Готовый перевод The Master of All Worlds / Учитель для всех: Как выжить, когда твои наставники — злодеи: Глава 12

Цзян Яньсяо замер, его затылок онемел: заснеженная ночь, ледяная равнина, живые изваяния... Да он же попал не в историю о самосовершенствовании, а в настоящий роман ужасов!

Цзян Яньсяо помотал головой, заставляя себя успокоиться. Глубоко вздохнув несколько раз, он вновь сосредоточился на кончиках своих пальцев.

Спустя добрую минуту он наконец с облегчением выдохнул: он почувствовал дыхание Ли Сюаньцина!

Правда, дыхание было столь поверхностным, что уловить его почти не удавалось. Поскольку от него не исходило ни малейшего тепла, оно смешивалось с пролетающими мимо порывами ледяного ветра, так что разобрать что-либо было совершенно невозможно.

В этот миг в голове Цзян Яньсяо пронеслись самые разные мысли: разве Ли Сюаньцин — человек? Он что, и правда ожившая статуя? В те годы Ло Сяофэй стал его учеником, так неужели над ним измывались изо дня в день и он даже застал внезапную смерть учителя? Неужели тот ревел от страха до слез?!

Если таково и есть врожденное ледяное тело, это просто жуть... Даже если обмануть таким лицом жену, ночью под одним одеялом можно замерзнуть насмерть, не говоря уже о том самом... о чистейшем надругательстве над трупом.

Надумав всякой чепухи, он наконец успокоился, но Ли Сюаньцин так и не проснулся.

Зрелище было по-настоящему жутковатым. Цзян Яньсяо решил, что ему необходимо немного «очистить статую Чистого Достопочтенного Тайвэя».

Опасаясь, что стоит ему лишь прикоснуться к нему, как его тут же снесет прочь ударом, Цзян Яньсяо держался на расстоянии шага. Наклонившись, он дунул на левое плечо Ли Сюаньцина. Накопившийся снег осыпался на землю, и Цзян Яньсяо с довольной улыбкой переключился на правое плечо.

Разобравшись со снежной шапкой на плечах и волосах Ли Сюаньцина, Цзян Яньсяо перевел взгляд на его лицо.

Нос — словно отвесная горная вершина, ресницы — как белые перья. В тишине морозной ночи тонкий узор из инея между бровей казался острым острием клинка, устремленным навстречу ветру и излучающим едва заметное сияние.

Поддавшись какому-то странному порыву, он протянул палец, желая коснуться этого морозного узора. Но, испугавшись, что потревожит первого мечника Поднебесной на свою беду, на полпути трусливо отдернул руку.

Вдруг чья-то рука перехватила его запястье и резко выкрутила в обратную сторону!

— Налюбовался? — Ли Сюаньцин открыл глаза и холодно посмотрел на Цзян Яньсяо.

Цзян Яньсяо: «...Чистый Достопочтенный Тайвэй воскрес из мертвыххх!!!»

Рука, разумеется, ныла. Но никакая боль не могла заглушить его смятения: Ли Сюаньцин, выходит, не спал? И заметил его приближение уже давно?

Так почему же он молчал? Чего он добивался? Наблюдал из укрытия, как будущий ученик заметает его снегом?

Его лицо выражало такое изумление, словно он увидел призрака, и Ли Сюаньцин едва заметно поморщился.

Он резко поднялся на ноги, схватил все еще стоявшего с ошеломленным видом Цзян Яньсяо и потащил его к вершине горы.

Протащенный несколько шагов Цзян Яньсяо почувствовал еще больший ужас и позабыл даже про почтительное обращение:

— Разве тебе не претит, когда до тебя дотрагиваются?!

Ли Сюаньцин на мгновение замер и ответил:

— Верно.

Сказав это, он продолжил волочить его за собой.

Цзян Яньсяо совершенно растерялся и ни капли не понимал, что это значит.

Выходит, другим касаться Ли Сюаньцина нельзя, а если Ли Сюаньцин сам берет инициативу в свои руки — тогда в порядке вещей?

