Готовый перевод Spring Decree Locks You / Весенний указ: Императорские узы: Глава 19

На седьмой день ночью у Пэй Цина снова начался приступ боли.

В этот раз всё было не так сильно, как в первую ночь после приёма лекарства, зато боль пришла совершенно внезапно.

В тот момент он как раз полулежал на кушетке и слушал, как Мо Янь зачитывает государственные доклады.

Главный лекарь Шэнь строго-настрого запретил ему подолгу сидеть и слишком много читать, поэтому Мо Янь взял это дело на себя. Сначала Пэй Цин ворчал, что тот читает слишком монотонно и бесстрастно, но потом, слушая раз за разом, даже привык.

Голос Мо Яня был низким и ровным; читая о ценах на зерно, военном жалованье или делах коннозаводства во Внешней Монголии, он не делал никаких интонаций, словно зачитывал строевой смотр.

Пэй Цин закрыл глаза и вдруг тихо усмехнулся.

Мо Янь замолчал.

— Ваше Величество?

Пэй Цин лениво протянул:

— Ты читаешь так, будто собираешься обезглавить министра финансов.

Мо Янь бросил взгляд на бамбуковый свиток в своей руке.

— Министр финансов на этот раз занизил данные о приграничных запасах зерна на три тысячи ши.

Пэй Цин открыл глаза.

— И что с того?

Мо Янь ответил со всей серьезностью:

— Надобно наказать.

Пэй Цин не удержался от смеха.

— И ведь не оклеветал же.

Мо Янь свернул свиток и тихо произнес:

— Ваше Величество желает слушать дальше?

Пэй Цин собирался уже сказать «да», как вдруг в глубине живота защимило.

Боль не была острой.

Будто чья-то рука медленно сжала внутренности изнутри и слегка потянула вниз.

Его дыхание на миг оборвалось.

Мо Янь тут же заметил это.

— Ваше Величество?

Пэй Цин поднял руку, жестом приказывая ему не двигаться.

Но Мо Янь уже отложил доклад и опустился на колени у края кушетки.

— Где болит?

На лбу Пэй Цина мгновенно выступили мелкие капли холодного пота.

Он выдавил тихо:

— Не шуми.

Лицо Мо Яня побледнело.

Пэй Цин закрыл глаза, впившись пальцами в край кушетки. Приступ тянущей боли длился недолго, но пронзал глубоко — казалось, из самых недр тела потянулась тончайшая нить, отчего даже в груди отчаянно защемило.

Мгновение спустя боль начала отступать.

Пэй Цин с облегчением выдохнул. Когда он открыл глаза, Мо Янь уже поднялся на ноги.

— Я позову главного лекаря Шэня.

— Стой.

Мо Янь замер.

Пэй Цин полулежал на кушетке, бледный лицом.

— Не нужно.

Мо Янь обернулся к нему, и в глубине его глаз мелькнуло редкое для него выражение гнева.

— Ваше Величество давали слово.

Пэй Цин замер на секунду.

Мо Янь тихо вымолвил:

— Если болит — говорить. Если плохо — звать меня. Не разрешалось терпеть в одиночку.

Пэй Цин помолчал немного.

— Я ведь только что сказал.

Мо Янь возразил:

— Ваше Величество сказали лишь «не шуми».

Пэй Цин: «...»

Ишь ты, а этот человек нынче и впрямь научился цепляться за слова.

Мо Янь смотрел на него, понизив голос до предела:

— Я знаю, что Ваше Величество что-то от меня скрывают.

В покоях воцарилась внезапная тишина.

Евнух Ван стоял за ширмой, и чайная чашка в его руке едва заметно качнулась.

А Чи, примостившийся на балке, тоже виновато опустил голову.

Пэй Цин посмотрел на Мо Яня.

Тот не подходил ближе и не допытывался с расспросами.

Он просто стоял на месте, добела сжимая в пальцах тот самый свиток — так, что уголки бумаги помялись.

— Я не спрашиваю не потому, что мне нечего сказать.

— А потому, что Ваше Величество сами не хотят говорить.

В горле у Пэй Цина слегка сжалось.

Мо Янь тихо продолжил:

— В последнее время Ваше Величество быстро утомляются, сон стал чутким, временами накатывает боль. Главный лекарь Шэнь приходит проверять пульс ежедневно, но мне ни разу не позволили дослушать до конца.

— Евнух Ван смотрит на Ваше Величество так, будто каждую секунду боится, что вы упадете.

— А А Чи при моем появлении тотчас замыкает рот.

Сидевший на балке А Чи подал голос:

— Я не каждый раз замыкаю рот.

Евнух Ван немедленно прошипел:

— А Чи.

А Чи умолк.

У Пэй Цина на душе скребли кошки, но эта реплика почему-то едва не вызвала у него улыбку.

Однако он не улыбнулся.

Мо Янь смотрел на него тяжелым взглядом.

— Ваше Величество, я не стану вас принуждать.

— Но я прошу вас: хотя бы перестаньте делать вид, что от боли не делается ничего страшного.

Пэй Цин опустил глаза.

Он вдруг подумал, что главный лекарь Шэнь чертовски прав.

Мо Янь не задает вопросов не потому, что ничего не замечает.

Просто это доверие он целиком и полностью отдал в его, Пэй Цина, руки.

А Пэй Цин этим самым доверием прикрывает собственную огромную ложь.

Спустя долгое время Пэй Цин произнес:

— Позовите Шэнь Чанлина.

Мо Янь вздрогнул.

Пэй Цин поднял на него взгляд.

— Разве ты не собирался его звать?

У Мо Яня дрогнул кадык, и он тихо ответил:

— Я сию же минуту.

— Не тебе идти.

Пэй Цин перевел взгляд на ширму.

— Евнух Ван.

Евнух Ван тут же вышел вперед.

— Раб здесь.

— Ступай за Шэнь Чанлином.

Евнух Ван почтительно согнулся в поклоне.

— Слушаюсь.

Мо Янь так и остался стоять у края кушетки, не решаясь вернуться на свое место.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Подойди.

Мо Янь приблизился.

Пэй Цин протянул руку.

Мо Янь тут же перехватил ее.

Пальцы Пэй Цина были прохладными, а на ладони выступил тонкий пот.

Заметив это, Мо Янь почувствовал, как в груди снова заныло.

Пэй Цин тихо проговорил:

— Только что тянуло живот.

