Готовый перевод The Duke's Sin / Грех Пэй Гуна: Злодей не хочет искупления: Глава 7

Глава 6. Пять грехов: Непочтительность

На мгновение все вокруг замерли, во все глаза глядя на происходящее. Поскольку Пэй Цзюнь и князь Цзинь занимали наивысшие посты среди собравшихся, никто из окружавших их чиновников не смел и пикнуть. Все лишь с трепетным ожиданием покосились на Чжан Саня, а тот с бесстрастным лицом посмотрел на Дэн Чжуня. Дэн Чжунь в испуге переволновался, переводя взгляд то на разбитую чернильницу на земле, то на суровое лицо учителя Пэй Цзюня, судорожно сглотнул и с нахмуренными бровями посмотрел на него в ответ.

Пэй Цзюнь же, глядя перед собой, прямо посреди улицы опустился на колени перед князем Цзинем и с расстановкой произнес:

— Ваш покорный слуга заслуживает смертной казни.

Тут Дэн Чжунь наконец опомнился, торопливо последовал примеру учителя и, робко дрожа, пробормотал:

— Н-низкий… нижайший подданный заслуживает смертной казни.

При дворе все знали, как сильно князь Цзинь любит чистоту: он то и дело велел вымывать до блеска каждый уголок и предмет в своем поместье, что уже давно стало притчей во языцех во всей Столице. По идее, сейчас, когда его парадная мантия была испорчена грязными чернилами, его лицу полагалось помрачнеть от гнева. Однако Пэй Цзюню казалось, что улыбка, застывшая на губах князя Цзиня в эту минуту, выглядела еще более зловещей.

Князь Цзинь опустил взгляд, глядя на чернильное пятно на плече, затем перевел его на макушку Пэй Цзюня и легко вздохнул:

— Господин Пей, встаньте для начала.

— Благодарю вана.

Пэй Цзюнь отряхнул одежды и поднялся на ноги. В душе он думал о том, что предотвратив безрассудный поступок Дэн Чжуня, который мог бы разрушить его собственное будущее, он избавился от одного из сожалений своей прошлой жизни. Теперь у Дэн Чжуня хотя бы оставалась надежда на успешную карьеру в будущем, и он не будет оплакивать свою горькую судьбу добрый десяток лет. Ну а если за изменение чужой судьбы придется выложить тысячу золотых за испорченную мантию — что ж, Пэй Цзюнь был не так уж беден, чтобы не мочь себе этого позволить. С этими мыслями он невозмутимо обратился к князю Цзиню:

— Ваш слуга по легкомыслию непреднамеренно нанес оскорбление вану, и вина моя поистине тяжка. Прошу вана позволить мне загладить свою вину и починить эту мантию.

Князь Цзинь протянул длинный палец, с трудом развязал завязки у ворота и снял роскошную доху. При движении ткани крылья птицы на груди под лучами солнца переливались зеленоватыми переливами — зрелище было поистине великолепным.

Покачивая доху в руке, он ответил Пэй Цзюню неизменной улыбкой:

— Похоже, господин Пей узнал эту вещь. Тогда вы должны знать, что починить ее будет непросто.

— Ваш слуга знает, — с напускной серьезностью ответил Пэй Цзюнь. — Но даже если починить ее сложно, я, находясь в положении грешника, все равно приложу все усилия ради вана. Пусть даже придется обойти все горы и реки или выткать все своими руками — я не отступлю перед лицом смерти.

Пэй Цзюнь изначально полагал, что из-за своей брезгливости князь Цзинь не позволит посторонним прикасаться к своим вещам и, скорее всего, отмахнется от этого предложения.

Но, прикинув, что он только что затронул самые болезненные струны князя Цзиня, тот, пожалуй, не станет просто отмахиваться, а предпочтет оставить мантию при себе и как следует помучить обидчика. Поэтому ван действительно тихонько усмехнулся и протянул ему доху:

— Что ж, тогда я буду ждать, господин Пей.

— …

Пэй Цзюнь протянул обе руки и принял ее:

— Благодарю вана. Как только я все починю, то лично доставлю мантию в ванское поместье.

Стоя на каменных ступенях, князь Цзинь опустил ресницы, бросил на Пэй Цзюня взгляд и молча кивнул.

Хотя на дворе стоял конец десятого месяца, сегодня было так холодно, что не хватало лишь падающего снега. Сняв доху, князь Цзинь тоже ощутил прохладу. Немного подумав и решив, что говорить больше не о чем, он велел управляющему передать приказ ожидавшей за воротами Ворот Юаньчэнь карете подъехать ближе, а телохранителям принести другую шубу.

