Готовый перевод Multiverse Wanderer's Chronicle / Хроники странника: Игры в чужих мирах: Глава 8

Когда кто-то снова выражал ей симпатию, её первой реакцией было насторожиться, и она полностью избавилась от дурной привычки влюбляться в кого попало.

Полосатая кошка осталась этим очень довольна: вот это и есть правильный урок, пусть теперь поумнеет.

Девушки с двадцать второго этажа постепенно раскусили характер полосатой кошки: гордая и своенравная, она не терпела неуважения к себе, но зато умела защищать «своих».

Когда парень Энди пытался применить к той манипулятивные психологические приёмы, кошка бросалась на него и оставляла царапину; когда Гуань Цзюйэр проваливала экзамены, та тихонько сидела у неё на коленях, составляя компанию.

Цюй Сяосяо была человеком, которого полосатая кошка признавала больше всех остальных, и порой позволяла ей погладить себя по спине.

Каждый раз после этого Цюй Сяосяо ещё долго хвасталась: — Видите! Великий правитель позволил мне погладить себя! Я у него одна такая!

Белая кошка неизменно хранила молчание; следуя за полосатой, она никогда не сближалась с людьми.

Хозяйка и слуга, отстранённые и безмолвные, жили на двадцать втором этаже припеваючи и беззаботно.

Спустя несколько лет Цюй Сяосяо преуспела в делах и целиком выкупила виллу с собственным двором, куда переехала, забрав с собой великого правителя Полосатика и белую кошку.

На вилле были огромные панорамные окна и даже специальная кошачья дверца, чтобы не стеснять их природу.

Полосатая кошка, как и прежде, каждый день совершала обход вместе с белой, вот только с возрастом её движения стали заметно медленнее.

Она уже не была такой проворной, как раньше, не могла запрыгнуть на кошачий комплекс и большую часть дня просто лежала во дворе, греясь на солнышке.

Заметив, что её питомец стареет, Цюй Сяосяо приостановила большую часть работы и целиком посвятила себя заботе о нём дома, готовя для него самую мягкую и разваренную кошачью еду.

Она сообщила о ситуации в женском чате двадцать второго этажа, и тот на мгновение умолк, а затем заполнился сочувствием и тоской.

Когда настал смертный час, Энди, Гуань Цзюйэр, Фань Шэнмэй и Цю Иин — все они примчались на виллу.

Они столпились вокруг полосатой кошки, двигаясь предельно осторожно, чтобы не потревожить её.

Энди нежно гладила её по спине, ласково и с нескрываемой болью в голосе; у Гуань Цзюйэр покраснели глаза, и она укрыла кошку связанным своими руками маленьким пледом.

Фань Шэнмэй молчала, в её глазах сверкали слёзы; Цю Иин держала её за лапу, и слёзы безостановочно катились из её глаз.

Белая кошка прижалась к боку полосатой, и в её взгляде читались лишь преданность и доверие.

Полосатая кошка посмотрела на собравшихся девушек, затем перевела взгляд на белую кошку рядом и медленно закрыла глаза.

Белая кошка бросила прощальный взгляд на четырёх девушек, на которых до этого никогда не смотрела по-настоящему, и её силуэт начал постепенно таять, исчезая вместе с полосатой кошкой.

Напоследок она применила заклинание воплощения: тело белой кошки плавно опустилось, прижавшись к полосатой, и дыхание замерло.

Глядя на эту сцену, Цю Иин расплакалась ещё сильнее и всхлипнула: — Оказывается, однополая любовь — это и есть настоящая! Ваши чувства были такими глубокими, вы последовали друг за другом даже на смерть!

От этого сознание полосатой кошки, уже начавшее угасать, чуть не вернулось к жизни от злости, и в мыслях она выругалась: «Получила столько уроков, а в голове всё те же романтические сопли! Надо было ей ещё и кошмары морской богини устроить!»

Цюй Сяосяо прижимала к груди старую лежанку полосатой кошки и рыдала так, что не могла перевести дыхание.

Четыре девушки стояли во дворе в молчании, сжимаемые тоской по ушедшим.

Каждая из них знала: эта заносчивая полосатая кошка изменила их жизни, став самым особенным существом на свете.

