Готовый перевод Legendary General Training Manual / Как вырастить легендарного полководца: Глава 3

Так некто успешно затесался в парочку уличных торговцев. Отправленные Хань Мэйгуй люди один за другим проходили мимо, но никто не обращал на меня внимания. Появилась даже сама Хань Мэйгуй, однако её взгляд был устремлён исключительно на прохожих и потаённые углы, и лишь одна я забыла, что должна изображать испуг, полагающийся обычному торговцу.

Много-много лет спустя младший дядюшка, продававший обувь, спросил меня:

— Янь-эр, на улице столько торговцев, почему ты выбрала именно меня?

В тот момент я как раз обдумывала ряд сложнейших вопросов вроде того, как выманить змею из норы, чужими руками убить человека, переложить вину и подстроить всё так, чтобы подставить других, а потому рассеянно ответила:

— Я увидела, что тебе носят еду сразу несколько девочек. Это доказывает, что ты очень нравишься малышкам, а те, кто нравится малышкам, по большей части обладают добрым сердцем и кротким нравом. Из того, что принесённую ими еду ты съедаешь лишь на малую часть, а большую оставляешь своему дорогому племяннику, в очередной раз следует, что у тебя мягкое сердце. К тому же я заметила, что, выглядя так, будто вот-вот умрёшь с голоду, ты всё же решительно отказываешься от принесённой ими снеди — это доказывает, что у тебя есть гордость. Позже же, не выдержав их бесконечных уговоров, ты всё-таки был вынужден её принять, что доказывает: ты не умеешь отказывать людям, а тот, кто не умеет отказывать людям, не откажет и мне.

Он помолчал немного и с вздохом произмолвил:

— Янь-эр, ты на самом деле слишком много думала. Я принял еду потому, что был голоден, а решительно отказывался из страха, что они решат, будто я беру её без всякого смущения, и в следующий раз перестанут носить.

Я поперхнулась. С чего это все люди, которых я встречаю, оказываются уровня старых лис?

Вернемся к сути: с наступлением вечера дядя с племянником собирались закрывать лавочку. Я жалобно посмотрела на них, но, к сожалению, на этот раз мой юный младший дядюшка не проявил бескорыстного сострадания к женской красе и не выказал ни малейшего намерения пригласить меня к себе домой. Разумеется, подобная мелочь не могла поставить меня в тупик: великая женщина способна и согнуться, и разогнуться, а чего стоит гордость? Ломаного гроша она не стоит!

Тощий силуэт подростка несколько раз замирал по пути, но он так и не оглянулся. Я тихонько усмехнулась и, обиженная, в грубых соломенных лаптях поплелась следом на почтительном расстоянии.

Дядя с племянником, держась за руки, вошли в чей-то двор. Я огляделась по сторонам: дом оказался новым. Неужели он не так беден, как показывал?

Позднелетним вечером повеяло холодом. Я сбросила соломенные лаптѝ, села на пороге и принялась растирать ноги, стёртые до кровавых полос. До чего же тяжела эта попаданческая жизнь! Почему у других в попаданцах золото и серебро полными пригоршнями, а красавцы толпятся в каждом доме, а я ем мякину да покрыта сплошными ранами?

Этот день выдался на редкость насыщенным, и вскоре сознание моё помутилось. Мама, папа, если вы узнаете, вам ведь наверняка станет больно. Ваша избалованная дочка, которую вы носили на руках —

Глава 5. Обретение дома

— Госпожа, госпожа…

Я сонно приоткрыла глаза. Худое, бледное до желтизны лицо мальчика постепенно прояснилось.

— Госпожа, вам нельзя здесь спать, простудитесь.

— Мне некуда идти… — с бесконечной тоской произнесла я. И правда, идти было некуда. Раньше мне казалось, что родители только и делают, что ворчат, и без крайней необходимости возвращаться домой совсем не хотелось. Лишь теперь я поняла, что дом — это место, где можно опереться на кого-то в любую минуту. Будь папа с мамой здесь, зачем бы мне пришлось искать помощи в этом леденящем ветру у мальчишки, который беднее меня?

Мальчик сжав зубы произнёс:

— Матушка и остальные вернутся только через несколько дней. Поживи у меня пока, как только они вернутся — сразу уйдёшь.

