Готовый перевод The Backup's Bitter Heart / Несчастное сердце запасного игрока: Миссия по выживанию: Глава 21

Три года спустя.

Ли Минчжан никогда до конца не понимал, из-за чего именно в прошлой жизни он потерпел столь сокрушительное поражение от рук Хань Чэна.

Он был человеком очень гордым. Выходец из знатного рода с многовековой историей, он получил блестящее воспитание, и его происхождение вместе со способностями подпитывали природную надменность. Такая гордыня слепа — она не позволяла ему разглядеть истинные корни собственных изъянов.

В первые мгновения после перерождения Ли Минчжан был полон уверенности в собственных силах. Ему казалось, что он держал в руках все козыри: он больше не станет пренебрегать безвестным Хань Яньцином, не попадется на его уловки и не оттолкнет верных соратников… А главное — он сможет окружить должной заботой Цзи Чана, ведь именно этот человек был для него самым дорогим и желанным сокровищем за обе прожитые жизни.

Однако реальность вновь доказала справедливость старой мудрости: горбатого могила исправит. Из всех его самонадеянных планов, пожалуй, лишь последний имел хоть какой-то шанс на успех.

Конечно, нынешняя жизнь все же отличалась от прошлой. Без злополучной искры, погубившей их отношения в прошлый раз, гражданские и военные чины царства Юэ остались на своих местах в куда большем числе, а премьер-министр Цзи по-прежнему хранил верность престолу, образцово поддерживая порядок в тылу и во внутренних делах лагеря Юэ.

Но главным источником радостных сюрпризов для него стал Цзи Чан.

Ли Минчжан всегда знал, что Цзи Чан — выдающийся молодой человек. В конце концов, вряд ли он полюбил бы его лишь за смазливую внешность. И все же военный талант Цзи Чана далеко превзошел все его ожидания.

Цзи Чан оказался прирожденным военачальником, чьи боевые воззрения идеально совпадали с собственным стилем Ли Минчжана — идти напролом и всегда вести людей за собой, находясь в авангарде. Когда они сражались бок о бок на поле боя, один вид их царских знамен повергал врагов в ужас и заставлял трепетать от страха за много ли вокруг.

Возможно, именно тогда он наконец осознал, что Цзи Чан — истинный муж, стоящий твердо на земле, способный встать с ним плечом к плечу и разделить это необъятное царство.

К счастью, было еще не слишком поздно, и у него оставался шанс все исправить.

Впрочем, на большее рассчитывать не приходилось. Человеку не стоит быть слишком жадным: небеса подарили ему второй шанс, и единственное, что он мог вернуть — это Цзи Чан.

Армия Юэ тем не менее продолжала терпеть поражение за поражением. Если разобраться, отступали они даже быстрее и куда более нелепо, чем в прошлой жизни.

Однако Ли Минчжан отчетливо чувствовал, что Хань Чэн сдерживается. Его методы не были столь безжалостными и бескомпромиссными, как прежде; он вел себя скорее как хитрый охотник, который невозмутимо восседает в засаде, наблюдая, как враг шаг за шагом ступает в заранее расставленные силки, постепенно пожирая их прежнее превосходство.

По правде говоря, ни он, ни Цзи Чан не были сильны в стратегии. Куда ближе им была прямолинейная сеча лицом к лицу, особенно боевое мастерство военачальников высокого уровня. В этом отношении Хань Чэн находился в заведомо проигрышном положении: хотя его личные навыки владения оружием были неплохи, тягаться с ними обоими он не мог. Именно поэтому во время войсковых столкновений он никогда не выезжал вперед, чтобы лично вызвать противника на поединок.

Ли Минчжан считал это проявлением слабости, но именно через такие мнимые слабости Хань Чэн шаг за шаг сокращал численность его войска, дюйм за дюймом забирая земли царства Юэ под свое крыло.

От этого на сердце у Ли Минчжана было донельзя муторно. Но еще сильнее его удручало то, что в эмоциональном плане Цзи Чан явно благоволил к этой бесчувственной ледяной глыбе, а не к нему.

Обе небеса знают, почему у этих двоих сложились столь крепкие узы. Не ведая, что именно Ли Минчжан сотворил с Хань Чэном, Цзи Чан на следующий же день осмелился нарушить приказ: схватив длинное копьё, он ворвался прямо во внутренние покои дворца и, тыча пальцем ему в лицо, потребовал ответить, куда он дел Хань Чэна.

Тогда Ли Минчжан был готов взорваться от ярости. Но перед ним стоял тот самый дорогой сердцу человек, перед которым он чувствовал вину две жизни подряд. О каком суровом наказании могла идти речь? Он даже слова сказать громче не посмел.

Он намеревался выдумать какую-нибудь историю, чтобы обмануть простодушного молодого господина из канцелярии премьер-министра, но кто бы мог подумать, что обычно простоватый Цзи Чан на этот раз проявил невероятную проницательность. Быть может, всё дело крылось в слепом доверии к Хань Чэну, но южанин не поверил ни единому его слову.