Во дворе виллы по-прежнему разливалось тёплое солнце, а та властная полосатая кошка и молчаливая белая прижимались друг к другу, словно их здесь больше не было, но в то же время казалось, что они останутся навсегда.

Глава 23: Отнятие душ и пожалование наложниц, наведение порядка во внутренних покоях

Линь Рухай резко открыл глаза. Перед ним предстало резное ложе с позолотой, а кончик носа уловил лёгкий аромат сандала.

Он поднял руку и прижал её к груди: сердце билось ровно и мощно, и от прежней затяжной хвори прежнего хозяина не осталось и следа.

Доктор из Храма Ланьтай... Линь Рухай.

Он мысленно произнёс своё имя, и в его глазах мелькнуло облегчение.

Слава богу, слава богу, что он не тот несчастный управляющий соляными промыслами, с которым столько хлопот.

Хотя соляное ведомство и обладало огромной властью, это была крайне опасная сфера: интриги в чиновничьей среде, сговор с соляными купцами — стоило оступиться хоть чуть-чуть, и крах с позором был обеспечен.

Да и страна эта принадлежала вовсе не роду Линь, так что ему не было никакого резона надрываться ради чужого трона.

Его жена Цзя Минь обладала выдающимся литературным талантом и происходила из семьи дома Жунго. Супруги состояли в браке уже семь лет, и их отношения были вполне сносными.

Единственным сожалением оставалось то, что у них до сих пор не было детей.

Впрочем, Линь Рухай с первого же взгляда понял: Цзя Минь уже носит под сердцем ребёнка, срок которого не превышал и месяца.

Это и была Линь Дайюй.

Вспомнив, что у прежнего хозяина было мало потомков и в конце концов он остался совсем один, Линь Рухай мысленно нахмурился.

Поместье Линь — знатный род учёных мужей, процветавший поколениями, — мало того что отдало все свои богатства чужакам, так ещё и не услышало в свой адрес ни единого доброго слова, изо дня в день выслушивая упрёки в том, что они лишь разорившиеся выскочки, обращённые к собственной дочери.

Хм.

Теперь пришёл я, и если кто-то рассчитывает поживиться за счёт нашего угасающего рода — можете даже не мечтать.

Иметь много детей — насущная необходимость, но ему вовсе не улыбалось тратить душевные силы на изнурительную возню с ними.

Пока он размышлял об этом, из-за двери донеслись осторожные шаги эконома.

— Господин, от старой госпожи прислали человека. Говорят, ей нездоровится, и она просит вас навестить её.

Взгляд Линь Рухая слегка дрогнул. Мать прежнего хозяина, та самая старая госпожа Линь, действительно уже доживала свои последние дни.

Это был весьма подходящий момент.

Он поднялся, поправил одежды и глухим голосом произлёс: — Я понял.

Миновав галерею с затейливыми перилами, он издалека заметил, что у двора старой госпожи висел тусклый полуогонек траурного фонаря, создавая мрачную и торжественную атмосферу.

Переступив порог, в лицо пахнуло густым лекарственным запахом.

Старая госпожа лежала на постели с землистым лицом и едва заметным дыханием. Заслышав его шаги, она с трудом приподняла веки.

— Хай-эр... ты пришёл, — её голос хрипел, словно разбитый медный таз.

Линь Рухай подошёл ближе, склонился и ответил: — Матушка, отдыхайте спокойно, я уже велел позвать лучших лекарей.

Старая госпожа покачала головой, а её взгляд рассеялся: — Не нужно. Матушка сама знает своё тело.

Она перевела дух, словно собираясь с силами, которые копила долгое время: — Просто... просто тревожно за тебя, тревожно за поместье Линь.

Сердце Линь Рухая дрогнуло, и он бросил взгляд в угол комнаты.

Там мелькнула невидимая для остальных тень — это была та самая трёхцветная кошка, последовавшая за ним сквозь миры.

Притаившись за пологом кровати, кошка зажгла янтарные глаза слабым сиянием и применила заклинание подчинения духа.

Заклятие беззвучно и незаметно проникло в сознание старухи, и её мутный взгляд мгновенно прояснился, хотя в нём появилась странная, жутковатая заторможенность.

— Хай-эр, — заговорила старая госпожа, и её тон стал необычайно твёрдым. — Матушка знает, как сильно ты любишь свою жену, но поместье Линь не может остаться без наследников.