— Погодите, Бессмертный Владыка, я ведь и сам умею ходить, — Цзян Яньсяо тут же выпрямился и поравнялся с Ли Сюаньцином. — Не стоит утруждать себя и тащить меня, ха-ха, ха-ха-ха.

Натянуто посмеявшись, он дождался, пока Ли Сюаньцин наконец разожмет пальцы, и направился к каменному жилищу на вершине горы, глядя строго перед собой.

Снег продолжал идти, атмосфера повисла странно-неловкая. Цзян Яньсяо решил сказать хоть что-нибудь, чтобы разрядить обстановку.

— Бессмертный Владыка, а что у нас на ужин?

— Не ем, — ответил Ли Сюаньцин.

— ...Почему это? — Цзян Яньсяо целый день простоял в стойке «мабу». Хоть он почему-то и не чувствовал голода, в нем проснулась привычка хоть чем-то забить желудок.

Ли Сюаньцин изрек:

— В практике самосовершенствования положено соблюдать воздержание от зерновой пищи.

...Ладно уж. Цзян Яньсяо тогда осведомился:

— А я могу принять ванну?

Ли Сюаньцин поднял руку и указал на заснеженную вершину вдали:

— Пройдешь тридцать ли, на макушке той снежной горы есть водопад.

Цзян Яньсяо: «............»

Вообще-то он собирался помыться в горячей воде!

Словно предвидя реакцию Цзян Яньсяо, Ли Сюаньцин стоял к нему спиной, и в его глазах на мгновение мелькнула тень улыбки.

— Хочешь горячей воды — наколи дров и согрей сам, — бросил он на ходу, в одно мгновение переместился к дверям каменного дома на вершине и, толкнув створку, шагнул внутрь.

Цзян Яньсяо: «……………………»

*

Сколько себя помнил Цзян Яньсяо, ему еще ни разу в жизни не доводилось колоть дрова.

Деревянный и каменный домики находились на самой вершине. Преодолевая ветер, ступая то глубоко в снег, то на наледь, он потратил целых полчаса, чтобы забраться наверх.

Ли Сюаньцина и след простыл, наверное, отправился отдыхать. Толкнув дверь, Цзян Яньсяо с удивлением обнаружил, что в пустой домике кое-что добавилось.

Посреди комнаты стояла деревянная бадья высотой по пояс, а на столе лежали огниво, серп и несколько трутовиц.

Цзян Яньсяо: «...» Как этой штукой пользоваться? Почему все вокруг совершенно не похоже на мир культиваторов?

Выйдя наружу, за деревянным строением он обнаружил еще одну каменную постройку. Та оказалась совсем убогой, даже без двери, и выглядела необитаемой. Войдя внутрь, Цзян Яньсяо заметил в углу сложенные поленья сухих дров. Поодаль стоял сложенный из камней очаг, на котором возвышался каменный котел, а под ним как раз имелось отверстие, куда отлично помещались дрова.

Он потратил уйму сил, пока разобрался, как обращаться с кресалом и серпом. Высек искру, поджег трут, развел огонь, а когда котел нагрелся, принялся бегать наружу за снегом, засыпая его внутрь целыми корзинами.

К счастью, каменный котел оказался достаточно вместительным, а дров хватило сполна. К тому моменту, когда Цзян Яньсяо наконец вскипятил воду на одну баню, уже наступила пора цзи — глухая полночь.

Никакая Система не подсказывала ему нынешнее время земного мира, он лишь знал, что ночь глубока, а который час — неизвестно. Единственное, в чем он был уверен: после долгих хлопот с готовкой он снова взмок от пота. Из-за этого пышущая жаром бадья манила неотразимо, перед таким искушением не устоял бы никто.

Сбросив одежду и сапоги, Цзян Яньсяо с нетерпением зашагнул в деревянную бадью и погрузился в воду с головой.

«Плюх...»

Ощущения были невероятно блаженными, словно после сильнейшей усталости он попал в сапожню, вымыв всю накопившуюся за много дней истому. Суставы и кости расслабились, мысли растеклись — Цзян Яньсяо унесся в далекие дали.