Окинув напоследок взглядом Пэй Цзюня и Дэн Чжуня, он на мгновение задумался, после чего вместе с Чжан Санем направился внутрь Управления.

Толпа постепенно вернулась к своим делам. Пэй Цзюнь, свернув доху князя Цзиня и прижав ее к груди, носком сапога подтолкнул злосчастную чернильницу на каменных плитах и бросил косой взгляд на стоявшего позади Дэн Чжуня:

— Наньшань, неужели в моем поместье мало хороших чернильниц? Зачем тебе понадобилось тащить сюда эту развалюху из учебного корпуса? Ты что, совсем не жалеешь свои руки?

Дэн Чжунь в упор смотрел на лежащую на земле чернильницу, в его глазах пополам смешались обида и мрачная подавленность. Опустив голову, он тихо пробормотал:

— Из-за того, что я навлек на учителя такую беду, студент заслуживает смерти десятки тысяч раз.

Пэй Цзюнь с детства не выносил этого его слабовольного вида. Раз уж сегодня он наконец взял на себя труд разобраться в этом деле, то не спешил уводить ученика:

— Ну-ка, поведай мне, зачем ты принес эту чернильницу? Сегодня тебе не нужно было марать руки — я сам выместил на нем всю злость вместо тебя, чтобы в будущем у тебя не возникало дурных порывов навлекать на себя неприятности.

Услышав это, Дэн Чжунь поднял голову. С побледневшим лицом он некоторое время мялся, но в конце концов обида пересилила: сжав зубы, он прошептал:

— Я… я просто хотел… проучить этого Цянь Сыци. Уж слишком сильно он издевается…

Цянь Сыци. Пэй Цзюнь тяжело вздохнул: ну конечно, это был именно он.

У каждого человека в этом мире есть смертные слабости, и никто не является исключением — Пэй Цзюнь прекрасно это знал. Кто-то падок на азартные игры, кто-то любит женщин, кто-то жаден до денег. У Дэн Чжуня же, при всей его непричастности к порокам вроде пьянства или распутства, имелась одна дурная привычка, от которой он не мог избавиться долгие годы: он смотрел на широкий мир сквозь щель в дверях и совершенно не умел заглядывать в будущее. В прошлой жизни Пэй Цзюнь потратил уйму сил, так и не сумев искоренить этот недуг. В нынешней же пытаться исправить его в одночасье было тем более непросто, так что ругать ученика или злиться на него дальше не имело никакого смысла. Вспоминая всю эту историю с Дэн Чжунем и Цянем, Пэй Цзюнь мог лишь сокрушаться, как его угораздило вляпаться в столь пагубную кармическую связь.

Этот самый Цянь по имени Сыци, чьим официальным именем было Цянь Хайцин, являлся тем самым учеником наследника Маркиза Нинву, которому Дэн Чжунь в прошлом должен был раскроить голову до крови. В Управлении Цинъюнь он вечно придирался к Дэн Чжуню. Не говоря уже о том, что наследник Маркиза Нинву Тан Юймин с самого детства не ладил с Пэй Цзюнем и даже на официальной службе то и дело норовил вставить ему палки в колеса, сам выбор наставника этим Цянем в те годы обернулся настоящей дракой не на жизнь, а на смерть.

Что до талантов, характера, манер и даже внешности Цянь Хайцина, то среди всех учеников Управления Цинъюнь он по праву считался чиновничьей костью высшей пробы. Поступив в Управление лучшим на экзаменах, он был одинаково силен и в науках, и в искусстве ладить с людьми, да и совести был не лишен. В то время, наслышанный о том, как молодому Пэй Цзюню удалось стремительно сделать карьеру и прославиться своими познаниями, Цянь Хайцин всем сердцем желал поступить именно к нему в ученики.

Усвоив горький урок прошлых поколений, когда междоусобицы учеников внутри кланов приводили к рассеиванию талантов, Императорский двор давно установил правило: один чиновник мог обучать лишь одного ученика. Взять нового воспитанника разрешалось лишь после того, как прежний сдаст выпускные экзамены или будет с позором изгнан из школы. Когда Цянь Хайцин поступал в Управление и выбирал наставника, как раз минуло три года после прошлых императорских экзаменов. Его прошения о зачислении одно за другим ложились на стол Пэй Цзюня; написанные изысканным, искренним языком, они были столь безупречны, что Пэй Цзюнь и сам решил: как только Дэн Чжунь выпустится, этот парень непременно займет его место. Поэтому он даже не стал возвращать письма, восприняв это как молчаливое согласие, и лишь ждал, пока Дэн Чжунь сдаст столичные экзамены и успешно завершит обучение, чтобы официально принять нового ученика.