Она приподняла руку, отдавая знак стоявшей рядом пожилой служанке: — Приведи тех восьми девушек, что я приготовила.

Линь Рухай напустил на себя удивление: — Матушка, это...

— Все эти восемь девиц — чистых кровей и кроткого нрава, — голос старухи звучал ровно, без прежней слабости. — Прими их, сделай своими наложницами. Перед смертью я хочу лишь увидеть, как поместье Линь пустит новые побеги.

Служанка ввела в комнату восемь молодых девушек в простых одеждах. Все они опустили головы и послушно отдали поклон.

Линь Рухай сделал вид, что колеблется, и лишь спустя время ответил: — Раз этого желает матушка, как может сын ослушаться.

Он глубоко поклонился старой госпоже: — Воля матушки непременно исполнится.

Выведя восьми новоиспечённых наложниц во двор, Линь Рухай почувствовал, как сила заклинания рассеялась.

Он оглянулся назад: из комнаты старой госпожи донёсся тихий, недоумённый голос — должно быть, она уже пришла в себя.

Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Старая госпожа и сама давно вынашивала мысль заставить его взять наложниц, заклинание лишь заставило её озвучить это чуть раньше срока.

Но, возможно, она собиралась выбрать из восьми претенденток всего двух, а трёхцветная кошка забрала сразу всех оптом.

Даже если старуха станет вспоминать случившееся позже, она решит, что это были её собственные искренние слова на смертном одре.

Линь Рухай отвёл наложниц в западное полукрыло — место там было тихим и уединённым, вдали от главного двора.

— Пока поживете здесь, — распорядился он, обращаясь к эконому. — Каждой выделить по отдельному домику, приставить прислугу по чину, а еду и одежду выдавать по нормам второго класса.

— Слушаюсь, господин, — эконом почтительно склонил голову.

Линь Рухай снова посмотрел на восьмерых девушек: — Живите смирно, впредь соблюдайте правила. Если родите мальчиков, будете щедро вознаграждены.

Девицы поспешно опустились на колени: — Благодарим господина за милость.

Наложниц проводили в их маленькие дворики. Каждая из них затаила дыхание, не смея нарушить ни единого правила.

Уже при входе в поместье они поняли, что хозяйка главного дома — женщина не из щедрых, а поскольку за их спинами не было влиятельных семей, им оставалось лишь держаться скромно, целыми днями не выходить из комнат, обращаться к прислуге шёпотом и дрожать от страха совершить хоть малейшую ошибку, которая могла бы навлечь на них беду.

Линь Рухай знал: раз мать выбирала людей сама, среди них точно не окажется склочных сварливых баб, способных разрушить дом, поэтому он был вполне спокоен.

Устроив все дела, Линь Рухай неспешно направился в главный двор.

Он прекрасно понимал: самое интересное только начиналось.

Узнав о случившемся, Цзя Минь наверняка устроит слено-драматичное представление.

И точно, стоило ему перешагнуть порог, как он увидел Цзя Минь: она сидела у окна, бледная, с покрасневшими от слёз глазами.

Заметив его, она резко вскочила на ноги, а в её взгляде читалось полное неверие.

— Господин, то, о чём судачат на улице — правда? — её голос дрожал, в нём слышалась лишь слабая надежда.

Линь Рухай кивнул, ответив глухим тоном: — Матушка тяжело больна, её заветная мечта — увидеть продолжение рода в поместье Линь. Тех девушек выбрала сама матушка.

— Сама выбрала? — Цзя Минь горько усмехнулась, и слёзы всё же покатились из её глаз. — По мне так это господин сам возжелал наложниц, а прикрылся именем матушки!

— Ты угадала, хе-хе.

Они были женаты уже семь лет, и между ними царила глубокая привязанность; она и подумать не могла, что он вдруг решит завести наложниц.

— Неужели в глазах господина наши чувства настолько ничего не стоят? — Цзя Минь захлебнулась слезами, в её голосе звучали обида и гнев.

Линь Рухай нахмурился: он понимал чувства Цзя Минь, но вовсе не разделял её подхода.

В эту эпоху иметь жену и наложниц считалось обычным делом, тем более что поместье Линь действительно нуждалось в наследниках.