Я медленно расплылась в улыбке, обнажив белые зубы:

— Большое спасибо. Кстати, меня зовут Хэ Яньюй.

Он на мгновение поперхнулся, а затем мягко выговорил:

— Юй-нян…

Тут поперхнулась уже я, да так, что чуть не умерла. С какой стати столь весеннее и манящее имя превратилось в это донельзя деревенское Юй-нян?

В ту пору я, только-только попав в этот мир, абсолютно ничего не смыслила в здешних порядках. Мне казалось, что называть людей прямо по имени — тягчайшее неуважение, да и расспрашивать подробнее я не смела, из-за чего впоследствии, узнав их истинное происхождение, горько кусала локти. Впрочем, всё это было позже.

Так вот, обладая толстокожестью, способной поспорить с городской стеной, некто наконец успешно обосновался в доме семьи Вэй. Однако утреннее угощение, которое подал мне второй господин из семьи Вэй, вогнало меня в тоску: поистине, нет ситуации хуже, чем та, что ещё хуже прежней. Я-то думала, что дворцовая стряпня и так скверна, но не предполагала, что за стенами дворца дела обстоят ещё —

Видимо, выражение моего лица было слишком мучительным, отчего бледное лицо второго господина из семьи Вэй слегка порозовело:

— Прошу прощения, госпожа, пища бедна.

Пища бедна — точно так же, как вчера, когда он, смущённо краснея, показывал мне постель и одеяло из соломы в доме семьи Вэй. Добрый ребёнок!

Я выдавила из себя улыбку:

— Никакой бедности, что вы! Если бы не второй господин, я бы так и ночевала на улице голодная.

Я-то говорила это вслух, но, глядя на миску с чёрной бурной жижей неизвестного происхождения и на такой же чёрный кусок кукурузного хлебца неопределённого состава, решительно не находила в себе мужества отправить это в рот.

— Баобао наелся?

— Наелся.

Я тут же протянула еду малышу:

— Баобао, сестрица больше не хочет.

Малыш подозрительно посмотрел на меня:

— Ты же ещё не ела.

— Правда, я не голодна.

Малыш больше не сомневался, взял кукурузный хлебец и принялся грызть, а миску с похлёбкой протянул младшему дядюшке.

Мальчик молча выпил похлёбку и больше ничего не сказал. Меня без всякой видимой причины охватило чувство вины: ладно, признаю, у меня полно прорех в легенде, но этому пареньку всего двенадцать, он ведь не должен быть настолько сообразительным, верно?

К сожалению, мои умозаключения явно хромали. Маленький мальчик, молча допив похлёбку, впился в меня взглядом своих подобных чёрному нефриту глаз:

— Кто ты такая на самом деле?

Поразмыслив немного, я решила сказать правду:

— Я служанка из богатого дома, совершила ошибку, и хозяева собирались забить меня до смерти, так что мне пришлось сбежать.

В конце концов, императорский дворец вполне можно назвать богатым домом.

Он ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло недоверие.

Я машинально потёрла щеку:

— Эм, неужели у меня на лбу написано слово ложь?

Он неестественно отвёл взгляд, а я продолжила гнуть своё:

— Позволь мне переждать у тебя несколько дней, а когда шуумиха уляжется, я уйду и уж точно не стану вас обременять.

Он по-прежнему молчал. Я сжала зубы и уже собиралась опуститься на колени — чёрт побери, до чего же дёшево в эту эпоху котируются коленки.

На полпути меня поддержала пара худеньких рук:

— Госпожа… Живите здесь со спокойной душой.

Позавтракав, я, как и прежде, отправилась с дядей и племянником продавать соломенные лаптѝ. Ближе к полудню вновь появилась та девочка, что вчерашним днём заглядывала к нам, и, заметив меня, крайне удивилась:

— Эрлан, а это кто?

Боясь спугнуть его романтические дела, я тут же продемонстрировала сияющие ямочки на щеках:

— Я дальняя кузина Эрлана, в родных краях случился голод, вот я и пришла искать его помощи.

