Готовый перевод My Royal Consort is a National Flower / Моя принцесса — цветок нации: Судьба Великого Ляна: Глава 4

Курица, бьющая первой, получает удар первой. Столько людей в душе были против, но никто не осмелился высказаться напрямую — князя Хао непременно ждет суровое наказание. Государственный наставник делал два дела одновременно, но движения его были четкими и уверенными. Впрочем, цыпленок уже набрался опыта в уклонении: его круглое тело, зажав в клюве большую зеленую гусеницу, прямо на месте перекатилось, мигом укатившись далеко в сторону, так что даже на пух не упала ни одна пылинка.

Стражник сглотнул слюну и кивнул:

— Государственный наставник совершенно прав. Говорят, Ваше Величество хотел позвать князя Хао во дворец, чтобы отчитать его, но никак не ожидал, что князь Хао не только не явится, но вдобавок убьет евнуха-глашатая, которого послал Ваше Величество.

Тело наставника резко задеревенело, он наконец перестал совмещать два дела сразу, забрал щипцы из рук стражника и поспешно зашагал прочь.

— Князь Хао всегда понимал общую картину и никогда не совершил бы столь безрассудного поступка, я не могу сидеть сложа руки.

Среди и без того немногочисленных консерваторов князь Хао обладал самым высоким положением. Лишь при его поддержке Государственный наставник мог спокойно заботиться о государственном цветке, иначе, по мнению той партии молодых амбициозных чиновников, клумбу внутри давно бы уже перевернули вверх дном.

Они были связаны одной кровью. Если с князем Хао действительно что-то случится, то даже если Государственного наставника не втянут в это дело, лишившись такого помощника, как князь Хао, ему в дальнейшем придется еще труднее при дворе. Он должен был что-то предпринять.

Юй Муцзинь тоже размышлял над происходящим. Тот самый попавший в беду князь Хао поддерживал его, цветок, к тому же обладал огромным весом, и столь внезапное происшествие явно не было случайностью. Вспомнив слова, сказанные Ян Шу накануне, Юй Муцзинь почувствовал, что здесь определенно кроется какая-то связь, вот только сейчас он не мог превратиться в человека и уйти, а рядом находились лишь цыпленок да большая зеленая гусеница, которые ничем не смогли бы помочь.

Государственный наставник так и не появился до конца дня, судя по всему, помочь он сейчас тоже был не в силах. Патрульные стражники тоже ходили с напряженными лицами и больше не болтали друг с другом. Как бы ни тревожился Юй Муцзинь, ему оставалось лишь ждать вечера.

Возможно, досадуя на то, что прошлым вечером не удалось вовремя проснуться и передать зеленую гусеницу Юй Муцзиню, сегодня, едва наступал вечер, цыпленок прижимался к самому стебельку маленького цветка, лапками придерживал извивающуюся зеленую гусеницу и украдкой навострял уши, прислушиваясь к звукам вокруг. Он лишь ждал, когда маленький цветок преобразится, но в ожидании сам проваливался в сон такой крепкой дремоты, что не услышал бы даже раскатов грома.

За прошедшие два дня цыпленок хоть днем и ковырял повсюду землю в поисках съестного, но земля на клумбе была привезена со всех уголков государства Далян и тщательно отобрана — в ней точно не могло оказаться ни червяков, ни семян травы. Цыпленок так ничего и не нашел и был очень голоден, но все же упорно оставлял зеленую гусеницу для Юй Муцзиня...

Стражники отступили наружу, за высокие стены, и возле клумбы временно никого не осталось. Ян Шу с небольшим узелком на плече появился точно в срок. Юй Муцзинь нетерпеливо принял человеческий облик и поспешно спросил:

— Я слышал, у князя Хао неприятности, удалось ли тебе что-нить узнать?

