

Ло Цзыцзюнь слишком хорошо всё понимала: Хэ Хань — парень Тан Цзин, самый близкий и дорогой человек для её многолетней подруги. Стоит этому вскрыться, и их многолетняя крепкая дружба рухнет в один миг.

Тан Цзин не догадывалась о подробностях. У неё не было на руках ни улик, ни чётких зацепок, однако женская интуиция порой пугающе остра.

Ускользающий тон Ло Цзыцзюнь, вчерашняя неестественная холодность Хэ Ханя, его нарочитая небрежность в описании ситуации, это бескомпромиссное «нет»… Все детали складывались воедино, напоминая размытую дымку, которая рождала в душе Тан Цзин смутную боль, тревогу и недовольство.

На этот раз Тан Цзин вопреки обыкновению не стала допытываться у Ло Цзыцзюнь подробностей и, бросив пару дежурных утешений, поспешно повесила трубку. Кончики её пальцев слегка подрагивали, когда она набирала номер Хэ Ханя.

Стоя у панорамного окна гостиничного номера и глядя на чужие пейзажи незнакомого города — частокол высотных зданий и непрекращающийся поток машин — она ощутила пугающую, звенящую пустоту внутри.

Изначально она рвалась домой, считая дни до окончания командировки, чтобы поскорее вернуться к Хэ Ханю и взять заботу о Ло Цзыцзюнь на себя. Но теперь ей почему-то расхотелось возвращаться. Ей вдруг стало страшно встречаться с Хэ Хань, страшно сталкиваться с внезапной отчужденностью в их отношениях, страшно делать шаг навстречу этой туманной, зыбкой и пугающей неизвестности.

Тем временем в офисе Хэ Хань, услышав трезвон телефона, замер с пальцем над кнопкой ответа и молчал добрых несколько секунд.

Внутри него уже поднялась такая глухая усталость, которую едва ли удавалось скрывать. Последнее время Тан Цзин раз за разом беззастенчиво перекладывала проблемы Ло Цзыцзюнь на его плечи, ни разу не поинтересовавшись, хочет ли он этого и комфортно ли ему. Она всегда исходила исключительно из интересов подруги, требуя от него уступок, компромиссов и снисходительности, совершенно забывая про его собственные чувства и границы.

Добавьте к этому их привычную манеру отношений — вечное противостояние равных соперников, где гордость и упрямство постоянно сталкиваются лбами, не оставляя места мягким взаимным уступкам.

Он устал.

Бесконечные компромиссы не принесли понимания — в ответ лишь росло количество навязанных обязательств и требований. Толерантность не вызывала отклика в сердце партнёрши, порождая лишь уверенность в том, что всё происходящее — его святая обязанность.

В тот миг давившие долгое время эмоции едва не прорвали плотину разумности; в его голове даже промелькнула отчётливая мысль о побеге. Подспудно он начал понимать: эти зашедшие в тупик, вымотавшие обоих отношения, пожалуй, действительно стоит поставить на паузу — или даже окончательно оборвать.

Глубоко вздохнув и подавив бурлящую внутри сложную смесь чувств, Хэ Хань всё же нажал на кнопку приёма вызова. Голос звучал максимально ровно, хотя в нём всё ещё сквозили угрюмость и холод:

— Слушаю.

Тан Цзин заговорила тихо, но с нотками неуловимой отчужденности и зондажа — так трогают хрупкий, грозящий расколоться лёд:

— Да так, ни о чём. Просто решила узнать, как у тебя дела на работе. Цзыцзюнь только что звонила, говорит, ей уже намного лучше.

— Мгм. — Хэ Хань ответил глухо и сухо, сведя ответ к минимуму, так как совсем не хотел развивать тему, связанную с Ло Цзыцзюнь.

Эта чрезмерная краткость и дежурная отговорка лишь усилили дурные предчувствия Тан Цзин. Помолчав немного, она тихо произнесла:

— Хэ Хань, мне кажется, вчера вечером ты... вёл себя как-то странно. Совсем не так, как обычно.

Хэ Хань слегка нахмурился, и в глубине души вновь заворочалось раздражение. Не желая касаться темы омерзительного объятия, он попытался отделаться общими фразами:

— Ничего странного. Просто на работе последнее время завал, а тут ещё этот ночной звонок выбил из колеи, настроение было не из лучших.

Снова отговорка.

Снова поверхностная отписка.

Тан Цзин не стала давить дальше. Она отчётливо чувствовала: Хэ Хань что-то от неё утаивает, притворно захлопнув часть своего сердца, и больше не открывается ей до конца, как прежде, без тени сомнений и секретов.

Впрочем, раньше между ними тоже случались ссоры — из-за работы, из-за карьеры, из-за общей неспособности поступиться гордостью. Споры и периоды молчания давно стали обычным делом. Но даже самые ожесточённые разногласия в прошлом никогда не заставляли её испытывать такой панический страх.

Тишина снова повисла между ними — долгая и давящая.

Через несколько секунд Хэ Хань первым прервал это мучительное молчание. Его голос прозвучал собранно, серьёзно, с уже принятым решением и горчайшей решимостью:

— Давай не будем обсуждать это по телефону. Тут всё равно толком не поговорить, легко наделать ошибок впотьмах. Вернёшься — сядем и всё обсудим.

Тан Цзин тихо вздохнула. На душе защипало от горечи, но голос её прозвучал чисто, хоть и выдавал беспомощность и растерянность:

— Хорошо, я поняла.

Она молча сбросила вызов. Всё так же стоя у окна, она чувствовала, как залетевший в щель сквозняк колышет занавеску и обдаёт прохладой комнату, отчего её невольно зазнобило. Она не знала подробностей, но отчётливо чувствовала: между ней и Хэ Хань из-за Ло Цзыцзюнь, из-за постоянного игнорирования её чувств и недомолвок незаметно пролегла трещина, которую больше не удавалось не замечать.

А в офисе Хэ Хань, опустив телефон, сидел с таким же холодным, лишённым всяких эмоций лицом. Откинувшись на спинку массивного кресла и прикрыв глаза, он чувствовал, как усталость переливается через край.

Он любил её, был готов выкладываться ради этих отношений, готов мириться с её гордыней и упрямством, но он не собирался раз за разом переступать через собственные принципы, приносить в жертву собственные чувства и погружаться в этот бесконечный ушат чужих проблем.

Только на этот раз он уже не был уверен, смогут ли эти вымотанные отношения вернуться в прежнее русло.

И не был уверен, к какому финалу приведёт тот самый разговор после её возвращения.

Яркое дневное солнце заливало просторный офис, выхватывая спокойный профиль Хэ Ханя, но лучам не удавалось пробиться сквозь ледяную отчужденность и усталость на дне его глаз. Вчерашний фарс, заминка в телефонной трубке и накопившаяся на душе тяжесть оплели его невидимой сетью, держа в тисках.

Он знал: что-то безвозвратно надломилось. Началось ли это с неконтролируемого объятия Ло Цзыцзюнь или с того момента, как Тан Цзин в очередной раз переложила на него свои заботы вопреки его желаниям — теперь уже не имело значения.

Прошлого было не вернуть.

http://bllate.org/book/25230/3007027