Готовый перевод Sick Beauty Gasps Every Three Steps! My Childhood Friend Wags His Tail and I Bring Him Home / Хрупкий красавец задыхается на каждом шагу! Друг детства виляет хвостом у его порога: Глава 1

— Ка-ка...

Юнь Улянь обессиленно прислонился к краю деревянной бадьи и зашелся кашлем. Его длинные, черные как тушь волосы змеились по спине, лицо было мертвенно-бледным, а дыхание — частым. Боясь, что звук услышат за дверью, он прижимал ладонь ко рту.

Он медленно соскальзывал в целебный отвар, но на его прекрасном лице не было почти никаких эмоций, а правая рука, повязанная красной нитью, так и лежала на бортике бадьи, не смея шевельнуться.

Лишь ярко-красная родинка у основания большого пальца бросалась в глаза, излучая проблеск жизни.

Вдруг.

Красная нить задрожала.

Холодные, белые и прозрачные фаланги пальцев вцепились в края бадьи, сквозь кожу проступила едва заметная синева вен.

Юнь Улянь тяжело перевел дыхание, превозмогая головокружение, и медленно приподнялся. На ощупь отыскав на подставке чашку с водой и бурым сахаром, он сделал пару глотков, чтобы унять слабость и упавший сахар.

Когда в глазах прояснилось.

Он заметил на стекле кровавые отпечатки пальцев.

Опустив взгляд, он действительно увидел кровь на ладони. Во рту тоже горчило от запекшейся крови, горло словно обожгло огнем, и даже дышать было больно.

Юнь Улянь привычным движением размазал кровавый след в виде цветка, и его голос прозвучал холодно и отрешенно.

— Сегодня кровь будто еще гуще...

Интересно, удастся ли ему дотянуть до двадцатилетия?

Юнь Улянь происходил из знатной семьи, был самым младшим ребенком, окруженным всеобщей любовью и заботой, а кроме того — признанным гениальным художником в арт-кругах. К сожалению, с малых лет он отличался слабым здоровьем: на каждые три шага приходился вздох, на каждые пять — кашель, и рос он настоящим болезненным хиляком, выросшим в отварах из лекарств.

В десять лет родители повели его в храм воскурить благовония, и там они встретили гадателя.

Тот был седовласым старцем в серой монашеской одежде, с поистине бессмертной внешностью. Увидев Юнь Уляня, он покачал головой и тяжело вздохнул, сказав, что на роду тому написана злая рок-судьба и до двадцати лет он не доживет.

Юнь Улянь никак не отреагировал — подобных речей он наслушался вдоволь.

А вот шедший с ними подельник по детским шалостям пришел в бешенство: Се Цзинье тут же сломал бамбуковую палку, с бранью гнался за предсказателем полгоры, а в итоге вернулся с букетом полевых цветов.

Он протягивал их Юнь Уляню по одному и спрашивал цветы:

— Цветочек, цветочек, а мой драгоценный малыш проживет до ста лет?

Закончив говорить, он глубоко вдыхал и изо всех сил дул на цветок сверху вниз.

Цветы покачивались от ветра, а маленький друг детства, склонив голову набок, лучезарно улыбался и голосом, напоминающим героя мультфильма, отвечал:

— Доживет, доживет, доживет! Твой драгоценный малыш непременно доживет до ста лет!

Десятилетний Юнь Улянь, принимая каждый цветок, считал их.

Ровно сто штук.

И его маленький друг детства подул на них в общей сложности триста шестьдесят пять раз.

Теперь же Юнь Улянь только что отпраздновал девятнадцатый день рождения, и слова предсказателя все чаще всплывали в его памяти. Он не верил в метафизику, но хилое тело неизменно заставляло его чувствовать тревогу и страх.

Хорошо хоть рядом постоянно крутился один живой источник тепла.

— Ка-ка...

Юнь Улянь постепенно пришел в себя, смыл кровь с чашки. По мере того как головокружение отступало, пропадал и звон в ушах.