Мо Янь слегка оцепенел всем телом.

Пэй Цин впервые столь определенно указал ему, где именно болит.

Но само это место было слишком необычным.

Настолько необычным, что в его душе поднялось смутное, не смеющее оформляться в мысли беспокойство.

Мо Янь спросил:

— Раньше тоже так было?

Пэй Цин отвел взгляд.

— Началось в последние дни.

Мо Янь хотел было расспросить дальше, но Пэй Цин добавил:

— Шэнь Чанлин осмотрит.

Это значило, что продолжать разговор он не намерен.

Мо Янь прикрыл глаза и наконец лишь тихо вымолвил:

— Я побуду с Вашим Величеством, пока мы ждем.

Пэй Цин глухо угукнул.

Шэнь Чанлин прибыл необычайно быстро.

В последние дни он практически поселился в дежурной палате Императорской врачебницы, и стоило Евнуху Вану заметить малейшую перемену в состоянии Пэй Цина, как лекаря тут же звали.

Войдя в покои, он с первого же взгляда заметил Мо Яня, отчего его шаг едва заметно споткнулся.

Пэй Цин, разумеется, это заметил.

— Проверяй.

Шэнь Чанлин подошел ближе.

Мо Янь уступил ему место, но уходить не стал.

Шэнь Чанлин посмотрел на Пэй Цина.

Тот бесстрастно бросил:

— Пусть останется.

У Шэнь Чанлина шевельнулась меж бровями складка.

Евнух Ван, стоявший позади, тоже едва заметно оживился.

Мо Янь явно растерялся.

Пэй Цин не смотрел на него, лишь положил запястье на подушечку для пульса.

— Только что у меня было тянущее ощущение внизу живота, мимолетно отдало в сердце, холодного пота не было, прилива крови к голове тоже.

Слушая это, Мо Янь медленно сжал пальцы в кулак.

Шэнь Чанлин нащупал его пульс.

В покоях стало так тихо, что было слышно лишь капли водяных часов.

Шэнь Чанлин проверял пульс очень долго.

Гораздо дольше, чем в любой из предыдущих дней.

Его брови сначала слегка сошлись на переносице, потом понемногу разгладились, но тут же снова нахмурились.

Пэй Цин неотрывно следил за ним.

Мо Янь тоже смотрел на них.

Евнух Ван даже дыхание затаил.

А Чи сидел на балке, не шевелясь.

Спустя долгое время Шэнь Чанлин убрал руку.

Мо Янь тут же спросил:

— Ну как?

Шэнь Чанлин перевел взгляд на Пэй Цина.

В глазах того царило спокойствие, но под этой гладью скрывалось напряжение, заметить которое был способен лишь Шэнь Чанлин.

Лекарь произнес:

— Ци и кровь все еще слабы, лекарство закрепляется в теле. Тянущая боль внизу живота вызвана движением кровеносных сосудов.

Мо Янь поинтересовался:

— Серьезно?

Шэнь Чанлин на секунду замялся.

— Больше нельзя перенапрягать разум.

Искорка света в глазах Пэй Цина едва уловимо потускнела.

Все еще нельзя говорить.

Еще не время.

Шэнь Чанлин добавил:

— Срок в десять дней еще не истек, пульс пока до конца не ясен.

Мо Янь нахмурился.

— Что за десять дней?

В покоях повисла тишина.

Пэй Цин посмотрел на Шэнь Чанлина.

Тот не дрогнул лицом и подхватил разговор с невероятной быстротой:

— После того как Тайный Аромат попадает в кровь, в течение десяти дней состояние чаще всего нестабильно. Мне необходимо наблюдать за пульсом все десять дней, дабы удостовериться, не задет ли старый яд.

Звучало вполне разумно.

И не было сплошной ложью.

Мо Янь посмотрел на него.

— Какой сегодня день по счету?

Шэнь Чанлин ответил:

— Седьмой.

Мо Янь на мгновение умолк.

— То есть осталось три дня?

— Да.

Мо Янь перевел взгляд на Пэй Цина.

У Пэй Цина не было возможности уклониться, и он мог лишь вымолвить:

— Всего-то три дня.

Мо Янь тихо спросил:

— Ваше Величество все эти семь дней вели счет?

Пэй Цин вздрогнул.

Вопрос Мо Яня попал в самую точку.

Настолько точно, что почти не походил на случайный.

Пэй Цин внезапно растерялся и не знал, что ответить.

Шэнь Чанлин бросил на Мо Яня взгляд и взял удар на себя:

— Это я веду счет.

Мо Янь не стал допытываться дальше.

Однако выражение его лица вовсе не стало мягче.

Шэнь Чанлин выписал успокаивающий отвар для пульса и бросил на прощанье:

— Нынче ночью охранять Ваше Величество будет господин стражник. Если снова возникнет тянущая боль — немедленно зовите меня.

Мо Янь тут же отозвался:

— Слушаюсь.

Пэй Цин посмотрел на Шэнь Чанлина.

Тот холодно бросил:

— Ваше Величество могут не смотреть на меня, то, что я сказал только что — медицинское предписание.

Пэй Цин: «...»

Перед тем как удалиться, Шэнь Чанлин вдруг добавил:

— Раз уж Ваше Величество сегодня соизволили позволить господину стражнику остаться при прощупывании пульса, то это весьма похвально.

Во взгляде Пэй Цина мелькзнул холод.

— Шэнь Чанлин.

Совершенно не дорожащий своей жизнью Шэнь Чанлин продолжил:

— Так держать.

Сказав это, он удалился.

Пэй Цин разозлился настолько, что даже тяжесть на сердце слегка рассеялась.

Мо Янь помог ему лечь, двигаясь предельно бережно.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Хочешь спросить?

Мо Янь поправил одеяло на его постели.

— Хочу.

Пэй Цин промолчал.

Мо Янь произнес:

— Но я подожду три дня.

В груди у Пэй Цина резко сжалось.

— Мо Янь.

Мо Янь поднял на него глаза.

Пэй Цин смотрел на него, внезапно испытав горькое желание рассмеяться.

Почему этот человек всегда ведет себя так?

Он не давит, не допытывается, не срывает маски.

Просто говорит, что подождет.

Но именно из-за того, что он так терпеливо ждет, Пэй Цин чувствует: с каждым часом утаивания он словно задолжал ему еще больше.