То он думал о том, что это лишь первый день, а что же ждет его впереди? То вздыхал, что Ло Сяофэй поистине крут — просидеть в Области Высшей Истины целых три года...

А еще были задания Системы: как именно считается, что ученичество завершено? И как заставить Меч Бренного Бытия признать хозяина?

Где спрятаны секретные трактаты по мечу? Среди стольких убойных техник найдется ли ускоренная?

И надо же такому быть — первый меч Поднебесной живет в такой нищете, ведет столь аскетичный быт... Даже чтобы искупаться, воду приходится греть вручную, способ донельзя первобытный...

Цзян Яньсяо резко приоткрыл прищуренные глаза: стоп, неужели этот мастер не владеет огненными заклинаниями?

...А ведь и впрямь такое возможно. Цзян Яньсяо усмехнулся: в конце концов, врожденное ледяное тело, ожившая статуя...

Предаваясь бескрайним размышлениям, он незаметно для себя уснул.

*

Цзян Яньсяо проснулся от дикого холода.

Он резким движением вскочил в бадье, расплескав вокруг целые брызги, и подумал: вот оно что, а он-то гадал, почему ему приснилось, будто он рухнул в ледяную пещеру — оказывается, он просто переспал норму.

В Области Высшей Истины снег не таял круглый год, стоял невыносимый холод, и огромная бадья с кипятком остыла до ледяной за час-полтора. Пока спал — еще куда ни шло, но стоило проснуться, как стужа впилась прямо в кости, по телу побежали мурашки, а зубы застучали от холода.

Цзян Яньсяо уже собирался вылезать и переодеваться, как снаружи раздалось три стука в дверь.

— Цзян Яньсяо.

Цзян Яньсяо поскользнулся на мокром полу и неуклюже завалился назад, приняв повторную ледяную ванну.

Брызги разлетелись во все стороны, орошая пол. Снаружи Ли Сюаньцин услышал плеск и больше ничего не произнес. Цзян Яньсяо кубарем выкатился наружу, босиком шлеп-шлеп добежал до кровати и натянул нижнюю рубаху.

— Бессмертный Владыка, входите!

Ли Сюаньцин оттолкнул дверь, и пред его взором предстал парень с капающей с волос водой, который отчаянно пытался завязать пояс на одежде.

Длинные волосы влажными прядями падали на спину, а невысохшие капли воды успели превратить нижнюю рубаху в темные разводы. Из-за спешки рубашка съехала, а сзади задрался подол, обнажая стройные и длинные ноги.

Ли Сюаньцин молча постоял с минуту, отвернувшись прежде, чем Цзян Яньсяо успел обернуться.

— Бессмертный Владыка! — Цзян Яньсяо неловко улыбнулся ему, подумав: уж не собрались ли вы среди ночи сорвать меня на ночную пробежку?

Ли Сюаньцин сохранял беспристрастное выражение лица, по которому невозможно было прочесть его мысли. Сделав несколько шагов к Цзян Яньсяо, он позволил тому рассмотреть то, что он держал в руках — аккуратно сложенный вчетверо кусок ярко-синей ткани.

Что это? Древнее банное полотенце?

Ли Сюаньцин положил эту ткань на изголовье кровати Цзян Яньсяо и произнес:

— Переоденься.

— О... хорошо! — Цзян Яньсяо поспешно распрямил ткань и понял, что в руках у него комплект новой ярко-синей одежды.

Наряд состоял из нижней сорочки и верхнего халата, ткань выглядела совершенно новой и отливала сапфировым блеском, отличаясь изысканной фактурой — совсем не то серое рубище слуги, что было на нем раньше. Уставившись на верхнюю одежду, Цзян Яньсяо моргнул: Ли Сюаньцин явился не для того, чтобы поизмываться, он пришел проявить заботу!

Он сразу же накинул верхнее платье и примерил — сидело как влитое.

Ли Сюаньцин велел:

— Переоденься полностью.

Цзян Яньсяо: «А?»

Ли Сюаньцин:

— Простудишься.