Через стену донесся бодрый, полный сил голос:

— Сорок... сорок один... сорок два...

Около двери дежурил Се Цзинье. Юноша отжимался с гантелями в руках и вел счет; его низкий голос звучал с присущей ему ленивой развязностью, отчего на душе становилось спокойно.

У Юнь Уляня было тело с избытком холода, и три-четыре раза в неделю он принимал лечебные ванны, чтобы избавиться от сырости и простуды. Процедура длилась долго, а из-за нехватки крови и сил он легко мог упасть в обморок, поэтому Се Цзинье, опасаясь за него, всегда дежурил рядом.

На всякий случай Се Цзинье придумал хитрость.

К запястью Юнь Уляня он привязывал красную нить, другой конец которой крепил к вешалке для одежды, подвешивая на него два бубенца. Стоило Юнь Уляню потерять сознание, как бубенцы падали на пол и поднимали тревогу.

Именно поэтому правая рука Юнь Уляня до сих пор оставалась неподвижной.

*Клац* —

Юнь Улянь поставил чашку на место и посмотрел на правую руку.

Из-за долгой болезни кожа была чрезмерно бледной, сквозь нее отчетливо проступали бледно-зеленые вены, а обвивавшая запястье красная нить была завязана красивым бантиком.

Взгляд скользнул по нитке вверх: два золотых бубенца плотно прижимались друг к другу. В свете теплых ламп они отбрасывали мягкие блики, напоминая пару неразлучных влюбленных.

Бубенцы выбирал Се Цзинье, и бантик завязал тоже он.

— ...

Взгляд Юнь Уляня слегка дрогнул, и в глазах наконец появилась жизнь.

Они с А Цзинем с самого детства были неразлучны, целыми днями лепились друг к другу, и их отношения давным-давно стали крепче родственных братских. Вот только после того, как они повзрослели, эта братская любовь явно изменилась.

Только вот...

Этот глупый дурачок никак не хотел прозревать, по-прежнему твердо считая себя стопроцентным натуралем, а их двоих — просто закадычными друзьями.

У каких это хороших друзей после поступления в университет принято спать в одной постели?

Вспомнив, что во взгляде юноши, устремленном на него, всегда читались лишь кристальная наивность, глуповатость и послушание, а вожделения никогда не было, Юнь Улянь опустил ресницы и легко усмехнулся, лениво перевернув запястье и подцепив красную нить легким движением.

Под звонкий перестук бубенцов его холодные брови и глаза постепенно озарились игривым выражением.

— Глупый так глупый...

— Как раз вовремя, мне нравится ловить на крючок эту собачку.

Он еще посмотрит.

Когда же глупый щенок наконец вцепится в приманку и начнет вилять хвостом?

*Динь-дон, динь-дон!*

Точно как и предсказывал Юнь Улянь, едва прозвенели бубенцы, как крупная темная тень врезалась в матовую дверь, и юноша, вцепившись в ручку, затараторил скороговоркой:

— У-у, У-у, ты в порядке?

Юнь Улянь нарочно не отзывался. Он прикрыл веки, обмотал запястье красной нитью в несколько кругов и медленно погрузился в воду.

Обратный отсчет: три секунды.

Уголки его губ изогнулись, и он резко дернул за нить, обрывая бубенцы!

*Бум!*

— У-у!

Несколько звуков слились воедино: Се Цзинье отбросил гантели и с испуганным криком ворвался внутрь.

Юноша был высок, статен и широколепeн, его рельефные мускулы обладали плавными линиями, черная майка наполовину промокла от пота, а серебристо-серая прическа маллет была наполовину собрана. На его красивом лице читалась предельная тревога.

Раздвинув белую занавеску, он стремглав бросился к бадье. В тот момент, когда подбородок Юнь Уляня едва не скрылся под целебным отваром, Се Цзинье подхватил его под плечи и бедра, единым движением вытащил наружу и тревожно спросил:

— У-у, ты не можешь дышать?!

Капли воды градом покатились по прядям волос, во все стороны полетели брызги.Се Цзинье страшно тревожился и уже собирался повернуть обратно в спальню, как вдруг его шею обвила тонкая рука, прохладные кончики пальцев скользнули по мочке уха, оставляя влажный след и вызывая по коже приятную, пробирающую до костей дрожь.

— Не двигайся.

Из его объятий донесся мягкий голос, похожий на рассеивающийся туман, заставляющий сердце сжиматься от жалости.

— Я так хочу спать... Хочу... прилечь.

Шаги Се Цзинье замерли. Встретившись взглядом с медленно приоткрывшимися персиковыми глазами, он наконец выдохнул с облегчением, и несколько торчавших макушке вихров опали во влажном воздухе, придавая ему послушный и кроткий вид.

Однако он все еще немного беспокоился и мягко спросил:

— У тебя ничего не болит?

— В деревянной бадье лежать неудобно...

Юнь Улянь закинул голову, к его губам прилипла прядь черных волос. Контраст алого и угольно-черного создавал невероятное соблазнение, длинные ресницы легко трепетали, а в глазах стояла туманная дымка, скрывающая все мысли.

Он тихо кашлянул и прижался ближе, обессиленно повиснув на плече у Се Цзинье, а его слабый голос прозвучал едва слышно:

— В объятиях А Цзиня всё-таки лучше. Так устал, одолжу твое плечо вздремнуть немного.

Ткань на спине промокла, и сквозь нее передавалось тепло чужого тела.

Вокруг витал аромат фрезии, смешанный с запахом лекарственных трав, свежий и дурманящий.

Кадык Се Цзинье дернулся, он инстинктивно крепче обхватил его рукой, но черные миндалевидные глаза оставались чистыми и ясными, без капли похоти — в них читалось лишь искреннее беспокойство и свойственная юности гордость.

— Еще бы, я же твой личный солнечный обогреватель, грею только У-у.

Опустив голову и поглаживая мокрые длинные волосы Юнь Уляня, он одновременно баюкал его и подшучивал:

— Но нам все равно нужно высушить волосы, прежде чем ложиться спать, иначе простуда снова возьмет тебя в оборот и устроит жесткую романтическую драму в стиле властного генерального директора.

— Угу. — Уголки губ Юнь Уляня слегка приподнялись, двигаться ему совсем не хотелось. — А Цзинь поможет мне.

— Слушаюсь, твой верный инструмент подчиняется приказам.

Се Цзинье тихо рассмеялся, крепко придерживая его одной рукой, взял банное полотенце и набросил на Юнь Уляня, а в его голосе зазвучало небывалое баловство:

— Мой сокровище, потерпи еще чуть-чуть, ладно? Как уснешь, я тайком заплету тебе косички.

— ...

Опять за свое.

Юнь Улянь не любил косички, потому что от них волосы завивались и становились похожими на девичьи.

Прижавшись щекой к плечу Се Цзинье, он смотрел, как его собственные мокрые пряди пачкают влажную майку юноши, обрисовывая рельеф мускулистого торса, а лед в его глазах таял, сменяясь живым интересом.

— Не буду спать.

— Ты уедешь уже завтра, я хочу побыть с тобой подольше.

Оба в этом году стали первокурсниками: Юнь Улянь поступил на художественный факультет, а Се Цзинье — в спортивный институт. Первый месяц учебы у всех проходит под знаком военной подготовки. Юнь Улянь взял отсрочку по состоянию здоровья, но Се Цзинье был обязан идти, из-за чего весь сегодняшний день ходил мрачнее тучи.

Услышав последние слова, Се Цзинье почувствовал, как уголки его губ взлетают до ушей. Он мгновенно исцелился от хандры и от избытка чувств закружил Юнь Уляня в объятиях.

— Я так и знал, У-у, ты ведь тоже не хочешь со мной расставаться!

— Мы же никогда надолго не разлучались! Ничего страшного, если с дисциплиной на военной подготовке будет совсем строго, я перемахну через стену и устрою для тебя шоу с исчезновением человека!

Зазвенели бубенцы, во все стороны брызнули капли воды.Юнь Уляня так укачало от тряски, что он схватил молодого человека за полусобранный хвост на затылке и холодно пригрозил:

— Не смей перелезать через стену, за это снимут баллы. Веди себя примерно.

Их взгляды встретились, Се Цзинье приподнял бровь и усмехнулся, и казалось, будто за его спиной покачивается огромный пушистый хвост.

— Есть, понял!

— Гарантирую, что вернусь с званием отличного образцового курсанта для офицера У.

Только после этого Юнь Улянь отпустил волосы парня и похлопал его по щеке:

— Умница, постарайся.

Хвост этого кое-кого тут же замахал так, будто взлетал.

После целебной ванны Юнь Уляню приходилось еще раз споласкиваться в чистой воде. Се Цзинье делал это часто, так что движения его были доведены до автоматизма. Этот амбал ростом сто девяносто два сантиметра полуприсел на колено перед ванной, напоминая прирученного огромного верного пса, а закончив мыться, тут же подхватил Юнь Уляня на руки и унес в спальню.

Майка насквозь промокла и только мешала.

Опасаясь, что вода с одежды испортит постель, Се Цзинье просто сорвал ее с себя.

В комнате с гудением и теплым воздухом разносился шум фена. Юнь Улянь полулежа прижался щекой к изголовью кровати, опустил веки и в процессе этой заботливой возни незаметно заснул.

— У-у? У-у?

Се Цзинье опустился на одно колено на матрасе и ткнул Юнь Уляня в щеку. Убедившись, что тот действительно спит, он бросил взгляд на пиалу с тушеным десертом на прикроватной тумбочке, выразил на лице сожаление и тихо заворчал:

— Эх ты, даже спокойной ночи мне не сказал, и ночной перекус попробовать не успел.

Бормоча себе под нос, он помог Юнь Уляню поудобнее устроиться и накрыл его одеялом.

Взгляд Се Цзинье упал на шелковистые длинные волосы Юнь Уляня. На губах парня заиграла лукавая усмешка: он боялся навлечь на себя гнев У-у, а потому не смел тайком заплетать косички, но...

Молодой человек взял по пряди длинных волос в каждую руку и, используя голову Юнь Уляня как центр, выложил на бежевой подушке форму облачка, после чего украдкой сделал снимок.

Вдобавок он установил эту фотографию на заставку.

— Ха-ха-ха, какая милота!

Се Цзинье перевернулся и соскочил с кровати. Едва издав пару смешков, он тут же прикрыл рот рукой, подхватил пиалу с десертом и на цыпочках выскользнул прочь.

Выйдя в коридор, он открыл пиалу и сделал еще одно фото.

Внутри находились маленькие рисовые шарики с красной фасолью и османтусом. Сладкая и нежная красная фасоль сочеталась с мягкими, тягучими белыми рисовыми клецками, а сверху всё было украшено сушеными цветами османтуса — зрелище выглядело невероятно аппетитно.

— Эх.

— Сегодня вечером У-у меня не похвалил.

Се Цзинье слегка приуныл, попробовал ложечку и тут же принялся сам себя нахваливать:

— Тц, просто пальчики облику, пять звезд!

Аппетит у Юнь Уляня с самого детства был отвратительным, здоровьем он не отличался, да и запретов в еде имелось множество. Желая хоть как-то его порадовать, Се Цзинье еще в восемь-девять лет вставал на табуретку, чтобы учиться у диетолога печь торты.

И занимался этим уже больше десятка лет.

В прошлом году он за спиной Юнь Уляня даже завел блог о еде.

Поначалу он просто хотел документировать повседневную жизнь, но не успел оглянуться, как посты завирусились.

Вспомнив, что из-за военной подготовки предстоит месяц изоляции, Се Цзинье зажал ложку в зубах и открыл Вейбо, собираясь попросить у подписчиков небольшой отпуск.

Тот аккаунт изначально создавался ради Юнь Уляня, и его ник был связан с ним же: он назывался —

http://bllate.org/book/24841/2937623