Мо Янь тихо проговорил:

— Главный лекарь Шэнь сказал, что через десять дней все прояснится. Значит, я подожду три дня.

— Через три дня, если Ваше Величество захотят рассказать — я выслушаю.

— Если же Ваше Величество все еще не пожелают...

Он замолк.

Пэй Цин спросил:

— И что тогда?

Мо Янь посмотрел на него.

— Я все равно буду ждать.

Пэй Цин прикрыл глаза.

— Ну ты и...

Глупец.

Это слово вертелось на кончике языка.

Но выговорить его он так и не смог.

В конце концов Пэй Цин просто поднял руку и легко коснулся лица Мо Яня.

— Не жди так глупо.

Мо Янь перехватил его руку.

— Я знаю, что делаю.

Пэй Цин усмехнулся.

— Что ты там знаешь?

Мо Янь ответил:

— Когда Вашему Величеству плохо, вы отворачиваете голову, чтобы я не видел.

— Когда боль становится сильной, вы кусаете губы.

— Когда чувствуете себя виноватым, сначала ругаете меня за излишнюю дерзость.

— А когда хотите меня утешить, первыми протягиваете руку.

Пэй Цин: «...»

В покоях на мгновение воцарилась тишина.

Сидевший на бане А Чи тихонько вставил:

— И впрямь знает, что делает.

Евнух Ван тут же стащил его вниз.

Пэй Цин посмотрел на Мо Яня и спустя долгое время то ли со злости, то ли со смехом выдохнул:

— Ишь ты, насквозь меня видишь.

Мо Янь тихо произнес:

— Я неотрывно смотрю на Ваше Величество.

У Пэй Цина оттаяло сердце, но в то же время защипало в носу.

Он закрыл глаза.

— Тогда карауль меня нынче ночью.

Во взгляде Мо Яня проступила мягкость.

— Слушаюсь.

Три дня.

Пэй Цин мысленно повторил про себя.

Еще три дня.

Если Шэнь Чанлин и вправду диагностирует Эмбриональное Дыхание, он обо всем расскажет Мо Яню.

Нет.

По крайней мере, расскажет ему половину.

Подумав об этом, Пэй Цин и сам нашел себя смешным.

Уж до чего дошло, а он все еще думает о том, чтобы рассказать лишь половину.

Но он пока еще не придумал, как подступиться к разговору.

Сказать, что он принял секретный яд?

Сказать, что если через тридцать дней ничего не получится, возникнет угроза обратной реакции?

Сказать, что прошлой ночью Тайный Аромат проник в кости и лишь сильнее укоренил возможность зачатия?

Сказать, что с самого начала он намеревался скрывать всё до тех пор, пока беременность не подтвердится, а если бы ничего не вышло — так и вовсе собирался утаить от Мо Яня самый факт этой ставки?

Любая из этих фраз разила словно меч.

И резала вовсе не его самого.

Она резала Мо Яня.

Пэй Цин внезапно почувствовал усталость.

Заметив, что выражение лица императора стало сонным, Мо Янь тихо произнес:

— Поспите немного.

Пэй Цин велел:

— Почитай доклады.

Мо Янь замер.

— Ваше Величество все еще желают слушать?

— Читай.

Мо Янь хотел было напомнить, что главный лекарь Шэнь запретил напрягаться.

Но Пэй Цин, словно разгадав его мысли, бесстрастно добавил:

— Читания неважных дел.

Мо Янь порылся на столе и в конце концов взял свиток с пустяковыми новостями из Внутреннего дворца.

— Цветение бегоний в Императорском саду подходит к концу, цветочницы испрашивают высочайшего повеления, стоит ли пересаживать летние лотосы.

Пэй Цин закрыл глаза.

— Не пересаживать.

Мо Янь поинтересовался:

— Почему?

— Бегонии хороши и тогда, когда отцветают.

Мо Янь опустил взгляд на него.

Лицо Пэй Цина было спокойным, тени от ресниц ложились под глаза, и на нем не было привычной маски самоуверенной усмешки.

Мо Янь тихо проговорил:

— Тогда завтра я сломаю еще одну ветвь.

Пэй Цин отозвался:

— Не ломай.

Мо Янь слегка удивился.

Голос Пэй Цина звучал едва слышно:

— Оставь ее на ветке.

Мо Янь долго смотрел на него.

— Слушаюсь.

Он перешел к следующей строке.

— Новый камышовый кот у Переднего дворца утащил сушеную рыбу с Императорской кухни, повара испрашивают повеления, не прогнать ли его.

Пэй Цин открыл глаза.

— Кот?

Мо Янь кивнул.

Пэй Цин спросил:

— Сколько рыбин утащил?

Мо Янь бросил взгляд на бумагу.

— Три.

Пэй Цин задумался на мгновение.

— Дерзкий малец.

Мо Янь поинтересовался:

— Прогнать?

Пэй Цин равнодушно бросил:

— Не нужно. Отдай А Чи, пусть кормит.

Сидевший за ширмой А Чи тут же высунул голову.

— Мне кормить?

Пэй Цин посмотрел на него.

— Не хочешь?

А Чи подумал.

— Он же ворует рыбу.

Пэй Цин ответил:

— Ты тоже воруешь сладости.

А Чи: «...»

Евнух Ван не удержался от смеха.

В глазах Мо Яня тоже промелькнуло подобие улыбки.

Атмосфера в покоях наконец-то стала чуть легче.

В ту ночь Мо Янь и впрямь провел на ногах до самого утра.

Спал Пэй Цин по-прежнему неспокойно.

Посреди ночи живот снова слегка потянуло.

Он еще не успел раскрыть рот, как Мо Янь уже склонился над ним.

— Болит?

Пэй Цин по привычке хотел сказать, что нет.

Но слово застряло на губах, и он запнулся.

— Немного.

Мо Янь тут же перехватил его руку.

— Позвать главного лекаря Шэня?

— Не нужно.

Мо Янь нахмурился.

Пэй Цин добавил:

— Если снова заболит — тогда позовешь.

Только после этого Мо Янь остался на месте.

Он сидел у края кушетки, ладонью накрыв тыльную сторону ладони Пэй Цина, и мерным, тихим голосом помогал ему замедлить дыхание.

— Медленнее.

— Я здесь.

— Не кусай губы.

Пэй Цин закрыл глаза, чувствуя, как в носу отчего-то защипало.

Боль на самом деле была пустяковой.

