Готовый перевод The hunter's husband is disobedient / Непослушный фулан охотника: Глава 3. Слова, сказанные во сне

— Еда готова.

Линь Чаошэн как раз возился с собакой, когда из кухни донёсся голос Лу Юньчуаня. Он погладил свой совсем втянувшийся живот, потом обеими руками потрепал Эр Хэя за пушистую морду и, хохоча, заявил:

— Всё, я пошёл есть! А ты голодай, глупый пёс!

С этими словами он вихрем умчался на кухню, оставив Эр Хэя сидеть с наклонённой набок головой и растерянно смотреть ему вслед.

Лу Юньчуань и правда оказался удивительным сочетанием суровости и хозяйственности. К тому времени он уже успел привести в порядок стол и табуретки, поставить на стол две чашки лапши в прозрачном бульоне и разложить палочки. Он снял повязанный на поясе передник и протянул Линь Чаошэну большую чашку с густым, почти чёрным и на вид ужасно горьким отваром.

— Сначала выпей лекарство. Сегодня времени было мало, поэтому сварил только лапшу. Завтра приготовлю тебе что-нибудь получше.

Линь Чаошэн, кривясь всем лицом, кое-как осилил лекарство, а потом тут же с загоревшимися глазами уставился на лапшу. Обе порции выглядели на удивление аппетитно: домашняя лапша лежала в светлом прозрачном бульоне, сверху были рассыпаны колечки свежего зелёного лука и несколько ярко-зелёных листиков ошпаренной зелени. С одного взгляда уже хотелось есть.

Линь Чаошэн вымыл руки, уселся за стол, подхватил чашку и с удовольствием сделал большой глоток, после чего тут же щедро похвалил:

— Брат Чуань, да ты отлично готовишь!

Вот уж чего он совсем не ожидал. Судя по богатому читательскому опыту Линь Чаошэна и всем тем бесчисленным картинкам, которые он успел повидать, охотникам обычно полагалось быть людьми, которые у плиты способны разве что что-нибудь сжечь. А Лу Юньчуань, вопреки внешней грубоватости, оказался мастером на все руки: и тяжёлую работу умел делать, и по хозяйству справлялся, причём справлялся очень хорошо.

Рука Лу Юньчуаня, державшая палочки, едва заметно замерла, но головы он так и не поднял.

— Ешь.

Линь Чаошэн тут же подхватил ещё лапши и отправил в рот. Вкус оказался именно таким, как он и надеялся: бульон лёгкий и свежий, лапша упругая.

А внизу его ждал ещё один сюрприз. Ого. Там пряталось яйцо-пашот, да ещё и с жидким желтком. При этом сварено оно было как раз в меру: не сырое, внутри красивое, золотистое, нежное и гладкое.

Больше они почти не разговаривали и молча доели каждый свою чашку.

После еды Линь Чаошэн решил вымыть посуду. Всё-таки жить в режиме «руки протянул - тебя одели, рот открыл - тебя накормили» было как-то неловко; раз уж они жили под одной крышей, стоило хотя бы немного делить домашние дела.

Но стоило ему взять передник, защищавший одежду от брызг и жира, как Лу Юньчуань тут же выставил его из кухни, да ещё и передник отобрал.

— Иди отдыхай.

Лу Юньчуань сказал это коротко и без лишних слов, одновременно отбирая у него передник и повязывая его себе на пояс.

Ну, если уж совсем честно… Вид этого сурового здоровяка, который в переднике готовит еду и моет посуду, имел какой-то совершенно особый шарм. Линь Чаошэн смотрел и чувствовал, как внутри всё приятно зудит.

Едва его вытолкнули за дверь, он тут же снова протиснулся обратно.

— Брат Чуань, ладно, мыть не буду. Но хотя бы посижу с тобой, хорошо? Я просто тут побуду.

Рука Лу Юньчуаня, собиравшего чашки, на мгновение замерла, однако в конце концов он ничего не сказал, словно молча согласившись. Работал он быстро и сноровисто. В несколько движений перемыл чашки и палочки, протёр плиту, разделочную доску и стол, а заодно ещё и подмёл пол.

Когда всё было закончено, Линь Чаошэн уже собрался подняться и выйти вместе с ним, но тут увидел, как Лу Юньчуань наполняет чисто вымытую большую кастрюлю водой.