Не скажи он этого — еще куда ни шло, но стоило вымолвить, как Цзян Яньсяо вновь ощутил жуткий холод, зубы снова застучали. Если и дальше ходить в мокром, к утру он запросто занеможит. Беда в том, что простуда вовсе не означала права на отдых — судя по нраву Ли Сюаньцина, тот наверняка потащил бы его нарезать тридцать кругов, даже будь у него жар...

Так значит, Чистый Достопочтенный Тайвэй явился посреди ночи из опасения, как бы тот не заболел и не сорвал график занятий?

Мысленно домыслив целую цепочку событий, Цзян Яньсяо обнаружил, что Ли Сюаньцин вовсе не ушел — тот по-прежнему стоял рядом, сверля его холодным взглядом.

— ... — Цзян Яньсяо почувствовал себя не в своей тарелке под этим взглядом и, набравшись храбрости, выдавил: — Не соблаговолите ли вы, Бессмертный Владыка, отвернуться?

Не говоря ни слова, Ли Сюаньцин развернулся и вышел.

Цзян Яньсяо шумно выдохнул, насухо вытерся и облачился в новое платье.

В комнате горела масляная лампа, тусклый свет едва разгонял мрак. Цзян Яньсяо при свете лампы и отсветах уличного снега еще немного повертел в руках обнову, собираясь укладываться спать.

Стоило ему снять верхнюю одежду и забраться под одеяло, как из-за двери донесся голос:

— Переоделся?

Цзян Яньсяо чуть не подскочил и заикающимся голосом выдал:

— П-переоделся.

Деревянная дверь со скрипом отворилась, и Ли Сюаньцин снова шагнул внутрь.

Ледяной ветер вихрем ворвался в комнату вместе со снежинками. За его спиной лежал суровый снежный пейзаж, но само лицо скрывалось в теплом желтоватом свете лампы, отчего черты казались чуточку мягче.

Уголки рта Цзян Яньсяо дернулись, подумалось: и чего тебя опять принесло? Неужели решил лично проверить, надел ли я одежду? В следующую секунду он увидел, как Ли Сюаньцин приближается к нему и останавливается прямо у изголовья кровати.

Ничего не говоря, тот слегка наклонился и зажал в пальцах распущенные волосы Цзян Яньсяо.

Цзян Яньсяо: «...?!»

Переместившись в этот мир, он сменил короткую аккуратную стрижку на длинные пряди и до сих пор толком к ним не привык. И вот теперь кто-то ухватил его за шевелюру, отчего у самих корней волос пробежала легкая щекочущая волна онемения.

Мгновение спустя комнату наполнил легкий треск. Ошеломленный Цзян Яньсяо скосил глаза и увидел, как от кончиков волос, зажатых в пальцах Ли Сюаньцина, вверх поднимается серебристо-белая корочка, в считанные секунды добираясь до самой макушки!

Его длинные волосы полностью замерзли!

Голова онемела от холода, словно ее целиком засунули в сугроб. Шея тоже ныла — в конце концов, носить на себе ледяную глыбу весом в десять цзиней не пожелаешь никому.

Цзян Яньсяо остолбенел: неужели Бессмертный Владыка невзлюбил его и под покровом ночи решил превратить в ледяную статую, дабы замести следы убийства?!

Наверное, выражение его лица было слишком жалко-комичным, потому что Ли Сюаньцин взглянул на него и наконец изрек:

— Спать с мокрой головой — к простуде.

Его ладонь с силой сжалась, и от резкого «хрусь!» мириады ледяных кристаллов разлетелись во все стороны, осыпаясь на пол сверкающим дождем.

Цзян Яньсяо: «............»

Чего он не знал — так это того, что в ту секунду ледяные крупицы отразили ослепительное сияние в его внезапно расширившихся зрачках, словно кто-то прямо внутри них подорвал фейерверк.

Когда Цзян Яньсяо поднял взгляд на Ли Сюаньцина, тот уже отвел глаза от его зрачков.

— Ложись, — холодно бросил он. — Завтра чуть свет продолжим.

http://bllate.org/book/24878/2943483