По-настоящему изнуряла эта окутывающая его чужая забота.

Раньше он искренне верил, что прекрасно умеет справляться со всем в одиночестве.

Но теперь, когда кто-то сидит рядом с его постелью и замечает даже малейший сбой в его дыхании, справляться в одиночку стало куда труднее.

Пэй Цин тихо проговорил:

— Мо Янь.

— Я здесь.

— Тебе не кажется, что я доставляю хлопоты?

Мо Янь замер.

Пэй Цин и сам не понимал, зачем задал этот вопрос.

Быть может, ночь выдалась слишком темной.

А может, боль оказалась слишком навязчивой.

Или, скорее всего, за эти семь дней, пока Мо Янь караулил его, успокаивал и холил, то самое глубоко запрятанное на самом дне души беспокойство наконец прорвалось наружу.

Он — император.

Ему не положено задавать подобные вопросы.

И все же он спросил.

Мо Янь сжимал его руку, и голос его звучал низко и уверенно:

— Вы не хлопоты, Ваше Величество.

Пэй Цин не открывал глаз.

Мо Янь продолжил:

— Я ничего иного не желаю.

Пэй Цин вздрагивал сердцем.

— Чего ты желаешь?

Мо Янь тихо вымолвил:

— Желаю, чтобы Ваше Величество позволили о вас заботиться.

— Желаю, чтобы, когда вам больно, вы звали меня.

— Желаю, чтобы, когда вам плохо, вы не прогоняли меня прочь.

Ресницы Пэй Цина едва заметно дрожали.

Мо Янь добавил:

— Я никогда не считаю Ваше Величество обузой.

— Я боюсь лишь одного — что Ваше Величество прогоните меня.

Пэй Цин открыл глаза.

В тусклом свете свечей Мо Янь смотрел на него, и в глубине его глаз затаилась тихая, глухая боль.

Никаких упреков.

Никакого давления.

Лишь искреннее признание.

Пэй Цин долго смотрел на него, после чего внезапно поднялся, ухватился за ворота его одежды и притянул к себе.

Мо Янь оцепенел.

Пэй Цин оставил легчайший поцелуй на его губах.

Мгновенное прикосновение.

— Не прогоню.

Дыхание Мо Яня внезапно оборвалось.

Кончики ушей Пэй Цина порозовели, но отступать он не стал.

Глядя на Мо Яня, он отчетливо и тихо проговорил:

— Ты нужен мне.

Боль в глазах Мо Яня словно разгладило этим простым признанием.

Он склонился ниже, прижимая руку Пэй Цина к собственной ладони.

— Я рядом.

Пэй Цин снова смежил веки.

На этот раз сон выдался более спокойным.

На восьмой и девятый дни у Пэй Цина больше не было сильных приступов.

Лишь изредка тянуло внизу живота, да тело быстрее одолевала усталость.

Шэнь Чанлин проверял пульс ежедневно; с каждым днем его лицо становилось все суровее, но действовал он все осмотрительнее.

К вечеру девятого дня даже Евнух Ван не смел задавать лишних вопросов.

А Чи, прижав к груди того самого кота-рыболова, сидел на галерее и шепотом говорил ему:

— Завтра все узнаем.

Кот жевал сушеную рыбу и не обращал на него внимания.

А Чи погладил его по голове.

— Тебе тоже говорить нельзя.

Кот вильнул хвостом.

А Чи заключил со всей серьезностью:

— Вот и отлично.

Утром десятого дня Пэй Цин проснулся очень рано.

Небо еще не посветлело, и Мо Янь все так же дежурил у его ложа.

Пэй Цин не стал его будить.

Он просто опустил взгляд на собственный живот.

Тот по-прежнему оставался плоским, никаких перемен заметить было нельзя.

И все же тянущая боль этих дней, усталость и еле уловимое сгущение пульса — все это заставляло крошечную крупицу надежды в его груди обретать все большую реальность.

Настолько реальную, что ему становилось страшно.

А вдруг ничего нет?

Вдруг секретный яд лишь потревожил сосуды и подарил ему пустую, ни к чему не ведущую радость?

Вдруг Шэнь Чанлин после осмотра снова произнесет свое «еще рано»?

Пэй Цин закрыл глаза.

Ему вдруг захотелось, чтобы Мо Янь ничего не знал.

И тут же — чтобы Мо Янь знал непременно.

Эти две мысли боролись в его душе, пока от них не осталась лишь редкая, беспомощная растерянность.

Словно почуяв его движение, Мо Янь проснулся.

— Ваше Величество?

Пэй Цин убрал руку.

— Разбудил тебя?

Мо Янь покачал головой:

— Нет.

Заметив выражение лица Пэй Цина, он тихо спросил:

— Сегодня десятый день?

Пэй Цин вздрогнул.

Мо Янь и вправду помнил.

Впрочем, удивляться не стоило.

Мо Янь помнил всегда.

Пэй Цин опустил глаза.

— Угу.

Мо Янь не стал расспрашивать, что именно значат эти десять дней.

Он просто перехватил руку Пэй Цина.

— Я побуду с Вашим Величеством, пока мы ждем главного лекаря Шэня.

Пэй Цин посмотрел на него.

На душе вдруг сделалось до боли сладко и тоскливо одновременно.

— Мо Янь.

— Я здесь.

Пэй Цин долго молчал.

Наконец он вымолвил тихо:

— Если сегодня будет результат, я тебе скажу.

Мо Янь замер всем телом.

Он смотрел на Пэй Цина, и в его взгляде читались изумление, тревога и какой-то почти испуганный, бережный свет.

— Ваше Величество говорят правду?

Пэй Цин усмехнулся.

— Слово императора крепче камня.

Мо Янь тихо произнес:

— Я запомнил.

Глядя на то, как дорог ему этот ответ, как он едва ли не боится позволить себе радоваться в полную силу, Пэй Цин вдруг почувствовал себя отъявленным грешником.

Он протянул руку и легко накрыл тыльную сторону ладони Мо Яня.

— Но ты должен пообещать мне кое-что.

Мо Янь немедленно отозвался:

— Говорите, Ваше Величество.

Пэй Цин посмотрел на него, и голос его прозвучал едва слышно:

— Каким бы ни был результат, чур, не винить себя.

Мо Янь остолбенел.

— Ваше Величество...

Пэй Цин больше ничего не добавил.

Снаружи донеслись шаги.