Ли Минчжан был измотан до предела. Поэтому, когда до него дошли слухи, что Хань Чэн успешно получил генеральский чин и титул в Армии Ци, он даже испытал некоторое облегчение.

Их сближение с Цзи Чаном началось как раз в тот момент, когда пришла эта весть.

Известие о предательстве брата Хань сильно подкосило Цзи Чана, надолго погрузив в меланхолию. Прежде бойкий и резвый парень целыми днями ходил бледный и осунувшийся, превратившись из игривого степного жеребенка в унылого затворника.

Ли Минчжан, разумеется, не упустил столь прекрасной возможности. Он усердно пользовался любым предлогом, чтобы оказаться рядом, окружив Цзи Чана заботой и утешением, и при этом не забывал исподволь бросать тень на Хань Чэна.

Первая половина его плана увенчалась полнейшим успехом: за несколько месяцев Цзи Чан явно зачислил его в круг близких людей. А вот вторая половина обернулась грандиозным провалом. Вопреки всем его стараниям — искусному наведению на нужные мысли и завуалированной клевете под видом утешения — Цзи Чан в очередной раз уверовал в Хань Чэна с еще большей силой!

Ли Минчжан: «???!!!»

Ничего не поделаешь: обладающие чистой душой люди часто обладают и самой острой интуицией. Перестав встречать Ли Минчжана с презрением из-за изгнания Хань Чэна, Цзи Чан вновь вернулся к прежнему благоговению перед своим Яньцином, поминая его имя по любому поводу.

Мудрый и доблестный правитель Юэ с горечью обнаружил, что в сердце Цзи Чана он по-прежнему занимает лишь второстепенное место.

Ему оставалось лишь утешать себя мыслью, что Сюэмин к этой ледяной глыбе никаких романтических чувств не питает. Иногда, злорадно представляя, как Хань Чэн годами лелеял Цзи Чана словно драгоценную жемчужину, а в итоге получил лишь статус старшего брата, его истерзанное сердце обретало хоть какое-то подобие покоя.

Так в бесконечной борьбе пролетело три года. Ли Минчжан преуспевал в делах сердечных, но терпел поражения на поле брани, где Хань Чэн методично давил его всевозможными коварными ухищрениями. Каждый раз, доходя до кровавых слез от досады, он возвращался в шатер, где его ждал Цзи Чан с лицом, застывшим в мучительной борьбе между выражениями «ах, как досадно, мы снова проиграли» и «ха-ха, мой Яньцин просто несравненен!». В те моменты Ли Минчжану казалось, что фамильный меч Хань Чэна нанес ему глубокую рану прямо в сердце.

Теперь он несомненно был самым близким человеком для Цзи Чана, уступая по степени влияния разве что старому премьер-министру. И хотя тот еще не перевел свои чувства в иную плоскость, Ли Минчжан, сполна испивший горькую чашу спешки в прошлой жизни, на этот раз обладал железным терпением.

Он исподволь и неуклонно влиял на Цзи Чана, ожидая, пока тот под натиском его мягкой осады постепенно падет в его объятия.

Он ждал взаимности. Это ожидание длилось уже две жизни — от рождения до смерти, и от смерти до нового рождения.

Ли Минчжан начал замечать, что меняется сам. Его прежняя одержимость великими завоеваниями постепенно угасала. Быть может, прожив две жизни, он стал спокойнее смотреть на мир, а может, в глубине души он всегда оставался безнадежным романтиком, способным отказаться от Поднебесной по первому зову. Так или иначе, исход сражений больше не волновал его прежним образом. Вся та напряженная борьба теперь сводилась скорее к обычному упрямству и досаде, тогда как реальной жажды абсолютной власти над империей в нем почти не осталось.

Теперь он чувствовал себя скорее исполнителем некоего предназначения, в часы досуга уже мысленно заглядывая в будущее и предвкушая уединение в горах вместе с Цзи Чаном.

Меры, предпринятые Ли Минчжаном в этой жизни, принесли свои плоды. Переняв манеру поведения Хань Чэна по отношению к Цзи Чану, он в повседневном общении то тут, то там намеренно допускал двусмысленность, мягко подталкивая того к нужным мыслям. Можно сказать, он задействовал все душевные силы и ухищрения, доступные ему в этом воплощении.

Цзи Чан всегда отличался бурной эмоциональностью. При всей своей толстокожести, в вопросах человеческих чувств он порой проявлял поразительную чуткость.

Быть может, так было предначертано судьбой: его отношение к Ли Минчжану менялось день ото дня под воздействием этого скрытого влияния.

Осознание пришло в разгар нового сражения между армиями Юэ и Ци. Сотни тысяч солдат вновь сошлись на берегах Реки Тухэ, бои не утихали целыми днями, а свинцово-мрачное небо давило на каждого, словно предвещая бурю. Хотя дисциплина в лагерях обеих сторон стала куда строже прежнего, раздражение в рядах воинов лишь нарастало, грозя выплеснуться наружу в любой момент.

После полудня очередная яростная стычка подошла к концу. Солдаты обеих армий вышли на поле собирать убитых и раненых, и издалека лагеря казались одинаково мертвыми и безмолвными.

Цзи Чан чувствовал, что внутри него бушует пламя, иссушающее душу и раскаляющее все внутренности до предела. Уединившись в шатре заместителя командующего, он дал волю гневу, раскидав по земле тяжелые доспехи, шлемы и оружие.

Именно в этот момент он почему-то вспомнил Ли Минчжана. До него внезапно дошло, чем именно были вызваны все те странности, что мучили его в последние дни, и эта догадка заставила его в разгар летнего зноя покрыться ледяным мурашками.

— Как такое возможно… — только что мечущийся в смятении юноша замер на месте, тупо уставившись на хмурое небо за пологом шатра.

В вышине полоснула молния, на мгновение озарив безбрежный простор, вслед за чем покатился тяжелый раскат грома, и с небес хлынул ливень. Потоки воды мгновенно размыли мелкие канавы по всему лагерю; царское знамя насквозь промокло, но продолжало яростно трепетать под порывами буйного ветра.

Цзи Чан вытянул руку вперед, подставляя ладонь под ледяные струи дождя.

Приближался вечер.

В военном шатре главнокомандующего Армии Ци царила совсем иная атмосфера.

Во всей Армии Ци лишь горстка людей знала, что их государь не восседает, как всем казалось, в сравнительно безопасной столице, а отчаянно и безрассудно, с копьем наперевес, последовал за великим генералом на передовую.

Шэнь Юй обнаружил несколько знакомых лиц среди личной охраны государя уже после того, как отдал приказ о разбивке лагеря. В ту минуту ему жутко хотелось заехать этому улыбчивому наглецу стальным шлемом прямо по лицу, но он с трудом сохранил невозмутимое выражение лица ледяной глыбы, молча схватил нарушителя за воротник и втащил внутрь главной ставки, обрушив на него град упреков.

Однако за эти три года шкура Мо Чуаня стала настолько толстой, что никакие бури были ей не страшны: он оставался невозмутим, как скала, и при этом умудрялся нагло лезть целоваться и обниматься под предлогом примирения, проявляя просто запредельную бесстыдность.

Впрочем, посторонних в шатре не было, и на этот раз Шэнь Юй сдерживаться не стал, уложив его на землю звонкой пощечиной.

Три года — срок немалый. За это время подобный стиль общения, по сути являющийся тягчайшим оскорблением монарха, стал для них привычным. И если Мо Чуань упорно и неотступно осаждал его бастион, то Шэнь Юй после одного случайного происшествия заметил на его груди узор в виде плывущих облаков, после чего его отношение заметно потеплело, что лишь развязало тому руки.

Сейчас их отношения полностью выстроились по модели влюбленной пары, не хватало лишь сорвать последнюю преграду.

Мо Чуань был вполне доволен текущим положением дел. В конце концов, долгое время он искренне верил, что Хань Чэн до смерти любит Цзи Чана. Теперь же генерал не только терпел его нежности, но и стал много реже погружаться в задумчивость, что Мо Чуань расценивал как огромный прогресс.

Впереди было еще много времени. После объединения Поднебесной у них останется целая жизнь на то, чтобы разбираться друг с другом.

Хотя… если честно, иногда Бессмертный Цзюнь предавался меланхолии вовсе не от скуки, а общаясь в море сознания с Гань Суном, и чаще всего их беседы крутились вокруг того самого безымянного Бессмертного.

Шэнь Юй на самом деле не сердился на детские выходки Мо Чуаня так сильно, как показывал. Во-первых, ему самому приятно было проводить время с любимым человеком, а во-вторых, исход предстоящей битвы казался ему предрешенным, так что за драгоценную особу императора опасаться не стоило.

И все же баловать избалованного монарха было нельзя. Генерал Хань уже добрый десяток дней командовал войсками с ледяным выражением лица, от которого все подчиненные ходили по струнке, опасаясь издать лишний звук. Солдаты лишь копили мрачные мины в ответ на хмурые лица врагов из армии Юэ и молили небеса о том, чтобы Великий главнокомандующий ненароком не обратил на них внимание.

Армия семьи Хань издавна слепо обожествляла своего вождя: в глазах воинов Хань Чэн был воплощением небесного бога войны, в победе которого не могло быть ни малейших сомнений.

Наконец в этот день пролился долгожданный дождь, и выражение лица Хань Чэна, последние дни превращавшего макушку лета в суровую зиму, немного смягчилось.

Стоя у окна внутри шатра, он даже позволил уголком губ улыбнуться едва заметной, мимолетной улыбкой. Заложив руки за спину, он спокойно произнес, глядя на застывшего в изумлении Мо Чуаня:

— Смотри, погода меняется.

http://bllate.org/book/25007/2957840

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 22»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать The Backup's Bitter Heart / Несчастное сердце запасного игрока: Миссия по выживанию / Глава 22

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.