Когда он сам переродился в теле древней женщины, он тоже не питал иллюзий насчёт моногамии.

Он никогда не шёл наперекор течению эпохи.

— Минь-эр, матушке осталось недолго, — мягко пояснил он. — Как мы можем противиться её воле? К тому же появление ещё нескольких людей добавит нашему роду благовоний.

— Я не согласна! — Цзя Минь с силой оттолкнула его. — Если господин решил пойти на это, пусть больше не переступает порог моих покоев!

Она развернулась, вбежала во внутреннюю комнату и с громким стуком захлопнула дверь.

Линь Рухай посмотрел на плотно закрытую дверь, и с его лица исчезли следы сочувствия. Собравшись уже уходить, он заметил, как из боковой комнаты воровато крадется кормилица Цзя Минь, нервно озираясь по сторонам.

Взгляд Линь Рухая холодно сверкнул.

Эта старуха была далеко не так проста.

У прежнего хозяина уже рождались сыновья от наложниц, но стоило мальчику перешагнуть годовалый рубеж и начать уверенно стоять на ногах, как он внезапно умирал.

Прежний хозяин списывал всё на слабую судьбу ребёнка, но теперь, после переселения и слияния с чужой памятью, Линь Рухай смутно почувствовал неладное.

Судя по всему, здесь не обошлось без этой шайки нечисти.

Мало того, прежние наложницы и служанки Линь Рухая либо внезапно заболевали и умирали, либо чахли на постели с ужасным исходом — и во всех этих случаях явно прослеживался её след.

Что же до самой Цзя Минь, Линь Рухай насмешливо фыркнул.

Поверить в то, что она была абсолютно ни при чём, его не заставили бы даже под дулом пистолета.

Те служанки нередко стояли поперёк горла у Цзя Минь, и действия кормилицы вполне могли совершаться с её молчаливого согласия.

Просто жена предпочитала делать вид, что ничего не понимает, разыгрывая роль добродетельной и безупречной супруги, стоящей в стороне от мирской грязи.

Линь Рухай ничего не сказал и молча вернулся в свой кабинет.

Посмотрим, какие ещё фокусы выкинет эта карга.

Разумеется, глубокой ночью трёхцветная кошка вернулась и передала ему весть через мысленную связь.

Эта кормилица действительно замышляла под покровом ночи подсыпать в еду тем восьми наложницам средство для бесплодия, которое к тому же должно было постепенно лишить их жизненных сил и свести в могилу.

Взгляд Линь Рухая похолодел, а уголки губ искривились в злой усмешке.

Смелости ей не занимать. Ишь чего удумала, решила, что он здесь хозяин для мебели?

Он бросил паре фраз трёхцветной кошке, та всё поняла и молнией исчезла в ночной темноте.

Кормилица уже подкупила маленькую служанку из двора одной из наложниц, договорившись действовать в третью стражу.

Сама же она тайком пробиралась к западному полукрылцю, желая лично проследить за выполнением задуманного.

Но едва перешагнув порог, она обо что-то споткнулась и мгновенно потеряла равновесие.

— Бац! —

Глухой звук удара разорвал тишину: голова кормилицы с размаху врезалась в каменную плиту пола.

Кровь мгновенно хлынула наружу, заливая землю.

Её глаза были широко раскрыты, словно она даже не успела ничего сообразить, а тело безвольно осело и замерло навсегда.

Ранним утром труп кормилицы был обнаружен.

По поместью пронёсся шпот недовольства и испуга: все заговорили о том, что из-за тяжёлой болезни старой госпожи поднялась тёмная ци, и старая служанка просто стала жертвой злых духов.

Официально объявив о несчастном случае и падении, Линь Рухай приказал служанкам достойно заняться похоронами и не стал углубляться в расследование.

Узнав о случившемся, Цзя Минь долго ходила бледная, но больше не проронила ни слова.

В глубине души она смутно догадывалась о правде, но не смела копать дальше: с одной стороны, её сердце разрывалось от боли из-за гибели вырастившей её кормильницы, на выяснение истинной причины смерти которой у неё не хватало духу; с другой стороны, её охватывал страх: а не узнал ли чего её супруг, и что он теперь думает о ней?

Последующие восемь дней Линь Рухай совершенно не обращал внимания на Цзя Минь, чья холодная война с ним постепенно сменялась смятением и страхом.

Каждую ночь он отправлялся ночевать в покои одной из наложниц.

С момента его перемещения божественное Древо Жизни в его душе обрело силу, не только укрепив его здоровье, но и наделив невероятной способностью к продолжению рода.

Желая обзавестись потомством, он бил без промаха.

Эти восемь дней выдались не слишком спокойными и во всём поместье.

Те слуги, которых подкупила кормилица и которые питали недобрые замыслы исподтишка чинить препятствия новым наложницам, один за другим попадали в нелепые происшествия.

Кто-то, работая, неудачно ломал ногу и орал от невыносимой боли; кто-то, проснувшись на утро, обнаруживал, что его рот и глаза скривились от паралича;

А некоторые, прогуливаясь по двору, внезапно схватывались за сердце от острой боли и падали замертво на месте.

Всего за несколько дней поместье лишилось семи-восьми человек прислуги.

Остальные были напуганы до полусмерти, больше не смея помышлять ни о чём дурном. Теперь все ходили тише воды ниже травы и старательно усердствовали в работе.

Линь Рухай был только рад такому исходу.

Когда во внутренних покоях нет мира, дом не знает покоя.

Таких гнилых паразитов с нечистыми помыслами давно следовало вымести метлой.

Ему нужен был тихий и безопасный тыл, обстановка, в которой можно спокойно растить потомство, а не ежедневные интриги и ощущение постоянной угрозы на каждом шагу.

На восьмую ночь Линь Рухай вышел из покоев последней наложницы.

Стоя под лунным светом и глядя на усыпанное звёздами небо, он тронул уголки губ улыбкой глубокого удовлетворения.

Теперь продолжение рода в поместье Линь было наконец обеспечено.

Из-за перенесённых за эти дни тревог, гнева и обид, наложившихся на проявившиеся признаки беременности, организм Цзя Минь не выдержал нагрузки, и она прямо-таки упала в обморок.

Тогда-то и выяснилось, что хозяйка находится в интересном положении.

Старая госпожа тоже обрадовалась: хоть сама она и не могла встать, но велела отправить в главный двор множество питательных снадобий.

— На то воля небес и судьбы, — вздохнула старая госпожа. — Я ведь и сама не знала, что она уже ждёт ребёнка. Узнай мы об этом чуть раньше, я бы ни за что не стала играть роль злодейки, разрушающей супружеское согласие.

— «Именно потому, что я боялся, как бы вы так не подумали, мне и пришлось спешно брать столько наложниц до того, как пульс удастся прощупать», — мысленно ухмыльнулся он (੭ᐕ)੭*⁾⁾.

Служившая ей на протяжении десятилетий матушка Чжан тут же поспешила сгладить углы: — Старая госпожа руководствовалась лишь милосердием и заботой о продолжении рода Линь, кто же мог предвидеть, что мадам как раз в этот момент понесёт. К счастью, это двойная радость: и господин взял наложниц, и мадам ждёт ребёнка. Отныне ветви поместья Линь непременно разрастутся и покроются густой листвой.

Старая госпожа легко кивнула, в глубине её глаз промелькнуло утешение, сменившееся лёгкой меланхолией: — Хотелось бы верить. Хай-эр хоть и кажется мягким по характеру, на самом деле он человек крайне упрямый и решительный. Из-за появления тех восьми девиц в доме разыгралась буря, и хотя сейчас всё успокоилось, мне всё же жалко малютку Минь.

Матушка Чжан тихо произнесла: — Господин держит всё под контролем и ни за что не позволит мадам обижаться. К тому же сейчас мадам носит законного наследника, её статус стал ещё выше. А те наложницы — лишь средство для продления рода, как они посмеют переступить через мадам.

Старая госпожа промычала угу, закрыла глаза и предалась отдыху, а в её тоне послышалась доля сентиментальности: — Остаётся лишь надеяться на это. Лишь бы все дети появились на свет в добром здравии, и тогда в поместье Линь наконец наступит подлинный мир.

Линь Рухай с сияющим от радости лицом направился в главный двор. Распахнув дверь спальни, он увидел Цзя Минь: та полулежала на кушетке наложницы, гладя рукой свой животик со смешанным выражением удивления и восторга.

Заметив его приход, её выражение сменилось на обиженное: — Вот и господин пожаловал. Спасибо за милость, что изволили навестить такую старуху, засидевшуюся в жёнах.

Линь Рухай подошёл и присел рядом: — Что за глупости говорит Минь-эр? Мы с тобой супруги, прожили душа в душу целых семь лет, о чём нам говорить?

— Хм.

— Мы женаты семь лет, и вот наконец дождались этого бесценного сокровища, неужели ты хочешь отдалиться от собственного мужа?

— Раз уж у господина появились те нежные и свежие красавицы, зачем приходить к простой рисовой кашевровой жене вроде меня и говорить подобные речи?

— Эх, мадам, судьба играет с нами злую шутку. Если бы я только знал заранее, что ты уже в положении, разве стал бы принимать новых людей?

О-хо-хо, весь фокус как раз в том, чтобы соблюсти временной интервал (˵¯͒〰¯͒˵).

— Раз уж они приняты, нельзя же их теперь перебить. Зато это принесёт благословение ребёнку, что носит твоё чрево.

Цзя Минь подняла на него глаза: хотя на поверхности буря утихла, в глубине её взгляжа прятались затаённая обида и капля ненависти: — Раз господин принял твёрдое решение, что я еще могу сказать.

— Я вовсе не действовал наперекор всему, — мягко произнёс Линь Рухай. — Поместье Линь не может оставаться без потомков, да и желание матушки вполне естественно для человека. Разве мы, её дети, могли пойти против этого?

Он выдержал паузу и продолжил: — Теперь ты ждёшь ребёнка, и отныне твоё положение в доме превыше всего. А те наложницы... пусть себе живут, они никоим образом не смогут пошатнуть статус ни твой, ни нашего будущего малыша.

Цзя Минь на мгновение замолчала, но в конце концов кивнула: — Я поняла.

Дело было сделано, и дальнейшие скандалы ни к чему бы не привели.

Кончики пальцев Цзя Минь судорожно сжали шёлковую обивку кушетки, а мысли в её голове неслись куда дальше того, что отражало её лицо.

Смерть кормилица никак не могла быть случайностью, а череда несчастий с подкупленными слугами наводила на мысль даже глупца — кто-то явно приложил к этому руку.

Старая госпожа уже лежала на смертном одре, так что не нужно было гадать, чьих это рук дело.

Супруг, который прежде всегда говорил с ней ласково и во всём шёл на уступки, обладал столь беспощадной и решительной жилкой: он бесшумно вычистил всю сеть людей, которую кормилица годами выстраивала во внутренних покоях. От одной этой мысли у неё по спине пробегали мурашки.

Прожив в браке семь лет, она думала, что прекрасно знает своего мужа, но оказалось, что человек на её подушке скрывал куда больше, чем казалось.

Линь Рухай вовсе не был тем мягким человеком, каким казался снаружи; когда он проявлял жестокость, он не испытывал ни малейшей жалости.

Она больше не смела испытывать его терпение и даже думать о каких-либо кознях против наложниц — ей оставалось лишь молиться, чтобы её ребёнок благополучно появился на свет.

Гибель кормилица и молниеносные суровые меры мужа поселили в её сердце трепет и страх, и даже их супружеская привязанность отныне требовала предельной осторожности.

Увидев, что она смягчилась, Линь Рухай и сам внутренне расслабился.

Что бы ни таилось в её мыслях, ему был важен сам её подход.

Только когда во внутренних покоях воцарится порядок, он сможет спокойно заниматься делами при дворе.

Хотя должность врача в Храме Ланьтай и была непыльной, она позволяла иметь доступ ко многим государственным секретам.

Всё, что от него требовалось — держаться в стороне от распрей и беречь безопасность себя и своей семьи.

Что же до должности соляного инспектора, он ни за что и ни при каких обстоятельствах не согласился бы на неё.

Ему вовсе не улыбалось повторить трагическую судьбу прежнего хозяина: умереть в чужих краях в расцвете сил и оставить сироту-дочь на чужое попечение.

Лунный свет пробивался сквозь узорчатые переплёты окон, серебря их фигуры, и атмосфера вокруг постепенно смягчалась.

http://bllate.org/book/25156/2992897