Прибыл Шэнь Чанлин.

Евнух Ван семенил следом, бережно прижимая к груди медицинский сундучок; вид у него был сосредоточеннее, чем в любой из предыдущих раз.

А Чи, прижав кота, сидел у порога.

Кот все еще жевал сушеную рыбу.

Увидев это, Шэнь Чанлин дернул бровой.

— Это еще что такое?

А Чи ответил:

— Новый тайный стражник.

Шэнь Чанлин: «...»

Напряжение, сковавшее сердце Пэй Цина, от этой реплики на миг отступило.

Мо Янь тоже тихонько усмехнулся.

Не желая тратить время на пустые разговоры, Шэнь Чанлин вошел в покои и опустился на стул.

В комнате мгновенно воцарилась тишина.

Пэй Цин положил запястье на подушечку.

Пальцы Шэнь Чанлина легли на кожу.

Вдох.

Два вдоха.

Три вдоха.

Время словно растянулось до предела.

Пэй Цин смотрел на Шэнь Чанлина.

Мо Янь держал вторую руку Пэй Цина — без нажима, но и не выпуская.

Евнух Ван устроился возле ширмы, его глаза покраснели первыми.

А Чи прижал к себе кота и на этот раз обошелся без слов.

Шэнь Чанлин проверил пульс, а затем переложил пальцы на другое запястье.

В этот раз проверка длилась еще дольше.

Настолько долго, что Пэй Цин начал отчетливо слышать собственное сердцебиение под кончиками пальцев.

Наконец Шэнь Чанлин отнял руку.

Он посмотрел на Пэй Цина.

На его вечно суровом лице впервые проступило какое-то крайне сложное выражение.

Словно он испытал облегчение.

И в то же время испугался еще сильнее.

В горле у Пэй Цина пересохло.

— Говори.

Шэнь Чанлин опустил глаза, и его тихий голос отчетливо прозвучал для каждого в покоях:

— Эмбриональное Дыхание: Первичное формирование.

В покоях воцарилась мертвая тишина.

Мо Янь так и застыл на месте.

Будто услышал эти слова, но совершенно не смог постичь их смысл.

Евнух Ван вмиг расплакался и едва не схватился за ширму, чтобы не упасть.

А Чи опустил голову на прижатого к груди кота.

— Завелся.

Кот зажевал рыбный хвостик и тихо мяукнул.

Пэй Цин не шевельнулся.

Он лишь сидел на кушетке неподвижно, а Мо Янь все так же держал его за руку.

То самое смутное, едва уловимое ощущение тяжести внизу живота в этот миг словно осветилось изнутри смыслом этих четырех слов.

Эмбриональное Дыхание: Первичное формирование.

И впрямь зародилось.

Не старый яд.

Не пустая радость.

И не напрасная ставка на секретный яд.

Там, внутри, и впрямь теплилась крошечная, хрупкая искра жизни.

Его и Мо Яня.

Пэй Цин медленно опустил голову, глядя на собственный живот.

На лице его застыла неподдельная растерянность.

Мо Янь наконец обрел дар речи.

— Главный лекарь Шэнь...

Его голос жутко охрип.

— Что вы сказали?

Шэнь Чанлин бросил на него взгляд.

А затем перевел его на Пэй Цина.

Во взгляде этом недвусмысленно читалось: пусть Ваше Величество сами и говорят.

Пэй Цин прикрыл глаза.

Чему быть, того не миновать.

Он повернул голову к Мо Яню.

Тот по-прежнему держал его за руку, а в его глазах отражалось такое потрясение, что он едва не терял рассудок.

Пэй Цин вымолвил едва слышно:

— Мо Янь.

— Я... здесь.

Глядя прямо на него, Пэй Цин слово за словом произнес:

— Я ношу ребенка.

Мо Янь словно был намертво пригвожден к полу этими словами.

Долгое время он хранил молчание.

Пэй Цин смотрел на него, и в груди внезапно кольнуло.

Он предполагал, что Мо Янь обрадуется.

Что будет потрясен.

Что разозлится.

Или испугается за него.

Но когда он воочию увидел Мо Яня в таком оцепенении, он вдруг растерялся и не знал, как себя вести.

— Мо Янь?

Мо Янь наконец шевельнулся.

Он медленно опустил голову, глядя на руку Пэй Цина в своей ладони, а затем перевел взгляд на его живот.

Взгляд этот был настолько осторожным, будто он боялся прикоснуться к чему-то реальному.

Словно перед ним была иллюзия, к которой он не смел приблизить даже сны.

Спустя долгое время Мо Янь хриплым до предела голосом спросил:

— Можно... мне коснуться?

У Пэй Цина внезапно защипало глаза.

Отвернув голову, он прошептал:

— Угу.

Мо Янь протянул руку.

На полпути она замерла.

Словно он не смел опустить ее до конца.

Пэй Цин не вынес этого, сам перехватил его руку и мягко прижал к своему животу.

На самом деле там еще ничего нельзя было нащупать.

Все та же ровная поверхность, тепло, ткань одежды — на ощупь ничем не отличалось от прежнего.

Но у Мо Яня мгновенно покраснели глаза.

Он склонился ниже, легко прижимаясь лбом к тыльной стороне ладони Пэй Цина.

Его голос звучал так тихо, что казалось, будто он сейчас рассыплется:

— Я безумно рад.

Сердце Пэй Цина чуть оттаяло.

Но в следующее мгновение Мо Янь снова поднял глаза.

Его глаза были красными, но взгляд — твердым.

— И я чертовски зол.

Пэй Цин: «...»

Шэнь Чанлин холодно бросил из угла:

— Прекрасно, хоть кто-то разозлился.

Пэй Цин посмотрел на него.

Лекарь холодно произнес:

— Я терпел слишком долго.

Мо Янь смотрел на Пэй Цина, понизив голос до шепота:

— Когда Ваше Величество узнали об этом?

Пэй Цин смолчал.

Атмосфера в покоях мгновенно переменилась.

Евнух Ван опустил голову.

А Чи крепче прижал к себе кота.

Шэнь Чанлин с каменным лицом вовсе не собирался выгораживать императора.

Пэй Цин понял, что от этого разговора ему не отвертеться.

Он тихо вымолвил:

— Только сегодня и подтвердилось.

Мо Янь осведомился:

— А до того?

Пэй Цин не ответил.