На лице мальчика появилась простодушная улыбка. Он сунул Юй Муцзиню черный пшеничный палочки-паровушки и, заметив, что тот принялся за еду, заговорил:

— На улице все только и говорят, что князь Хао собственной рукой убил посланного Вашим Величеством евнуха-глашатая, открыто пошел против императорского указу и замышляет мятеж. Я слышал, как многие втихомолку судачат, что на этот раз князю Хао грозит смертельная опасность: если даже не казнят, то разжалуют в простолюдины и сошлют на три тысячи ли.

Разумеется, Ян Шу не мог сам придумать такие слова — он лишь пересказывал то, что услышал на улице. Юй Муцзинь жевал черный паровой хлеб и погрузился в раздумья. Оставим в стороне вопрос о том, правдива ли эта история, но если даже простые горожане, с которыми сталкивался Ян Шу, знают об этом обо всем в таких подробностях, то явно маловероятно, что за этим никто не стоит. Обладай этот князь Хао хоть капелькой угля в голове, раз уж он действительно затеял бунт, он бы не оставил после себя столь явных улик...

Слишком много изъянов, из-за чего за них даже не за что уцепиться. Быть может, кукловод преследовал именно эту цель: стоит только взбаламутить воду, чтобы жители города Янчжоу заговорили об этом деле, а там, глядишь, сработает поговорка про троих людей, создающих тигра, и ложь станет правдой. Тогда князю Хао не отмыться, сколько бы ртов у него ни было. У правителей есть одна общая черта — все они подозрительны и поминутно боятся, что трон под ними пошатнется. Руководствуясь принципом лучше казнить по ошибке, чем упустить виновного, Ваше Величество наверняка воспользуется ситуацией плывущего по течению корабля и сурово накажет князя Хао.

Но как ни крути, сам он не мог покинуть клумбу, а Ян Шу был еще ребенком и ничем не мог помочь в этом деле. Связь князя Хао с ним, государственным цветком, имела важнейшее значение, и Юй Муцзинь не желал сидеть сложа руки в ожидании смерти. Он положил оставшийся последний кусочек парового хлеба рядом с рябым цыпленком, выпил воду из бурдюка и серьезно посмотрел на Ян Шу, обдумывая про себя нужные слова.

— Тятя, — Ян Шу сглотнул слюну, опасливо покосился на Юй Муцзиня, втянул голову в плечи и продолжил, — я, я...

— Что еще стряслось? — у ребенка все тревоги были написаны на лице, и Юй Муцзинь невольно усмехнулся. — Говори, я не рассержусь.

Получив это заверение, Ян Шу тут же подбежал и сказал, что сбегал наружу, после чего быстро пролез обратно через дыру в стене. Юй Муцзинь подумал, что Ян Шу принес какую-то крупную вещь или случайно подобрал что-то громоздкое, что неудобно было затащить за один раз.

А затем... Юй Муцзинь увидел, как его драгоценный сынок с пыхтением и усердием вытаскивает из дыры в стене какого-то мужчину.

Еще до того, как они приблизились, в воздухе отчетливо запахло кровью. На земле, впрочем, не было кровавого следа от волочения, и Юй Муцзинь заметил, что раны на теле мужчины были наскоро перевязаны, да и одежда явно не соответствовала той, что мог позволить себе простой смертный. Примерно определив личность незнакомца, Юй Муцзинь поднял взгляд на Ян Шу и спросил:

— Это еще что такое?

— Тятя, по-моему, он хороший человек, — Ян Шу уложил мужчину у края клумбы и подбежал, усевшись рядом с Юй Муцзинем. — Когда я был снаружи, он еще мог говорить и попросил меня зайти предупредить Государственного наставника, что здесь небезопасно и с государственным цветком творится что-то неладное.

Мальчик знал, что его тятя умеет превращаться в цветок и к тому же является благородным государственным цветком, но это не мешало ему звать его тятей и быть уверенным, что любой, кто заботится о тяте, — хороший человек.

— Ян Шу поступил очень правильно, — сопоставив причину и следствие, Юй Муцзинь принял решение. — Подтащи его сюда, я посмотрю.

С тех пор как его ребенок испил остатки цветочного нектара и вернулся с того света, у него появилась невероятная сила — он мог поднять мужчину с земли одной рукой. Однако, учитывая раны пострадавшего, на этот раз Ян Шу ухватил его обеими руками. Энергии в теле Юй Муцзиня оставалось немного, поэтому ему нужно было спешить, пока он не обратился обратно в цветок. Он внимательно осмотрел раны мужчины и обнаружил, что все они были поверхностными, а потерял сознание тот, судя по всему, от обильной кровопотери.

Нащупав на груди у мужчины нефритовый подвес превосходного качества, стоивший, должно быть, целое состояние, на котором был вырезан иероглиф Хао, Юй Муцзинь почувствовал, как сердце у него ухнуло вниз. Раньше он лишь догадывался, что этот человек как-то связан с князем Хао, но никак не ожидал, что перед ним сам князь Хао.

В лунном свете Юй Муцзинь заметил, что у этого мужчины красивое лицо: прямой нос, тонкие губы и слегка глубоко посаженные глаза, в которых угадывался чужеземный колорит. Он уже собирался велеть Ян Шу вытащить человека обратно, спрятать и как следует позаботиться о нем, как вдруг произошло непредвиденное!

— Это запретная земля Даляна, вам запрещено самовольно врываться сюда! Если вы потревожите государственный цветок, вам всем не сносить головы! — громким голосом завопил стражник, изо всех сил стараясь придать себе храбрости. Он кричал так громко отчасти для того, чтобы подбодрить себя, а отчасти в надежде оповестить остальных стражников, чтобы те позвали Государственного наставника.

Сердце Юй Муцзиня упало, и не успел он и слова сказать, как раздался другой голос:

— Это место уже оцеплено моими людьми. Зачем ты так орёшь, кому хочешь подать знак? Впрочем, можешь не беспокоиться, государственный цветок по определению высок и благороден, я велю своим людям соблюдать осторожность, но если здесь прячется тот, кого здесь быть не должно, тогда не обессудьте.

В обычное время в место, где рос государственный цветок, не смел вести себя столь дерзко даже сам Ваше Величество — не говоря уже о преданных стражниках, Государственном наставнике и прислуге, ухаживавшей за цветком. Стражник покраснел от гнева до корней волос, но из-за малочисленности защитников был вынужден отступать шаг за шагом под натиском пришедших с обыском судебных чиновников.

В мгновение ока Юй Муцзинь понял, что этот мужчина, похоже, уже выдал себя, а раз снаружи все оцеплено, Ян Шу ни за что не сможет оттащить его обратно. Хоть у мальчика и была дурная сила, но тащить с собой человека — слишком заметная цель, а одному ему еще удалось бы сбежать. Поразмыслив так и эдак и не найдя хорошего выхода, Юй Муцзинь попытался подняться на ноги, но в этот момент силы окончательно покинули его человеческое обличие, и он вновь обратился в желтоватый цветок.

— Тятя, не переживай, у меня есть план! — хлопнул в ладоши Ян Шу и, не колеблясь ни секунды, принялся обеими руками разгребать мягкую землю на клумбе. Быстро выкопав сбоку яму, он затащил туда мужчину и закопал.

...Юй Муцзинь всем своим цветочком окаменел. Его собственные корни занимали совсем немного места, и край клумбы действительно отлично подходил для того, чтобы кого-нибудь закопать. В данный момент это был единственный способ, оставалось лишь надеяться, что этот князь Хао сумеет выжить.

Замести следы своего пребывания, Ян Шу тихо шепнул:

— Тятя, я пошел, завтра принесу тебе соленые утиные яйца.

Ребенок проскользнул в дыру в стене пулей. Снаружи и впрямь дежурили судебные чиновники, но они находились довольно далеко, а Ян Шу двигался быстро и, укрываясь в тени луны, помчался прочь так резво, словно ночной кот. Даже если кто-то из чиновников и заподозрил неладное, вряд ли стал бы ломать голову: в конце концов, подозреваемый тяжело ранен, и у него физически не могло быть столь проворных движений.

Стражники больше не могли сдерживать натиск, и до прихода Государственного наставника чиновники уже ворвались внутрь, кружа вокруг клумбы и осматривая все вокруг. Как бы эти люди ни держались наглецами за ее пределами, государственный цветок по-прежнему определял судьбу государства Далян, и его статус был непререкаем. Чиновники хоть и проводили обыск, но не смели шуметь понапрасну и задерживаться у клумбы дольше положенного.

Человек был надежно закопан в клумбе, так что чиновники, разумеется, ничего не обнаружили.

Как раз в этот момент явился Государственный наставник и сурово, с гневом в голосе отчитал чиновников:

— Это важнейшее государственное место, разве вам дозволено разгуливать здесь как вздумается? Даже Ваше Величество не ведет себя столь вольно, когда лично навещает его. Сегодня же вечером я нанесу визит префекту Янчжоу и спрошу, что все это значит.

Каким бы одиноким и лишенным поддержки ни казался Государственный наставник, речь шла о делах при дворе, а чиновник уровня префекта Янчжоу, имевший четвертый ранг, под боком у самого Сына Неба значил не так уж много. Янчжоу находился у подножия императорского трона, и чиновников здесь было больше всего — брось камень, и обязательно угодишь в какого-нибудь сановника. Как говорится, пока боги бьются, у смертных чубы трещат. Чиновники слушались префекта и поначалу набрались храмости ворваться сюда, но теперь, при личной явке Государственного наставника, они уже не могли задирать носы и препираться, а потому были вынуждены с извинениями пятиться назад с виноватым видом.

Дождавшись, пока все чиновники удалятся, Государственный наставник поспешно подошел к клумбе и, вглядевшись в лунном и фонарном свете в невредимый государственный цветок, наконец испустил вздох облегчения. Только вот... откуда взялся этот огромный паровой хлеб рядом с рябым цыпленком? Государственный наставник помрачнел лицом, подумывая подцепить его щипцами, но опасался задеть находившийся совсем рядом государственный цветок.

Поколебавшись и убедившись, что булка сама по себе не покатится, наставник подавил этот порыв и поспешно удалился. То, что он только что сказал, вовсе не было пустыми словами: если сейчас не проучить префектство, многие при дворе наверняка станут поднимать на смех мысль о том, что дни расцвета государственного цветка сочтены и помыкать им теперь может любой встречный. К тому же происхождение той лепешки еще требовало разбирательства.

Когда все наконец разошлись, в саду Юй Муцзиня воцарился полный покой, однако уснуть он так и не смог: его терзали тревоги — то за закопанного князя Хао, то за собственное положение. Зато цыпленок спал на редкость крепко, даже не думая просыпаться. Лишь когда взошло солнце и наступило утро, птенец подпрыгнул высоко вверх, крайне огорченный.

— Чирик! — Зеленую гусеницу отправить по назначению не удалось, зато взамен достался паровой хлеб, подаренный маленьким цветком, и цыпленок с новой силой ощутил, сколь тяжел и далек жизненный путь цыпленка.

Если подумать, то цыпленок не спал лишь в ту самую ночь, когда его подобрал Ян Шу.

...Наверное, в тот день просто случилось чудо.

Доев черный пшеничный паровой хлеб и округлив сытый животик, цыпленок принялся играться со своей зеленой гусеницей, попутно с воодушевлением ковыряя лапками землю у края клумбы. Повозившись немного, он обнаружил под мягким грунтом нечто спрятанное, радостно чирикнул пару раз и принялся копать с еще большим усердием.

http://bllate.org/book/24860/2940371