Но человек предполагает, а небо располагает: как ни старался Пэй Цзюнь наставлять Дэн Чжуня и отвечать на все его вопросы, в день обнародования списков новых чиновников Дэн Чжунь с треском провалил экзамен.

Тогда над Дэн Чжунем — да и над самим Пэй Цзюнем — всласть посмеялись за спиной как другие ученики Управления Цинъюнь, так и столичные чиновники.

Поскольку Дэн Чжунь не смог закончить обучение, у Пэй Цзюня не появилось вакантного места для нового ученика. Убитый горем и перепуганный Дэн Чжунь дрожал от страха, опасаясь, что учитель выгонит его вон ради новичка, и оттого становился всё более робким и забитым. Однако Пэй Цзюнь, к своему немалому удивлению, даже не помышлял о разрыве отношений с учеником. Он просто молча вернул Цянь Хайцину его прошение, а затем отчитал и одновременно утешил Дэн Чжуня, велев ему как следует подготовиться к новому экзамену через три года.

А вот для оставшегося у разбитого корыта Цянь Хайцина это стало таким ударом, что он несколько дней подряд беспробудно пьянел в тавернах Северного квартала, доходя едва ли не до беспамятства.

Прямо как брошенный любовник.

Услышав об этом, Тан Юймин из поместья маркиза Нинву тут же пришел в дикий восторг и принялся собирать сливки. Он во всеуслышание объявил, что остальным чиновникам запрещено принимать Цянь Хайцина в ученики, и в конце концов не оставил бедняге никакого выбора. Поддавшись давлению сильных мира сего, тот был вынужден со скрипом зубов принять прошение от Тан Юймина, едва не заливаясь кровавыми слезами.

Но Тан Юймину этого показалось мало: решив порисоваться, он мало того что зачислил Цянь Хайцина в ученики, так еще и прислал Пэй Цзюню приглашение на банкет по случаю принятия ученика, словно желая лично явиться в чужой дом и с хвастовством заявить: Видишь! Самый лучший росток все равно достался мне! А теперь сиди и плачь со своим Дэн Чжунем!

Пэй Цзюнь тогда повертел приглашение в руках и, мысленно восстановив всю эту картину, даже не захотел распечатывать конверт.

Впрочем, и без мысленной реконструкции вскрывать его желания не было.

Обычно приглашения на подобные банкеты изготавливались из простой белой ткани, пропитанной благовониями — точно так же, как когда-то Пэй Цзюнь принял Дэн Чжуня, прислав аккуратно написанное на нежно-зеленой бумаге послание с указанием имен и повода. Но Тан Юймин отличился: словно боясь, что кто-то не заметит его триумфа, он велел вплавить прямо в грубую конопляную ткань три полосы золотой нити. По регламенту это выглядело до странного похоже на свадебное приглашение для наложницы, но при этом сероватый цвет выглядел столь убого и несуразно, что вызывал лишь недоумение.

Тогда Пэй Цзюнь с презрительным смешком отбросил свиток в сторону, подумав про себя, что придется ограничиться скромным подарком. Стоило только представить, как столь одаренный юноша, как Цянь Хайцин, пропадает в лапах этого тупицы Тана, и его будущая карьера рушится толком не начавшись, как этот подарок можно было смело считать венком на могилу несостоявшегося чиновника.

В итоге домашний дядюшка Дун, съездив вручить подарок, вернулся со словами, что среди знати действительно сыскались невежды, справляющие банкеты по случаю наложниц, а завидев сероватый цвет свитка и решив, что дело тут нечисто, он даже из вежливости поинтересовался у Тан Юймина, не женится ли тот во второй раз.

Лицо Тан Юймина в тот вечер было поистине незабываемым.

С тех пор, едва успев ступить на порог, Цянь Хайцин уже оказался предан своим «любящим наставником», после чего прославился на всю Столицу. Стоило младшим чиновникам заговорить о нем за спиной, как они неизменно называли его не иначе как:

— Наложница Цянь.