Огонек радости в глазах Мо Яня все еще теплился, но его теснила совсем другая боль.

— Ваше Величество и раньше допускали такую возможность?

Пэй Цин прикрыл глаза.

— Да.

Рука Мо Яня все еще покоилась на животе Пэй Цина.

Сейчас он не смел ни отдернуть ее, ни надавить сильнее.

— Тогда что за секретный яд из Южного Цзяна?

В покоях воцарилась абсолютная тишина.

Пэй Цин резко распахнул глаза.

Мо Янь смотрел на него, говоря едва слышно:

— А Чи в тот день проговорился.

— Я запомнил.

А Чи понуро опустил голову.

— Это я сболтнул лишнего.

Шэнь Чанлин холодно усмехнулся:

— Не только ты. Я ведь тоже проговорился.

Пэй Цин вдруг возжелал выставить этих двоих за дверь разом.

Однако Мо Янь все еще смотрел на него.

Пэй Цин молчал долго.

Наконец он выдохнул:

— Это было лекарство, позволяющее мне на короткое время зачать ребенка.

Лицо Мо Яня побледнело еще сильнее.

— На короткое?

Шэнь Чанлин вставил со стороны:

— Тридцать дней.

Пэй Цин бросил на него взгляд.

Шэнь Чанлин сохранял бесстрастность:

— Раз уж Ваше Величество заговорили, договаривайте до конца.

Мо Янь продолжал смотреть на Пэй Цина.

— Тридцать дней... если не сформируется, что тогда?

Линия губ Пэй Цина слегка дрогнула.

Он не хотел говорить.

Но в этот момент молчать уже было бесполезно.

Шэнь Чанлин ответил за него:

— Обратный удар лекарства, старый яд проникнет в сердце.

Мо Янь содрогнулся всем телом, словно от тяжелого удара.

Рука, лежавшая на животе Пэй Цина, резко задрожала, но тут же замерла, боясь потревожить то едва зародившееся Эмбриональное Дыхание.

Его голос звучал пугающе тихо:

— Где был слуга, когда Ваше Величество принимали лекарство?

Пэй Цин прикрыл глаза.

— Во Внешнем покое.

В глазах Мо Яня вспыхнуло еще более глубокое багровое пламя.

— Слуга был во Внешнем покое?

Пэй Цин тихо произнес:

— Мм.

Мо Янь внезапно усмехнулся.

Улыбка была легкой, но от нее сердце Пэй Цина сжалось.

— Значит, Ваше Величество приняли смертельно опасное лекарство там, где от меня вас отделяла лишь полузанавеска.

Пэй Цин не мог возразить.

Мо Янь снова спросил:

— Та сильная боль в тот день тоже была из-за тайного зелья?

— Мм.

— А дурнота после Тайного Аромата — тоже из-за столкновения двух лекарств?

Пэй Цин помедлил.

— Мм.

Мо Янь закрыл глаза.

Его рука, сжимавшая ладонь Пэй Цина, задрожала.

Это была дрожь не от потери контроля в гневе.

Это был страх.

Всепоглощающий, накатывающий волнами страх.

Он вспомнил ту ночь, когда лицо Пэй Цина побелело от боли, как Шэнь Чанлин преградил ему путь во Внешний покой, а А Чи сказал: Ваше Величество боится, что вы узнаете.

Он вспомнил, что тогда отчетливо чувствовал неладное, но все равно решил ждать.

Он вспомнил, как Пэй Цин пообещал рассказать всё через три дня.

Но если бы сегодня не было Эмбрионального Дыхания?

Если бы оно не сформировалось?

Мо Янь не смел об этом думать.

Он тихо спросил:

— Если бы оно не появилось, когда Ваше Величество собирались мне сказать?

Пэй Цин промолчал.

Это молчание было ответом.

Радость и боль в глазах Мо Яня наконец перемешались.

— Не собирались?

Голос Пэй Цина стал тише.

— Я...

Мо Янь перебил его:

— Неужели Ваше Величество планировали в одиночку пережить обратный удар и даже не дать мне узнать об этом, если бы ничего не вышло?

Пэй Цин прикрыл глаза.

У Евнуха Вана покраснели глаза.

Шэнь Чанлин холодно усмехнулся, ничего не сказав.

А Чи, прижимая к груди пушистого кота, тихо проговорил:

— Не получилось бы утаить.

Пэй Цин вдруг почувствовал, что ему некуда бежать.

Мо Янь смотрел на него, и его глаза пылали краснотой.

— Ваше Величество.

В этом оклике не было упрека.

Только боль.

От этой боли у Пэй Цина заныло в груди.

— Я так рад.

— Истинно рад.

Мо Янь посмотрел на его живот, и его голос осип почти до срыва.

— Здесь растет ребенок — наш с Вашим Величеством ребенок, и я так счастлив... что даже не знаю, как себя вести.

Кончики пальцев Пэй Цина слегка дрогнули.

Мо Янь снова посмотрел на него.

— Но я и злюсь.

Пэй Цин тихо ответил:

— Я знаю.

В глазах Мо Яня наконец блеснула влага.

— Вы ничего не знаете.

Пэй Цин замер.

Хриплый голос Мо Яня произнес:

— Я сержусь не на то, что Ваше Величество вынашиваете дитя.

— И не на то, что Ваше Величество приняли лекарство.

— Я сержусь на то, что с самого начала Ваше Величество даже не собирались позволить мне разделить это бремя.

Сердце Пэй Цина словно пронзило острием.

— Мо Янь...

Мо Янь отнял руку, но не для того, чтобы отступить.

Он просто медленно опустился на колени перед ложем.

Лицо Пэй Цина изменилось.

— Что ты делаешь?

Мо Янь опустил голову, его голос звучал едва слышно:

— Я боюсь, что если останусь стоять, то потеряю самообладание.

Горло Пэй Цина сжалось.

Мо Янь продолжил:

— Ваше Величество боялись, что я восприму эти тридцать дней как долг, боялись, что я буду винить себя и тревожиться.

— Но думали ли вы о том, что я еще больше боюсь даже не иметь права тревожиться?

В покоях воцарилась зловещая тишина.

Евнух Ван отвернулся и смахнул слезу у края глаза.

Шэнь Чанлин тоже молчал.

Глядя на стоящего на коленях у ложа Мо Яня, Пэй Цин вдруг осознал, что защита, в которую он так верил, в этот момент кажется жалкой и эгоистичной.