— А воду зачем греешь?

Не поднимая головы, Лу Юньчуань ответил:

— Тебе помыться.

…А.

Линь Чаошэн снова уселся на место и стал смотреть, как Лу Юньчуань разжигает огонь в печи и подкладывает дрова. Черты у того были мужественные и резкие, и даже в отблесках яркого пламени лицо не стало мягче, зато проступило ещё отчётливее. Только теперь Линь Чаошэн заметил возле левой брови шрам длиной примерно с цунь: он пересекал кожу сбоку и делал Лу Юньчуаня ещё суровее на вид.

Но… Всё равно красивый. И брови, и глаза, и губы - всё точь-в-точь в его вкусе.

Линь Чаошэн машинально вытер уголок рта, хотя слюны там вовсе не было, и продолжил сидеть, уставившись на него.

Лу Юньчуань подкинул в огонь ещё несколько поленьев, затем поднялся и вышел. Что он там делал снаружи, Линь Чаошэн не знал; прошло довольно много времени, прежде чем мужчина вернулся, а на руке у него лежал чисто выстиранный комплект нижней одежды.

К тому моменту Линь Чаошэн уже начал клевать носом. Вечером заняться было совершенно нечем, сидеть без дела наскучило, и он понемногу задремал, то и дело роняя голову. Лу Юньчуань дважды ткнул его пальцем в щёку, разбудил и только после этого сунул одежду ему в руки.

— Твоя совсем старая и рваная. Пока носи мою. Через некоторое время сходим в город и купим новую.

Силы в руках у Лу Юньчуаня было немало, а сам он, похоже, этого совершенно не замечал. От пары его тычков Линь Чаошэн едва не свалился со стула. Теперь он сидел, прижимая к себе одежду, и ошалело смотрел на Лу Юньчуаня; в обоих глазах застыло такое простодушное недоумение, что выглядел он откровенно глуповато.

Уголки губ Лу Юньчуаня едва заметно дрогнули, на лице появилось странное выражение, будто он хотел улыбнуться, но в последний момент передумал.

Линь Чаошэн этого не заметил. Прижимая к груди одежду, он снова начал сонно опускать веки. Лу Юньчуань ещё несколько раз посмотрел на него, но в итоге ничего не сказал. Он отвернулся и стал по одному ковшу переливать нагретую воду в деревянную бадью, а затем унёс её наружу. Так он несколько раз сходил туда и обратно, пока не подготовил всё необходимое. После этого вернулся с маленькой скамеечкой, подошёл к Линь Чаошэну и снова ткнул его пальцем, заставляя проснуться.

— …А?

— Мыться.

— А, точно!

Линь Чаошэн хлопнул себя по лбу, тут же вскочил, прижал одежду к груди и хвостиком потянулся за Лу Юньчуанем наружу.

Мыться и ещё куда-то идти? Неужели прямо во дворе, под открытым небом?

В голове у Линь Чаошэна мгновенно завертелась куча нелепых догадок.

Однако Лу Юньчуань повёл его не во двор, а за кухню. Там стоял простенький навес, сколоченный из деревянных досок, шириной всего шага в два. Внутри находилась высокая, почти в человеческий рост, деревянная вешалка, а в углу стояла полная бадья горячей воды. От неё валил пар, и маленькое помещение уже целиком наполнилось тёплой влажной дымкой.

Лу Юньчуань поставил скамеечку на пол, затем забрал у Линь Чаошэна одежду и аккуратно повесил её на вешалку.

— Мойся. Только не сиди слишком долго, а то снова заболеешь.

Он указал на бадью:

— Здесь горячая вода, осторожно, не обожгись. Вон из той бамбуковой трубы идёт холодная, рядом стоит пустое ведро - сам разбавишь.

Затем продолжил:

— Мыльные бобы лежат на полке у вешалки, полотенце тоже там. Пользуйся.

Лу Юньчуань говорил непривычно много, будто хотел разобрать каждую мелочь по пунктам и убедиться, что Линь Чаошэн ничего не перепутает. Тот смотрел, как его губы то размыкаются, то снова сходятся, и сонливость куда-то мгновенно исчезла - голова прояснилась окончательно. От густого горячего пара лицо у него понемногу начало краснеть.

Закончив объяснять, Лу Юньчуань ещё раз взглянул на него, затем развернулся и вышел, а за собой прикрыл плетёную дверцу.

Линь Чаошэн ещё некоторое время стоял неподвижно. Дверца была закрыта не наглухо: сверху и снизу оставались щели примерно в две ладони. Через нижнюю он увидел, как ноги Лу Юньчуаня быстро удаляются прочь - шагал тот заметно быстрее обычного.

Фух. Мыться, надо мыться.

Линь Чаошэн похлопал себя по щекам, окончательно пришёл в себя и принялся набирать воду, разбавлять горячую холодной, раздеваться и наконец мыться.

…

Примерно через четверть часа он вышел из купальни, уже переодевшись в чистую нижнюю одежду и снова закутавшись в стёганую куртку. Лицо у него при этом было мрачнее тучи.

А началось всё с того момента, как он стал одеваться. Ещё раньше Линь Чаошэн заметил, что старая куртка Лу Юньчуаня сидит на нём слишком свободно, но всё-таки верхняя одежда и должна быть просторной, так что тогда он не придал этому значения. А вот когда надел нижнее белье, всё стало предельно ясно: рукава и штанины оказались длиннее на добрый кусок, ворот тоже безвольно распахивался, и, если бы Линь Чаошэн не придерживал его рукой, пришлось бы разыгрывать сцену под названием «ой, плечико случайно оголилось».

Он что, настолько низкий?

С каменным лицом Линь Чаошэн вошёл в спальню.

Услышав шаги, Лу Юньчуань обернулся. Увидев его, он едва заметно изменился в лице, а уголок рта снова подозрительно дёрнулся.

Линь Чаошэн, продолжая придерживать распахивающийся ворот, мрачно позвал:

— Брат Чуань, подойди-ка сюда.

Лу Юньчуань слегка нахмурился, но послушно подошёл.

— Что такое?

Линь Чаошэн тут же встал вплотную к нему и прикинул их рост.

Так. И правда низкий. Он доставал Лу Юньчуаню всего до плеча.

И как он раньше этого не заметил?! Это ещё что за издевательство? Нежная жёнушка мужу и до плеча не достаёт?

Только что было смешно, а теперь уже совсем не смешно. Потому что нежной жёнушкой оказался он сам.

Окончательно добитый эффектом «бойфрендовой пижамы», Линь Чаошэн с мрачным лицом спросил:

— Брат, как думаешь, какой у меня рост?

Лу Юньчуань нахмурился, отступил на пару шагов и внимательно оглядел его с головы до ног.

— Примерно пять чи и два цуня.

У Линь Чаошэна едва не случилось землетрясение в зрачках. Метр семьдесят три! Прекрасно. Просто прекрасно. Один раз перенёсся и сразу усох.

Лишившись своих родных метра восьмидесяти, Линь Чаошэн жалобно взвыл, с выражением глубочайшего страдания на лице забрался на кровать, натянул одеяло с головой и притворился мёртвым.

Лу Юньчуань посмотрел на него.

— Что случилось?

Под одеялом Линь Чаошэн отрицательно покачал головой, и оттуда донёсся его глухой, задушенный тканью голос:

— Как думаешь, мне ещё не поздно начать пить кальций?

Он пробормотал это почти себе под нос, да ещё через одеяло, поэтому Лу Юньчуань ничего толком не расслышал. Некоторое время он просто стоял рядом и смотрел, а когда под одеялом наконец прекратилось всякое движение, подошёл и стянул его вниз.

Оказалось, этот обиженный на жизнь гэр уже неизвестно когда успел уснуть.

Лу Юньчуань коснулся его лба.

Хм. Температура нормальная.

Потом поднёс пальцы к носу, проверяя дыхание.

Хм. Дышит.

Только после этого Лу Юньчуань окончательно успокоился и вышел. Снаружи он быстро ополоснулся, а затем вернулся в спальню в одних нижних штанах и с обнажённым торсом.

Некоторое время Лу Юньчуань молча смотрел на Линь Чаошэна, который всего за несколько минут умудрился развалиться на кровати во все стороны и уснуть без задних ног. Неизвестно, о чём он думал, но хмурился долго; в конце концов тело оказалось честнее разума - Лу Юньчуань всё же забрался на кровать, встряхнул одеяло и лёг рядом.

Не успел он толком уснуть, как сквозь сон снова почувствовал, что человек рядом завозился. Лу Юньчуань мгновенно проснулся и первым делом потянулся ко лбу Линь Чаошэна.

Всё нормально.

Он только успел облегчённо выдохнуть, как вдруг услышал, что человек, которого он почти машинально приобнял, тихонько захихикал:

— Хе-хе-хе…

Потом пробормотал ещё что-то себе под нос - похоже, разговаривал во сне.

Что уж ему там снилось, неизвестно, но улыбался он до того глупо и счастливо, что Лу Юньчуань на некоторое время потерял дар речи. Он поколебался, а затем всё-таки наклонился поближе, решив послушать, что именно тот бормочет.

И как раз вовремя.

Линь Чаошэн снова тихо хихикнул и с довольнейшим видом произнёс:

— Хе-хе-хе… Наконец-то у меня есть жена.

Лу Юньчуань: «…»

Нет, всё-таки…

Ладно. Лучше спать.

Он ещё раз посмотрел на говорящего во сне Линь Чаошэна, затем отвернулся, обнял одеяло и закрыл глаза, решив больше не обращать внимания на своего супруга, которому, по всей видимости, жар всё же слегка подпалил мозги.

…

На следующее утро Линь Чаошэн заметил, что Лу Юньчуань смотрит на него как-то странно. Во взгляде читалось то ли непонимание, то ли беспомощность, то ли полное отсутствие слов — в общем, выражение было настолько сложным, что разобраться в нём не представлялось возможным.

Линь Чаошэн: «?»

Что вообще происходит?

Он ломал голову, но так ничего и не понял.

Хотя поведение супруга явно оставляло Лу Юньчуаню немало поводов для молчаливого отчаяния, утром тот всё равно встал, сварил лекарство, приготовил жидкую рисовую кашу с простыми закусками и только после этого позвал Линь Чаошэна завтракать.

Выпив лекарство и поев, Линь Чаошэн увидел, как Лу Юньчуань во дворе колет дрова. Судя по всему, гроб, в котором недавно лежал Линь Чаошэн, тот счёл слишком дурной приметой, поэтому без лишних церемоний расколол его на поленья и решил пустить в печь.

Лу Юньчуань был крепким мужчиной, и стоило ему взяться за работу, как по телу быстро выступил пот. Несмотря на прохладную раннюю весну, он трудился во дворе в одной тонкой одежде. Линь Чаошэну стало неловко и дальше сидеть без дела, поэтому он тоже подключился: носил нарубленные поленья в дровяник и аккуратно складывал их одно к одному. Так они провозились с хозяйством около двух часов: кололи дрова, подметали двор, стирали одежду, а под конец ещё и полили зелень и молодой лук в огороде за домом.

Когда с делами наконец было покончено, Лу Юньчуань откуда-то вынес вяленого кролика.

— Ты слишком ослаб. Деревенский лекарь сказал, что тебе нужно как следует восстановиться. В обед потушу кролика.

Линь Чаошэн уставился на кроличью тушку, закопчённую до насыщенного красноватого цвета. Мясо выглядело плотным, упругим и до того аппетитным, что на этот раз слюна у него и правда чуть не потекла.

Разумеется, отказываться он и не собирался и закивал так усердно, словно толок чеснок:

— Да-да-да!

Впрочем, пускал слюни не он один. Эр Хэй тоже высунул язык и во все глаза уставился на вяленую крольчатину; от жадности у глупого пса слюна едва не лилась ручьём.

Лу Юньчуань бросил на него строгий взгляд и прикрикнул:

— Сами идите в горы и ищите себе еду!

После этих слов обе большие чёрные собаки поднялись и одна за другой выскочили со двора, умчавшись в сторону гор.

Лу Юньчуань не любил общаться с деревенскими, поэтому его дом стоял на склоне небольшой горы. До подножия вроде бы было недалеко, однако дорога петляла, и путь занимал около четверти часа. Соседей поблизости почти не было; ближе всех, пожалуй, жила семья Цэнь у самого подножия.

Когда обе собаки скрылись из виду, Лу Юньчуань взял вяленого кролика и направился на кухню. Линь Чаошэн, которому уже не терпелось дождаться еды, тут же увязался за ним.

— Давай я хотя бы огонь разведу! — с энтузиазмом вызвался он.

http://bllate.org/book/24932/2981174