Однако девочка смотрела на меня всё так же подозрительно. Я опешила, но тут же с ужасом вспомнила, что в древности кузенам разрешалось вступать в брак, да и вообще в те времена больше жаловали браки между родственниками. Пока я лихорадочно соображала, как всё исправить, девочка вдруг расплылась в улыбке:

— Ах, так вы кузина! Мой дом совсем рядом с домом Эрлана, зовите меня просто сестрица Фан.

Раз уж мы заговорили о кузинах, я со скепсисом посмотрела на субтильного второго господина из семьи Вэй. Что ж, признаю, если приглядеться, паренёк и впрямь выглядел утончённо, и глаза у него были живые и выразительные, но как ни глянь — всё равно сущая шпана, да к тому же из-за недоедания ниже и тоньше прочих детей. С чего бы тут вообще цвести амурным делам?

Мелюзга покраснела под моим бесцеремонным взглядом и потупилась, принявшись разглядывать кучу соломенных лаптей с таким видом, будто заправские бутоны высматривает.

Сестрица Фан любезно протянула снедь малышу, обладавшему достаточной гордостью, чтобы не смотреть на её руки, и принялась выспрашивать подробности. Я выдала ей небылицу во вкусе чистой фантазии, а в самый трогательный момент даже смахнула несуществующую слезинку из уголка глаза. Вскоре девочка растаяла от моей чудовищной, полной лишений судьбы и, вся в слезах, попрощалась и ушла.

Принесённая ею еда была ненамного лучше той, что давали в семье Вэй. Впрочем, надо признать: хотя в период ухода за купающимся Вашим Величеством моральное давление было велико, кормили там вполне нормально, и это окончательно испортило мой вкус.

Второй Вэй молча протянул мне половинку кукурузного хлебца. Я помассировала желудок, сводимый от голода спазмами, и подумала: не заработаю ли я себе гастрит при таком образе жизни?

Разломив хлебец пополам, я запила его холодной водой, проглотив словно горькое лекарство. От этого в животе стало ещё тошнотворнее. Господи, я не возражаю против того, что ты закинул меня в Великий Хань, но будь добр обеспечить мне хотя бы сытное брюхо!

Как говорится, по ребёнку видно, каким он будет в старости, и эта поговорка в очередной раз подтвердила свою истинность: второй господин из семьи Вэй, будучи еще сопливым пацаном, уже начал проявлять ту весеннюю мягкость и заботу, что расцветут в нём в будущем. Он молча переждал, пока спазмы в моём желудке утихнут, и только тогда неторопливо произнёс:

— Госпожа — просто мастер говорить вздор.

Я в очередной раз затылком почувствовала уникальность своего вкуса: почему из всех возможных вариантов я выбрала именно столь сообразительного ребёнка?

Заметив моё молчание, он снова неспешно вымолвил:

— Какое же из слов госпожи можно считать правдой, а какое ложью?

Я погрузилась в мрачную тоску:

— Эрлан, тебе всего двенадцать лет, можешь ты вести себя как ребёнок? Подобные вопросы слишком глубоки для детского ума.

Мой начисто лишённый всякой логики ответ вогнал его в ступор, и он на мгновение растерялся, не зная, что ответить.

Я повернулась к Баобао, пытаясь его развлечь, но вредный малыш отличался лютым нравом и не желал со мной знаться. Мне оставалось лишь со скучающим видом пялиться на прохожих. Видимо, небеса сочли, что я слишком уж тяжело тружусь, таращась на людей, и торговля сегодня шла поживее, чем вчера: к вечеру набежало аж пятнадцать вэней чистой прибыли. Второй Вэй с улыбкой потратил один вэнь, чтобы купить Баобао леденец. Глядя, как малыш с полным удовлетворением сосёт сладость, я ощутила невыносимую горечь на сердце. Вспомнив про тот небольшой мешочек с золотыми зёрнами, которые можно было лишь трогать глазами, но нельзя тратить, мне захотелось сокрушённо биться головой о стену. Используй я их в такое смутное время, Хань Мэйгуй явился бы по мою душу, а с его жестоким нравом он наверняка предал бы лютой смерти не только меня, но и эту парочку дядюшки с племянником.

Глава 6. Семья ВэйНесколько человек шли обратно не торопясь, как вдруг, едва добравшись до дома семьи Вэй, они увидели распахнутые настежь ворота. Личико Вэй Эрлана слегка побелело:

— Матушка вернулась.