Он действительно боялся причинить Мо Яню боль.

Но вместе с тем он и впрямь лишил его права страдать вместе с ним.

Пэй Цин тихо произнес:

— Я был неправ.

Мо Янь резко поднял голову.

Словно не ожидая услышать такое от Пэй Цина.

Пэй Цин смотрел на него.

— Мне не следовало скрывать это от тебя.

Глаза Мо Яня покраснели еще сильнее.

Пэй Цин протянул руку.

Мо Янь не сразу сдвинулся с места.

Мягкий голос Пэй Цина позвал:

— Иди сюда.

Мо Янь закрыл глаза и в конце концов подался вперед, сжав его ладонь.

Пэй Цин тихо сказал:

— Я боялся, что ты будешь страдать.

Мо Янь хрипло отозвался:

— Я уже страдаю.

Сердце Пэй Цина сжалось.

Мо Янь произнес:

— Но я все равно хочу знать.

Пэй Цин кивнул.

— Больше не буду от тебя скрывать.

Шэнь Чанлин холодно бросил из угла:

— Вашему Величеству лучше сдержать слово.

Пэй Цин не взглянул на него, глядя только на Мо Яня.

— Я постараюсь.

Боль в глазах Мо Яня не исчезла мгновенно.

Но, сжимая руку Пэй Цина, он медленно опустил голову, прижимаясь лбом к его ладони.

— Я постараюсь вместе с Вашим Величеством.

Глаза Пэй Цина наконец защипало от тепла.

Он отвернулся, чтобы никто не заметил.

Шэнь Чанлин легко кашлянул.

— Сцены нежности окончены?

Взгляд Пэй Цина похолодел.

Мо Янь же поднялся первым.

— Главный лекарь Шэнь, как здоровье Вашего Величества и ребенка?

Шэнь Чанлин тут же принял серьезный вид.

— Эмбриональное Дыхание только зарождается, оно крайне слабо.

— Удержится ли оно, зависит от следующих полумесяца.

— Старый яд в теле Вашего Величества не очищен до конца, тайное зелье только-только стабилизировалось, а остатки яда Тайного Аромата, хоть и отступили, все же подорвали жизненные силы и кровь.

— Первые три месяца запрещены любые интимные отношения, нельзя гневаться, нельзя переутомляться и нельзя засиживаться за докладами по ночам.

Брови Пэй Цина сошлись на переносице.

— Первые три месяца?

Шэнь Чанлин холодно осведомился:

— У Вашего Величества есть возражения?

Мо Янь немедленно отчеканил:

— Я буду присматривать за Вашим Величеством.

Пэй Цин: «...»

Шэнь Чанлин остался доволен.

— Прекрасно.

Мо Янь снова спросил:

— Что я могу сделать?

Шэнь Чанлин бросил на него взгляд.

— Охранять дыхание.

Мо Янь замер.

Шэнь Чанлин пояснил:

— Действие лекарства в теле Вашего Величества только стабилизировалось, а Эмбриональное Дыхание слишком слабо, прежний метод слияния через близость сейчас недопустим.

— Но аура командира стражи всё еще способна успокаивать меридианы сердца Вашего Величества.

— Каждую ночь делить ложе и охранять его дыхание.

Пэй Цин возразил:

— Не нужно...

Мо Янь перебил его:

— Я подчиняюсь указаниям врача.

Пэй Цин посмотрел на него.

Глаза Мо Яня все еще были красными, но взгляд излучал непреклонную решимость.

— Ваше Величество только что сказали, что больше не будут ничего от меня скрывать.

Пэй Цин: «...»

Мо Янь добавил:

— Значит, и я не позволю Вашему Величеству страдать в одиночку.

Шэнь Чанлин редко когда удостаивал кого-то подобием одобрительной улыбки.

— Кроме того, каждые три дня — иглоукалывание для успокоения плода. Каждые семь дней — осмотр по обстоятельствам; если старый яд начнет тревожить, придется использовать благовония для охраны дыхания.

Мо Янь запоминал всё по порядку.

С такой серьезностью, будто выслушивал военный приказ.

Прислонившись к подушкам, Пэй Цин вдруг подумал, что с сегодняшнего дня его свободе пришел конец.

Евнух Ван принес теплую воду, его голос слегка дрожал, но в нем слышалась улыбка:

— Ваше Величество, сделайте глоток воды.

Пэй Цин взглянул на него.

— Евнух Ван тоже рад?

Глаза Евнуха Вана покраснели, и он с улыбкой ответил:

— Этот слуга рад.

Сердце Пэй Цина дрогнуло.

Евнух Ван тихо произнес:

— Этот слуга рад за Ваше Величество.

Пэй Цин ничего не ответил, взял чашу и сделал глоток.

А Чи подступил ближе, прижимая к груди кота.

— Ваше Величество.

Пэй Цин посмотрел на него.

А Чи приподнял кота повыше.

— Он тоже рад.

Кот зажал в зубах вяленую рыбку и с безразличным видом посмотрел на императора.

Пэй Цин: «...»

В глазах Мо Яня наконец мелькнула легкая, едва заметная улыбка.

Заметив ее, Пэй Цин почувствовал, как напряжение в груди немного отпустило.

Но в следующий миг Мо Янь снова устремил на него взгляд.

— Ваше Величество.

У Пэй Цина возникло дурное предчувствие.

— Что на этот раз?

Мо Янь произнес:

— С сегодняшнего дня мемориалы буду читать я.

Пэй Цин: «...»

Шэнь Чанлин добавил из угла:

— Не больше десятка в день.

Пэй Цин не поверил своим ушам:

— Десятка?

Мо Янь покачал головой:

— Мне кажется, это много.

Шэнь Чанлин немного подумал.

— Тогда пяти.

Пэй Цин нервно рассмеялся:

— Вы случаем не бунт затеваете?

А Чи, прижимая кота, серьезно произнес:

— Мы защищаем партию Вашего Величества, бунтовать не собираемся.

Евнух Ван наконец не выдержал и тихо рассмеялся.

Тяжелая атмосфера, царившая во Внутреннем покое, немного рассеялась от этих слов.

Но Пэй Цин знал: гнев Мо Яня еще не прошел.

Радость была настоящей.

Гнев — тоже настоящим.

И терзающая сердце боль — тем более.

В тот же день после полудня Мо Янь неотлучно дежурил у постели Пэй Цина.