Впоследствии новоиспеченная наложница Цянь вступала в поместье Тан, оглядываясь назад с таким видом, будто оплакивала собственную свадьбу, и горько проклинала тот день, когда поступила в Управление Цинъюнь лучшей на экзаменах. Как рассказывали потом очевидцы Пэй Цзюню, это унылое зрелище меньше всего напоминало церемонию ученичества — скорее, похоронную процессию. Бедная наложница Цянь, будучи простым смертным книжником, не вынесла жестокого давления со стороны поместья маркиза Нинву и не смела ослушаться приказа переступить порог этого дома. Переступая через порог, она опустила ноги на землю так нежно, словно изящный и чистый цветок грубо втоптали в навозную кучу во дворе поместья Тан. С тех пор ей неизменно приходилось подчищать хвосты и разгребать последствия выходок своего бестолкового наставника, не видя за это ни малейшей благодарности ни при дворе, ни в кулуарах. Пэй Цзюнь, вспоминая об этом всякий раз, лишь цыкал языком и сокрушался: что за чудесный, какой превосходный росток пропадал зря, просто слов нет!

Репутация чиновника при дворе строилась на двух китах: собственных заслугах и успехах его учеников. Такие люди, как Пэй Цзюнь, годами крутившиеся в жерновах системы и совмещавшие множество должностей, изо дня в день вились при дворе волчком, накопив столько личных заслуг, что из них можно было составить целую биографию. Ему вовсе не нужно было торопиться — он мог спокойно растить Дэн Чжуня по принципу «тише едешь — дальше будешь». А вот всякие богатые тупицы вроде Тан Юймина, сами не имевшие за душой никаких достижений, целиком полагались на успехи учеников, стремясь за их счет украсить собственную репутацию. Получив такого гения, как Цянь Хайцин, Тан Юймин сиял так широко, что на его лице, казалось, вот-вот появится второй рот, и потому он до крайности потакал своему воспитаннику.

Поскольку у Цянь Хайцина больше не было надежды попасть к Пэй Цзюню, а связь с фамилией Тан тянула его на дно, он, по всей видимости, махнул на себя рукой. Опираясь на покровительство своего наставника в Управлении Цинъюнь и затаив обиду на невозможность учиться у Пэй Цзюня, он то и дело неосознанно срывал злость на Дэн Чжуне, искренне веря, будто стоит ему запугать соперника, как двери особняка Пэй тотчас перед ним откроются.

Сегодняшний инцидент, как и десятки других неприятных столкновений за последние три года, начался с того, что Цянь Хайцин публично унизил Дэн Чжуня на занятиях, а затем в окружении спесивых сокурсников принялся распевать стихи и насмехаться над его прошлым провалом на экзаменах. Дэн Чжунь терпел, раз за разом уступая, но сегодня его чаша терпения переполнилась. Если бы не вмешательство Пэй Цзюня, Цянь Хайцину непременно проломили бы голову до огромной кровоточащей раны, оставив шрам. После этого его смазливой физиономии пришлось бы забыть о чинах выше четвёртого ранг и о появлении перед Императорским ликом, да и сам недальновидный Дэн Чжунь не избежал бы сурового наказания, обрекая себя на страдания до конца дней.

Видя, что Дэн Чжунь до сих пор сердито и угрюмо топчется у ворот Управления Цинъюнь с мрачным выражением лица, совершенно не осознавая, какой страшной беды ему удалось избежать, Пэй Цзюнь в сердцах подумал, что так и подмывает стукнуть его по лбу со словами: Ну и узость же у тебя кругозора, глупец!

Однако в этот самый момент, когда он стоял в растерянности и гневе, виновник всех бед Цянь Хайцин как назло собственной персоной выплыл из ворот Управления.

Этот молодой человек обладал тонкими бровями, ясными глазами и лицом, нежным словно персик. Будучи младшим сыном богатого купца, он совершенно не боялся заискивать перед нужными людьми. Стоило ему заметить Пэй Цзюня, как его глаза буквально засияли. Не теряя времени ни секунды, он тут же подскочил ближе, согнулся в глубоком поклоне и произнес:

— Господин Пей!

Несколько оставшихся поблизости управляющих и учеников замерли на месте, словно заприметив неосторожного воробья, угодившего прямо под остро заточенное лезвие гильотины Пэй Цзюня. По толпе вновь пробежал холодный ветерок праздного любопытства, и зеваки принялись дергать друг друга за рукава в ожидании зрелища.

Услышав это, Пэй Цзюнь приподнял бровь и обернулся. Увидев, что это действительно тот самый юноша, он даже не сдвинулся с места и не ответил на поклон. Лишь уголки его губ изогнулись в ухмылке, когда он выдал фразу, способную потрясти всех присутствующих:

— О, Наложница Цянь.

Цянь Хайцин едва не переломил спину пополам.

Еще никто и никогда не обращался к нему этим прозвищем в лицо. Насмешка Пэй Цзюня заставила стоявших неподалеку молодых учеников с их наставниками заткнуть рты рукавами и зайтись в глухом, едва сдерживаемом смехе, грозящем перерасти в кровавый кашель. Сами же наставники выглядели не лучше — они спешно прикрывали рты рукавами, делая вид, что громко покашливают, дабы скрыть улыбки.

Лицо Цянь Хайцина покрылось безобразными белыми и красными пятнами. Несмотря на всю неловкость ситуации, он всё же по очереди безупречно отвесил поклоны всем окружающим чиновникам, после чего выпрямился и обратился к Пэй Цзюню:

— Младший… младший по легкомыслию совершил опрометчивый поступок и обидел брата Наньшаня. Я искренне сожалею об этом и прошу брата Наньшаня простить меня, а господина Пея — великодушно помиловать. Какое счастье узрить сегодня господина Пея, прибывшего почтить нас своим наставлением! Этот ничтожный юноша приносит вам свои поклоны и искренне надеется, что в будущем вы не откажетесь время от времени наставлять его. Ваша доброта останется незабвенной.

В прошлой жизни их драки оборачивались настоящим бедствием и взаимным крушением судеб: лицо Цянь Хайцина было изуродовано, а его чиновничья карьера на долгие годы застряла на пятом ранге, фактически завершившись крахом. Именно поэтому Пэй Цзюнь никогда прежде не вступал с ним в близкие отношения. Теперь же, наблюдая за ним, он невольно чуть приподнял бровь, мысленно признавая, что манеры этого юноши действительно были на высоте и заслуживали похвалы. Однако похвала похвалой, а о привычке Пэй Цзюня защищать «своих» знали все: раз уж его ученика Дэн Чжуня унизили, не было и речи о том, чтобы просто так проглотить эту пилюлю. С легкой неторопливой поступью шагнув вперед, он расправил брови и произнес:

— Что ж, раз так, у этого Управления действительно найдется для тебя пара напутственных слов.

Окружающие оживились: все решили, что Пэй Цзюнь намерен публично унизить юношу, и с предвкушающими улыбками уставились на Цянь Хайцина. Сам же Цянь Хайцин, не сумев добиться чести стать учеником Пэй Цзюня, теперь, услышав о возможности получить наставление, отбросил все сомнения, глубоко поклонился в пояс и воскликнул:

— Прошу вас, господин, говорите!

Пэй Цзюнь улыбнулся, бегло окинул взглядом его синею мантию, на мгновение задумался, после чего неторопливо произнес:

— Молодой господин Цянь, раз уж ты решил побыть наложницей Цянь, впредь изволь не совать нос в дела чужой родни. Если вздумаешь еще хоть раз затеять смуту, это Управление сделает так, что ты лишишься даже звания наложницы!

— Ха-ха-ха-ха… — наконец разразился дружным хохотом окружающий молодняк.

Цянь Хайцин же, ощутив себя так, будто его только что отхлестали по щекам звончайшей пощечиной, молча застыл на месте, слегка покачнувшись.

Наблюдая за ним, Пэй Цзюнь мысленно покачал головой, легко подхватил Дэн Чжуня за рукав и, прижимая к груди птичью доху князя Цзиня, собрался было удалиться. Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как из-за спины раздался неожиданно громкий и звенящий крик Цянь Хайцина:

— Господин Пей! Мла… младший все понял! Младший все понял! Благодарю господина за наставление!

Шаги Пэй Цзюня споткнулись, а вслед за этим посмерлся новый возглас:

— Младший непременно… непременно постарается! Благодарю вас, господин Пей!

Смех и шутки за его спиной вспыхнули с новой силой: кто-то вовсю рассуждал о том, как холоден и безжалостен Пэй Цзюнь, кто-то потешался над бестактностью Цянь Хайцина, а кто-то отпускал шпильки насчет того, как бесстыдно тот лижет подошвы чужих сапог. И среди всего этого гвалта звонкий, словно свирель, голос Цянь Хайцина резал слух своей неуместностью, так противно скрипя по зубам Пэй Цзюня, что у него даже заныли десны.

Бросив взгляд на заходящееся за горизонтом затухающее солнце и покосившись на молча семенящего рядом Дэн Чжуня, Пэй Цзюнь невольно тяжело вздохнул.

Тем временем Дэн Чжунь, шагавший с ним бок о бок в наступившей тишине, после долгих колебаний все же неуверенно подал голос:

— Учитель… вы ведь унизили Цянь Сыци не только ради того, чтобы выпустить за меня пар… Вы ведь и впрямь дали ему полезный совет?

http://bllate.org/book/24894/2946346