По правде говоря, я очень сомневаюсь, не хотел ли он тогда попросту выгнать меня метлой. Позже я бесчисленное число раз спрашивала его, не порывался ли он в тот момент выставить меня за дверь, но он неизменно улыбался и молчал или же переводил разговор на другую тему, так что этот вопрос остался неразгаданной тайной. Однако в ту самую минуту у него совершенно не было времени на раздумья: не успел он договорить, как у входа появилась женщина лет двадцати с небольшим, бурная и стремительная, словно вихрь:

— Эрлан, как на днях шли дела с торговлей... Ты еще кто такая?

Глядя на красивую молодую женщину перед собой, я почему-то почувствовала странное смутное знакомое ощущение:

— Э-э...

Дорогой второй господин из семьи Вэй в этот критический момент проявил светлую сторону своего характера и не стал предавать меня, а вместо этого пояснил:

— Это моя... подруга, погостит у нас дома несколько дней.

Разумеется, позже я бессчетно сомневалась в том, что он проявил такую солидарность лишь из желания выгородить себя, только вот доказательств так и не нашла.

— Подруга? — молодая женщина приподняла брови. — И впрямь в нашу породу уродился: такой маленький, а уже умеет девчонок заманивать.

Личико Вэй Эрлана мгновенно залилось густой краской:

— Вторая сестра...

— Вторая сестра, что случилось? — вышла еще одна женщина средних лет. В уголках ее глаз уже залегли тонкие морщинки, но все еще угадывалась былая красота. Что ж, признаю, генетика у этой семьи поистине отменная — те, кто выходил к нам, вполне могли соперничать с любыми киноактрисами и певицами.

— Эрлан подрос, привел домой невесту.

Матушка Вэй явно осталась недовольна словами собственной дочери и, нахмурившись, посмотрела на меня. Я же, руководствуясь принципом неизменности перед лицом любых перемен, опустила глаза и позволила ей себя рассматривать.

— Сколько тебе лет?

— Двенадцать.

Молодая женщина с презрением пощупала тоненькую ручку маленькой Юй-эр:

— Уже двенадцать, а на девушку совсем не похожа!

Я проследила за ее взглядом, упершимся в мою совершенно плоскую грудь, и молча получила внутреннюю травму. Красавица, бить людей по лицу — это уже чересчур!

— Матушка, если эту девчонку полгодика как следует откармливать, то после Нового года вполне можно будет и свадьбу сыграть. По-моему, лучше отдать ее старшему — хоть не придется тратить уйму денег на выкуп за ту девчонку из семьи Чжоу. Ради нее мы отстроили новый дом, и вся семья сидела на голодном пайке, а если привести ее в дом, так даже на полову денег не останется.

Ладно, Вторая сестра Вэй, снимаю перед вами шляпу: в мгновение ока вы выдали меня замуж аж дважды.

— Маленькая барышня, из какой ты семьи?

— Я бежала от бедствия из Иньчуаня, все мои родные погибли в дороге. Очень надеюсь на милосердие матушки, которая приютит меня.

Вторая сестра Вэй торжествующе улыбнулась:

— Матушка, глядите! Беженка — женить на ней старшего одно расстройство, зато гарантия, что ни единой монетки не уйдет.

Ладно, Вторая сестра Вэй, возможно, в ваших словах и есть резон, но обязательно ли говорить об этом так прямо в присутствии самой пострадавшей?

Матушка Вэй, судя по всему, тоже прониклась этой прекрасной идеей, и ее лицо слегка смягчилось:

— Об этом поговорим позже, заходите в дом.

Вторая сестра Вэй принялась расспрашивать меня о моих предках до седьмого колена. Разумеется, ее круг интересов разительно отличался от вопросов сестрицы Фан: услышав, что все мои домочадцы мертвы, она потеряла всякий интерес к моему семейному положению и переключилась на расспросы о том, какую работу я умею выполнять. С каждым моим ответом мне становилось все более не по себе, и фраза «Я умею только мести пол» никак не желала слетать с губ.

Когда Вторая сестра Вэй предложила мне приготовить следующий ужин в доказательство моих кулинарных талантов, а я, заикаясь и мешкая, отказалась, она окончательно изумилась:

— Ладно бы ты не умела шить и вышивать, но неужели даже стряпать не способна?

Мне было неловко признаваться ей, что я даже огонь разжечь не умею, поэтому я лишь пробормотала срывающимся голосом:

— Я... я грамотная.

— В нашем доме учителок не женят.

Что ж, на самом деле учительки и сами не планировали выдавать себя замуж в ваш дом.

Вторая сестра Вэй нахмурила красивые брови:

— Матушка, эта девчонка ничего не умеет, старший вряд ли захочет такую.

Матушка Вэй, судя по всему, тоже осталась крайне недовольна исходом допроса, но вслух ничего не сказала.

Вторая сестра Вэй повела прекрасными глазами и хихикнула:

— Впрочем, как знать. В грамотных людях всегда есть какой-то особый толк. Иначе с чего бы Эрлану, который отродясь отличался робостью, вдруг решиться привести в дом постороннего человека? Смодишь, старшему как раз такой нрав и по душе.

— Поговорим, когда вернется старший. Эрлан, иди разводи огонь и готовь ужин, твой старший брат скоро будет дома.

Я немедленно вызвалась помочь, искренне радуясь, что удалось избавиться от хищного взгляда Второй сестры Вэй, устремленного на меня, как на добычу.

Едва мы оказались на кухне, Эрлан тихо произнес:

— Прости.

Я пожала плечом:

— За что извиняться? То, что они вообще согласны меня приютить — уже величайшая милость.

Он помолчал:

— Ты и правда грамотная?

Я кивнула. Неужели со стороны я кажух такой уж необразованной невеждой, красавчик?

Он умолк. Я со скуки наблюдала, как он суетится на кухне, будучи не в силах оказать хоть какую-то помощь. Это место совершенно не походило на кухни из моих прежних представлений. И вообще, я не виновата, правда.

— Ой, а где Баобао? Разве этот малый не прилипал к тебе ни на секунду? — изнывая от тоски, я нашла куда более скучную тему для разговора.

Ответ Вэй Эрлана был краток:

— Его матушка вернулась.

Я мысленно перебрала всё и сообразила, что Вторая сестра Вэй, кажется, даже не взглянула на Баобао, да и он не назвал ее матерью.

— Твоя вторая сестра...

Вэй Эрлан продемонстрировал явную готовность махнуть на всё рукой и безразлично бросил:

— Отец Баобао не захотел признавать ни его, ни вторую сестру. Да и мы все, братья, от разных отцов.

Что ж, я наконец-то постигла истинный смысл фразы Вторая сестра Вэй «И впрямь в нашу породу уродился», смущенно почесала в затылке и сказала:

— Зато у твоих родственников есть капитал.

— Какой еще капитал?

— Ну, в смысле, все в вашей семье писаные красавцы.

— Они говорят, что третья сестра была поистине писаной красавицей, но мне так и не довелось ее увидеть.

Мне хотелось спросить: раз тебе не довелось ее увидеть, неужели третья сестра погибла еще двенадцать лет назад? Однако при любой попытке это озвучить возникло бы подозрение, что я лезу не в свое дело и сыплю соль на чужие раны. Поэтому я сменила тему:

— Ты умеешь вышивать? Если будет время, научи меня.

Мда, признаю, это была поистине самая глупая и насквозь фальшивая попытка завязать разговор.

Он остолбенел:

— Не умею. Матушка, старшая сестра и вторая сестра — те умеют.

Ладно, стоило ли добавлять к этому «как и любая женщина»?

— Э-э... ладно. Может, у меня будет время попросить их научить меня?

— Все грамотные люди разговаривают так же, как ты?

— Это как же?

— Ты говоришь... совсем не так, как мы.

Я почувствовала себя неловко:

— Хочешь, я научу тебя?

— Ты ведь через несколько дней уйдешь.

— Если пообещаешь заботиться обо мне в старости, мне не жалко задержаться подольше и поучить тебя.

Его лицо залилось краской:

— Мы с тобой ровесники, когда ты состаришься, я тоже буду старым.

Какой же он мальчишка, склонный краснеть! Во мне взыграло игривое настроение, я протянула руку и ущипнула его за щеку:

— А ну-ка, назови меня наставницей, и прямо сегодня вечером я начну тебя учить.

Его лицо покраснело еще сильнее:

— Мы же ровесники, к тому же ты девушка.

— Малыш, запомни одну истину: меньше всего на свете стоит недооценивать женщин!

Много лет спустя ставшей мастером культивации второй господин из семьи Вэй со смешком вспоминал:

— Янь-эр, я понял, что твои слова о том, что женщин нельзя недооценивать — сущая, черт побери, правда. Стоило мне тогда лишь словесно пренебречь тобой, как я обрек себя на пожизненное заточение.

Однако в тот момент юный, нежный словно персик Вэй Эрлан был еще сущим демонычем и совершенно не умел отбиваться от подобных нападок. Сбитый с толку, он не знал, что и ответить, а я лишь заливисто рассмеялась.

Когда трудолюбивый Вэй Эрлан закончил готовить ужин, вернулся старший сын семьи Вэй. Он чинно уселся за стол, внимая поучениям собственной матушки.

Старший брат унаследовал все семейные черты красоты, а поскольку у него, судя по всему, была весьма приличная работа вне дома, одетый в серо-зеленый матерчатый халат, он со всех сторон производил впечатление изящного и благородного молодого человека.

Вторая сестра Вэй победоносно подмигнула мне, видимо, желая сказать: «Гляди, какой у меня братец красавчик! Тебе, девчонке, такого за глаза хватит!»

Пока я подбирала слова от удивления, старший брат перевел на меня взгляд. Рефлекторно слегка улыбнувшись, я кивнула ему в знак приветствия, после чего тут же принялась раскаиваться: в этот момент следовало бы опустить голову и изобразить застенчивость — наверное, это была бы куда более естественная реакция?

Он замер, а затем продемонстрировал фирменный румянец Вэй Эрлана. Ну что ж, приходится признать: генетика — вещь невероятно сильная.

Вторая сестра Вэй хихикнула:

— Грамотные люди и впрямь особенные, наш старший даже покраснел. Старший, как по твоему, эта девчонка лучше той девчонки из семьи Чжоу?

Матушка Вэй шутливо пожурила ее:

— Вторая сестра, у старшего кожа тонкая, нечего пялиться на него и смущать.

Вторая сестра Вэй с улыбкой сменила тему:

— Если приглядеться, личико у этой девчонки вполне ничего. Если ее как следует откормить, она ничуть не уступит той девчонке из семьи Чжоу. У той красота — три с половиной банальности, в любом другом месте сошло бы, но с чего ей задирать нос в нашей семье Вэй?

Ну что ж, Вторая сестра Вэй, ваши речи и впрямь отличаются редким высокомерием. И кстати, не находите ли вы, что ваша смена темы выглядит примерно как смена воды в том же котле?

Матушка Вэй бросила на нее суровый взгляд, отчего Вторая сестра Вэй рассмеялась еще веселее. Я невольно тоже улыбнулась, вынужденная признать, что мне очень по душе такие прямолинейные люди, как Вторая сестра Вэй, в чьем характере сквозило что-то от дерзкой удали Ван Сифэн, соединенной с буйной энергией, и при этом лицом они уродились нежными, словно дикие розы. Интересно, кем же был тот таинственный отец Баобао, раз у него хватило духу обидеть столь прекрасную женщину?

Семья Вэй провела дома всего одну ночь, а ранним утром следующего дня они вновь отправились на заработки в поместье хозяев. В доме семьи Вэй снова остались только я, Эрлан и Баобао.

В тот день Эрлан торговал лишь до полудня, после чего велел нам с Баобао возвращаться первыми, а сам отправился в горы — нарезать траву для плетения соломенных лаптей, а также ивняк и бамбук. Хотя эта особа и горела желанием поглазеть на нетронутые цивилизацией первозданные горы, она смертельно боялась, что Хань Мэйгуй всё еще разыскивает её по всей округе, и уж точно не смела соваться к городским воротам, а потому послушно согласилась.

Что же до моего дорогого сокровища, то он, судя по всему, вовсе не горел желанием составить мне компанию и принялся капризничать, требуя пойти с дядей. Разумеется, я была только рада этому и с тайным ликованием проводив дядюшку с племянником, одолжила у сестрицы Фан платок, чтобы покрыть голову, и направилась в самый оживленный район города Чанъань.

http://bllate.org/book/25111/2985087