Шэнь Чанлин выписал отвар для сохранения плода, Евнух Ван лично отправился следить за тем, как он варится, а А Чи был отряжен караулить у печи с зельями и заодно следить, чтобы ворующий рыбу кот не смел соваться в Императорскую врачебницу.

Пэй Цин лежал на ложе, чувствуя себя немного уставшим.

Мо Янь сидел рядом, его ладонь все еще легко покоилась на животе императора.

Поверх одежды.

Совсем невесомо.

Словно он боялся спугнуть еще не до конца сформировавшееся Эмбриональное Дыхание.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Ты собираешься гладить меня до темноты?

Уши Мо Яня слегка покраснели, но он не стал убирать руку.

— Я просто...

Пэй Цин спросил:

— Что просто?

Мо Янь тихо ответил:

— Кажется, что это сон.

Пэй Цин умолк.

Ему самому всё это казалось нереальным.

Столько боли, столько сокрытого, столько расчетов и паров Тайного Аромата — и в конце концов внутри и вправду затеплилась жизнь.

Невероятно мягкая.

И настолько хрупкая, что страшно сделать лишний вдох.

Пэй Цин вдруг произнес:

— Сейчас он еще ничего не слышит.

Мо Янь поднял глаза.

Пэй Цин холодно заметил:

— Перестань вести себя так, будто боишься его разбудить.

Мо Янь замер и наконец тихо улыбнулся.

— Я знаю.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Ты улыбаешься.

Мо Янь опустил взгляд.

— Я счастлив.

Сердце Пэй Цина смягчилось.

Мо Янь добавил:

— Но я все еще злюсь.

Пэй Цин: «...»

Он так и знал.

Мо Янь посмотрел на него.

— Я могу быть счастливым и сердиться одновременно.

Пэй Цин беспомощно прикрыл глаза.

— И сколько ты намерен дуться?

Мо Янь задумался.

— Зависит от того, как покажет себя Ваше Величество.

Пэй Цин резко распахнул глаза.

— Мо Янь, ты и вправду переходишь все границы.

Мо Янь перехватил его ладонь и тихо проговорил:

— Не смею.

Пэй Цин усмехнулся.

— Еще как смеешь.

Мо Янь смотрел на него, и его взгляд теплел.

— Ваше Величество сами меня разбаловали.

Пэй Цин оказался полностью загнан в тупик этими словами и не нашелся что ответить.

Долгое время спустя он тихо проговорил:

— Тогда я позволю тебе сесть мне на шею еще раз.

Мо Янь слегка вздрогнул.

Пэй Цин посмотрел на него, и в его взгляде проступила редкая мягкость.

— Оставайся сегодня на ночь.

В глазах Мо Яня вспыхнул огонек.

— Слушаюсь.

Пэй Цин добавил:

— Охранять дыхание.

Кончики ушей Мо Яня покраснели.

— Я знаю.

Видя его таким, Пэй Цин наконец не выдержал и тихо усмехнулся.

Тридцатидневный пари еще не был выигран.

Эмбриональное Дыхание только зарождалось — это была лишь первая преграда.

Впереди оставались старый яд, действие лекарств, борьба при дворе, Внешняя Монголия, кланы знати и бесчисленные непредсказуемые бури.

Но в этот миг, когда Мо Янь сидел рядом, излучая тепло ладони, с лицом, где смешались радость и обида,

Пэй Цин вдруг подумал, что эти бури вполне возможно выдержать.

По крайней мере, на этот раз он больше не был один.

Ночью Мо Янь, следуя заветам Шэнь Чанлина, лег с ним на одно ложе, чтобы охранять дыхание.

Он не позволял себе лишнего, лишь мягко обхватил Пэй Цина со спины, положив ладонь на его запястье, и замедлил дыхание.

— Вдох.

Прикрыв глаза, Пэй Цин лениво протянул:

— Ты и впрямь во всем слушаешься Шэнь Чанлина.

Мо Янь тихо ответил:

— Я слушаюсь Вашего Величества.

— Я же велел тебе бросить это занятие.

— В этом — не послушаюсь.

Пэй Цин нервно рассмеялся.

Мо Янь снова скомандовал:

— Выдох.

Встраиваясь в его ритм, Пэй Цин постепенно замедлил дыхание.

Остаточный холод старого яда в груди и вправду словно понемногу отступал, утихая.

В глубине живота все еще ощущалась легкая тяжесть.

Но боли не было.

Было лишь ощущение, будто что-то крошечное и безмятежное опустилось на самое дно.

Пэй Цин неожиданно протянул руку и накрыл ладонь Мо Яня, обнимавшую его спереди.

Движение Мо Яня замерло.

Не открывая глаз, Пэй Цин тихо произнес:

— Мо Янь.

— Я здесь.

— Если ребенок окрепнет...

Дыхание Мо Яня слегка участилось.

Пэй Цин долго молчал.

Так долго, что Мо Янь уже решил, будто он больше ничего не скажет.

Тогда Пэй Цин едва слышно продолжил:

— Пусть он носит фамилию Пэй, но будет записан и за тобой.

Мо Янь оцепенел всем телом.

Пэй Цин продолжил:

— Никакой он не родственник со стороны императрицы, не наложник, не тот, кого прячут от чужих глаз.

Он крепче сжал руку Мо Яня.

— Ты — его второй отец.

Дыхание Мо Яня окончательно сбилось.

— Ваше Величество...

Пэй Цин тихо вымолвил:

— Это то немногое, что я могу дать тебе уже сейчас.

Мо Янь уткнулся лицом ему в плечо, долгое время оставаясь неподвижным.

Пэй Цин почувствовал, как капля влаги упала на его воротник.

Его сердце слегка дрогнуло, но он не стал ничего говорить.

Лишь поднял руку, мягко оглаживая тыльную сторону ладони Мо Яня.

Ночь стояла глухая.

За окном последняя ветка бегонии наконец сбросила цветы.

Лепестки беззвучно падали на каменные ступени.

А во Внутреннем покое ровно горели свечи.

Кто-то затаил обиду.

Кто-то был счастлив.

Кто-то учился больше не переживать тяготы в одиночку.

И крошечное, едва уловимое Эмбриональное Дыхание тихонько устроилось внутри, укрытое от всех бурь, что бушевали во дворец.

http://bllate.org/book/24833/2937071

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь