Готовый перевод Spring Decree Locks You / Весенний указ: Императорские узы: Глава 8

Пэй Цин проболел целый день.

Если это можно было назвать болезнью — на самом деле Шэнь Чанлин просто насильно заставил его отдохнуть денек: ни тебе утренней аудитории, ни долгих сидений за столом, ни просмотра больше тридцати свитков мемориалов.

Выслушав это, Пэй Цин лениво откинулся на кушетке.

— Главному лекарю Шэню проще было бы прямо сказать, что сегодня мне не дозволено быть императором.

Шэнь Чанлин, убирая аптечку, даже не поднял головы.

— Если бы Ваше Величество согласилось послушать, я бы действительно так и сказал.

Пэй Цин усмехнулся:

— Ты теперь намерен распоряжаться даже моим драгоценным троном?

Шэнь Чанлин холодно ответил:

— Я распоряжаюсь тем, прочно ли Ваше Величество на нем сидит.

Пэй Цин: «……»

Евнух Ван в стороне молча протянул пиалу с лекарством, делая вид, будто не слышит, что император с главным лекарем снова готовы поругаться.

А Чи сидел на корточках под окном и очень усердно чистил мандарин. Пэй Цин бросил на него взгляд.

— Это мой мандарин?

А Чи кивнул.

Пэй Цин приподнял брови:

— Ты ешь мой?

А Чи покачал головой.

Он до последней ниточки очистил белые волокна с долек, аккуратно уложил их на маленькое блюдце и подвинул к краю стола Пэй Цина.

— Для Вашего Величества.

Пэй Цин посмотрел на блюдечко с идеально очищенными дольками мандарина и улыбнулся.

— Кто тебя научил?

А Чи ответил:

— Господин телохранитель.

Пэй Цин перевел взгляд на Мо Яня.

Мо Янь стоял у кушетки, держа в руках теплую воду, с абсолютно невозмутимым выражением лица, лишь кончики его ушей едва заметно покраснели.

— Подданный заметил, что Ваше Величество не любит белые волокна.

Пэй Цин на мгновение замер.

Он действительно их не любил.

Но такую мелочь даже евнух Ван заметил лишь спустя годы. А Мо Янь провел рядом с ним совсем немного времени, но уже запомнил.

Пэй Цин протянул руку, взял одну дольку и положил в рот.

Кисло-сладкая, освежающая и сочная.

Никакой горечи.

Он опустил взгляд и словно бы невзначай бросил:

— Мо Янь.

Мо Янь тихо отозвался:

— Подданный здесь.

— А ты всё лучше и лучше умеешь мне угождать.

Мо Янь ответил:

— Подданный учится медленно.

А Чи добавил из угла:

— Не медленно.

Евнух Ван тут же бросил на него взгляд.

А Чи послушно опустил голову и продолжил чистить мандарины.

Шэнь Чанлин холодным взглядом окинул царивший в тронном зале бедлам и наконец защелкнул крышку аптечки.

— Хотя яд в груди Вашего Величества сегодня удалось подавить, после семи дней приема лекарств тело неизбежно ослаблено, гневаться ни в коем случае нельзя.

Пэй Цин холодно бросил:

— С чего ты взял, что я гневаюсь?

Шэнь Чанлин посмотрел на него:

— Я императорский лекарь, а не слепец.

Пэй Цин тихо усмехнулся.

Шэнь Чанлин продолжил:

— Все те старые дела о брачных порядках в столице — если Ваше Величество хочет разобраться, разбирайтесь постепенно. Не нужно в один день ставить на уши Императорский Клан-совет, Министерство Церемоний, Министерство наказаний и Великий судебный приказ.

Пэй Цин поднял пиалу с чаем:

— Главный лекарь Шэнь в последнее время все лучше разбирается в государственных делах.

Шэнь Чанлин произнес:

— Я не разбираюсь в государственных делах, я разбираюсь лишь в том, что если Ваше Величество снова выплюнет кровь, в отвар придется добавить еще три компонента.

Рука Пэй Цина, державшая чай, замерла.

— Угрожаешь мне?

— Напоминаю Вашему Величеству.

Услышав слова «выплюнет кровь», Мо Янь уже нахмурил брови.

Пэй Цин заметил это и с упреком покосился на Шэнь Чанлина.

Шэнь Чанлин ни капли не считал себя неправым.

В конце концов Пэй Цин обронил лишь:

— Знаю.

Стоило слететь с его губ этому слову, как в зале на мгновение воцарилась тишина.

Услышать от императора «знаю» было уже большой редкостью.

Шэнь Чанлин тоже решил вовремя остановиться, поднялся и попрощался.

Уже перед самым выходом он бросил взгляд на Мо Яня:

— Господин телохранитель.

Мо Янь поднял глаза.

Шэнь Чанлин сказал:

— Сделайте так, чтобы сегодня Ваше Величество просмотрело поменьше свитков.

Пэй Цин холодно усмехнулся:

— Шэнь Чанлин, ты и впрямь начал помыкать моими людьми.

Шэнь Чанлин невозмутимо ответил:

— Если люди Вашего Величества приносят пользу, я, естественно, буду ими пользоваться.

Уши Мо Яня пылали, но он тихо ответил:

— Слушаюсь.

Пэй Цин медленно перевел на него взгляд.

Мо Янь опустил глаза:

— Подданный уговорит Ваше Величество.

Пэй Цин от злости даже смешок издал.

— Ты теперь человек Шэнь Чанлина?

Мо Янь ответил:

— Подданный — человек Вашего Величества.

Эти слова прозвучали настолько твердо, что у Пэй Цина не нашлось возражений.

Евнух Ван опустил голову, сдерживая улыбку.

А Чи, почистив мандарин наполовину, поднял голову и произнес:

— Очень полезный человек.

Пэй Цин прикрыл глаза.

— А Чи, если ты сегодня скажешь хоть еще одно слово, я отправлю тебя на целый день чистить мандарины в Императорскую конюшню.

А Чи немного подумал:

— В Императорской конюшне нет мандаринов.

Евнух Ван схватил его за шкирки и уволок со словами:

— Теперь будут.

Шэнь Чанлин наконец удалился посреди этого шума.

Поскольку Пэй Цин получил строгий приказ отдыхать, государственные дела он отбирал только самые важные.

Мо Янь и впрямь послушался Шэнь Чанлина — стоя у стола, он сам отсчитывал свитки.

Когда Пэй Цин дошел до тридцать первого мемориала, Мо Янь протянул руку и прижал бумагу ладонью.

Пэй Цин поднял глаза.

— Что ты делаешь?

Мо Янь произнес:

— Главный лекарь Шэнь сказал, нельзя больше тридцати.

Пэй Цин возразил:

— Я император.

Мо Янь тихо проговорил:

— Ваше Величество вчера сами обещали попробовать не скрывать боль.

Пэй Цин замер.

Мо Янь добавил:

— Сегодня давайте попробуем пропустить хотя бы один свиток.

Глас его звучал до того мягко.

Что у Пэй Цина не оставалось поводов для спора.

Глядя на руку Мо Яня, придавшую мемориал, он вдруг подумал, что если этот человек станет чиновником, то с ним придется непросто.

Никакого давления, никаких криков, никаких дерзких споров.

Лишь шаг за шагом, мягко и неотступно он возвращает его назад.

Куда страшнее этого языка Шэнь Чанлина.

Пэй Цин откинулся назад:

— Ну и что тогда делать с остальными?

Мо Янь серьезно обдумал этот вопрос:

— Я читаю, Ваше Величество слушает. Если срочно — Ваше Величество диктует, а я пишу под вашу диктовку.

Пэй Цин опешил, а затем расхохотался:

— Ты будешь писать за меня?

Мо Янь ответил:

— Мой почерк сгодится.

Пэй Цин помолчал немного, и в груди его шевельнулось странное чувство.

— Ты умеешь писать?

Вопрос прозвучал пренебрежительно, но Мо Янь уловил в нем отсутствие злого умысла.

Тихо произнес:

— В детстве учил отец, а после поступления в армию пришлось освоить и делопроизводство.

Пэй Цин приподнял брови:

— Напиши-ка, я взгляну.

Мо Янь взял чистый лист бумаги.

Пэй Цин изначально просто подшучивал над ним, никак не ожидая, что Мо Янь и впрямь возьмется за кисть.

Он вывел:

Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.

Всего пять иероглифов.

Уверенный твердый почерк, чистые росчерки — до мастерства великих каллиграфов не дотягивало, но выглядело очень ладно.

В тот самый миг, как Пэй Цин вгляделся в написанное, кончики его ушей внезапно запылали.

— Мо Янь.

Мо Янь отложил кисть и тихо отзвался:

— Подданный здесь.

Пэй Цин смотрел на этот листок.

— Я велел тебе писать не это.

Мо Янь ответил:

— Подданному первым делом пришла в голову эта фраза.

Пэй Цин легонько постучал кончиками пальцев по столу.

— Сжечь.

Мо Янь замер.

Пэй Цин бесстрастно отвел взгляд.

Мо Яню пришлось взять листок и подойти к свече.

Но стоило уголку бумаги коснуться пламени, как Пэй Цин внезапно бросил:

— Подожди.

Мо Янь обернулся.

Пэй Цин с каменным лицом отвернулся.

— Почерк сойдет, оставь А Чи для тренировок.

В глазах Мо Яня медленно проступила улыбка:

— Слушаюсь.

Пэй Цин снова посмотрел на него:

— И не смей улыбаться.

Мо Янь опустил глаза:

— Подданный и не думал.

Пэй Цин холодно фыркнул.

Он же видел.

Снаружи А Чи, услышав свое имя, высунулся из-за приоткрытой двери:

— К чему мне готовиться?

Пэй Цин перевел на него взгляд.

А Чи, глянув вниз на тот самый листок, прочел:

— Подданный сердцем привязан...

Евнух Ван сзади зажал ему рот ладонью.

— Пойдем-ка, старый слуга научит тебя кое-чему другому.

Прежде чем его утащили, А Чи остался крайне озадачен:

— Я ведь умею читать.

Евнух Ван шепнул:

— Умеешь, но читать это вслух нельзя.

В Императорском кабинете Пэй Цин наконец не выдержал и тихо рассмеялся.

Мо Янь аккуратно сложил листок и спрятал его за пазуху.

Пэй Цин заметил это.

— Разве не для А Чи?

Мо Янь ответил:

— Подданный сбережет его для А Чи.

— Где сбережешь?

— За пазухой.

— И когда же А Чи будет тренироваться?

Мо Янь помедлил:

— Когда Ваше Величество разрешит.

Пэй Цин от злости хмыкнул.

— Мо Янь, а ты и впрямь набрался смелости.

Мо Янь опустил глаза:

— Ваше Величество сами балуете.

Слова прозвучали легко, но попали точно в цель.

Пэй Цин на миг лишился дар речи.

Он как раз собирался найти какое-нибудь резкое слово в ответ, как снаружи евнух Ван внезапно вернулся.

На этот раз на его лице не осталось и следа улыбки.

— Ваше Величество.

Пэй Цин поднял глаза:

— В чем дело?

Евнух Ван держал в руках расписанный золотом лакированный поднос, на котором лежала стопка ярко-красных конвертов с золотыми иероглифами — они резали глаз.

Стоило Пэй Цину взглянуть на них, как он сразу понял: ничего хорошего здесь нет.

— Кто прислал?

Евнух Ван тихо ответил:

— Министерство Церемоний, Императорский Клан-совет и несколько знатных родов подали совместную петицию. Говорят...

Он замялся.

Пэй Цин усмехнулся:

— Говори.

Евнух Ван произнес:

— Говорят, это составленный для Вашего Величества список имен знатных девиц к Весеннему пиру.

Воздух в зале резко похолодал.

Мо Янь стоял рядом с Пэй Цином, его пальцы беззвучно сжались в кулаки.

Весенний пир.

Список девиц.

Как красиво названо.

Вчера принудить к выбору наложниц не вышло, так сегодня решили под предлогом пира подсунуть дочерей влиятельных семей прямо под нос императору.

Пэй Цин взял самый верхний конверт: на алой бумаге аккуратным почерком канцелярии было выведено: Вторая девица из Поместья герцога Аньго.

Он усмехнулся:

— А шустры.

Евнух Ван тихо проговорил:

— Этот старый слуга сперва хотел придержать петицию.

Пэй Цин покачал головой:

— Не нужно.

Он небрежно разорвал конверт.

Внутри, помимо имени, возраста, точной даты рождения, происхождения и талантов, в мельчайших подробностях описывались даже внешность и нрав.

Кроткая и благовоспитанная.

Владеет гуцинем.

Хозяйственна и добродетельна.

Дочитав последние четыре иероглифа, Пэй Цин усмехнулся еще холоднее.

— Хозяйственна и добродетельна.

Он отложил конверт в сторону.

— Прямо как мебель мне выбирают.

Мо Янь молча опустил глаза.

Заметив его молчание, Пэй Цин внезапно почувствовал желание подразнить его.

— Мо Янь.

— Подданный здесь.

— Как по-твоему, какова эта вторая девица из Поместья герцога Аньго?

Мо Янь замер.

У евнуха Вана дернулось веко.

Этот язык императора вечно до добра не доводит.

Мо Янь поднял глаза на Пэй Цина, держась совершенно спокойно:

— Подданный не знает.

Пэй Цин приподнял брови:

— В письме все расписано столь подробно, а ты не знаешь?

Мо Янь тихо ответил:

— Подданный не заглядывается на чужих женщин.

Пэй Цин опешил.

Он изначально хотел лишь вызвать у Мо Яня ревность, но никак не ожидал столь серьезного ответа.

Мо Янь добавил:

— Если Ваше Величество спросит меня, годится ли она для вступления во дворец, мой ответ — не годится.

Пэй Цин откинулся на спинку кресла:

— Почему?

Мо Янь смотрел прямо на него:

— Вашему Величеству она не нравится.

Сердце Пэй Цина дрогнуло, но на лице осталась усмешка.

— Я ее еще в глаза не видел, с чего ты взял, что она мне не нравится?

Мо Янь произнес:

— Ваше Величество были недовольны, когда читали это письмо.

Пэй Цин опустил взгляд.

А Мо Янь продолжил:

— Раз Вашему Величеству она не нравится, значит, не годится.

Вообще-то рассуждение шло вразрез со всеми законами государственных дел.

Нравится ли императору девушка — никогда не было единственным критерием для появления наложницы во дворце.

Но Пэй Цина от этих слов вдруг отпустило.

Потому что слишком многие вокруг толкуют о государственных устоях, знатности родов, предках и выгоде, и лишь один Мо Янь интересуется, нравится ли это ему самому.

Кончики пальцев Пэй Цина легко надавили на конверт, и он неожиданно рассмеялся.

— Раз они хотят устроить Весенний пир, пусть устраивают.

Брови Мо Яня чуть дрогнули.

Евнух Ван тоже поднял глаза:

— Ваше Величество?

Пэй Цин перевернул конверты один за другим.

— Мне и самому хочется посмотреть, сколько еще дочерей, сестер и племянниц они готовы пустить в ход ради собственного будущего.

Мо Янь тихо спросил:

— Ваше Величество затевает ловушку?

Пэй Цин посмотрел на него:

— Ты прямо-таки понимаешь меня с полуслова.

Мо Янь ответил:

— Ваше Величество не станете выбирать по-настоящему.

Пэй Цин усмехнулся:

— Настолько мне веришь?

Мо Янь ответил без колебаний:

— Верю.

Пэй Цин замер.

Верит.

Это слово звучало легче любых нежных признаний, но от него сердце в груди обжигало жаром.

Посмотрев на Мо Яня еще мгновение, он вдруг подвинул к нему стопку конвертов:

— Тогда просматривай их вместе со мной.

Мо Янь замер:

— Я?

Пэй Цин сказал:

— Раз уж говоришь, что веришь мне, помогай мне расставлять эту ловушку.

Мо Янь опустил взгляд на конверты:

— Подданный ничего не смыслит в женской половине дома.

— Не смыслишь ты — смыслит А Чи.

Шустрого А Чи как раз снова занесло к дверному проему.

— Я смыслю.

Евнух Ван не успел зажать ему рот.

Пэй Цин улыбнулся:

— Слышал?

Евнух Ван вздохнул:

— Ваше Величество, А Чи ведь всего лишь тайный страж, да к тому же мал годами, откуда ему знать о делах знатных семей?

А Чи ответил с полнейшей серьезностью:

— Я много чего слышу.

Пэй Цин велел:

— Рассказывай.

А Чи прошел внутрь и вытянул из стопки один конверт:

— Вторая девица из Поместья герцога Аньго не хочет во дворец.

Евнух Ван остолбенел.

А Чи продолжил:

— У нее есть возлюбленный — племянник домашнего учителя из того же поместья.

Пэй Цин приподнял брови:

— Продолжай.

А Чи вытащил еще один конверт:

— Законная дочь из Поместья маркиза Пинъян хочет во дворец.

Мо Янь нахмурился.

А Чи добавил:

— Но вовсе не потому, что любит Ваше Величество.

— Хочет спасти свою матушку-наложницу.

Улыбка Пэй Цина немного померкла.

А Чи вытащил третий конверт:

— Племянница министра Церемоний плакала три дня.

Евнух Ван нахмурился:

— Откуда тебе знать?

А Чи ответил:

— Служанка из ее двора ходила в лавку за успокоительным благовонием.

— Говорила, барышня не хочет идти во дворец, а отец пригрозил сослать ее мать в загородное имение, если та откажется.

В зале воцарилась тишина.

Пэй Цин опустил глаза на эти алые конверты.

Ярко-красные, праздничные.

И одновременно красные, как кровь.

Он медленно постучал пальцами по столу:

— Прекрасно.

Евнух Ван тихо произнес:

— Ваше Величество, если этот Весенний пир состоится, боюсь, поднимется страшный шум.

Пэй Цин поднял глаза, на его губах застыла холодная усмешка:

— Я и добиваюсь шума.

Он посмотрел на А Чи:

— Расследуй дальше.

А Чи кивнул:

— Что именно расследовать?

Пэй Цин отдал приказ:

— Всех семей, приславших эти письма.

Голос его звучал холодно:

— Выясни, желают ли они сами этого, кто принуждает их и сколько темных делишек водится за душой у их домочадцев.

А Чи переспросил:

— Проверять барышень или их отцов?

Пэй Цин ответил:

— Сначала отцов.

А Чи кивнул:

— Отцы гораздо хуже.

Евнух Ван: «……»

Пэй Цин даже кивнул в знак согласия:

— По большей части так оно и есть.

Мо Янь смотрел на Пэй Цина, и взгляд его постепенно теплел.

Заметив этот взгляд, Пэй Цин приподнял брови:

— На что смотришь?

Мо Янь тихо ответил:

— На то, как мягкосердечно Ваше Величество.

Улыбка Пэй Цина оборвалась:

— Я — мягкосердечно?

Мо Янь проговорил:

— Ваше Величество не желает чинить им преграды.

Пэй Цин опустил взгляд и перевернул один из конвертов обратной стороной.

Обратная сторона была чистой.

Внезапно он взял кисть с красной тушью и вывел на ней два иероглифа:

Добровольно.

Затем на обороте другого конверта написал:

Проверить отца.

На третьем:

Спросить мать.

На четвертом:

Защитить девушку.

Он писал их один за другим, словно проверял государственные мемориалы, словно прокладывал лазейку для отступления тем девицам, которых их собственные семьи толкали на пир.

— Не мягкосердечие, — холодно бросил Пэй Цин.

— Мне просто претит, когда они используют людей в качестве товара.

Мо Янь тихо произнес:

— Подданный понимает.

Пэй Цин посмотрел на него:

— Что ты понимаешь?

Мо Янь ответил:

— Ваше Величество не желает брать наложниц не только ради себя самого.

Он сделал небольшую паузу:

— Ваше Величество также не хочет, чтобы их сюда ссылали насильно.

Кончик кисти Пэй Цина замер.

Он ничего не ответил.

Голос Мо Яня звучал тихо, но твердо:

— Именно поэтому подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.

Кончики ушей Пэй Цина запылали.

— И при чем здесь снова сердечная привязанность?

Мо Янь ответил:

— Чем больше подданный понимает Ваше Величество, тем сильнее эта привязанность.

Кисть с красной тушью в руке Пэй Цина едва не мазнула мимо конверта.

Евнух Ван молча отвел глаза.

А Чи посмотрел на Мо Яня с редким для него выражением восхищения:

— Мастерски говорите.

Пэй Цин потерял всякое терпение:

— А Чи.

А Чи опустил голову:

— Я пошел проверять отцов.

Он развернулся и выбежал пулей.

Евнух Ван тоже благоразумно удалился распоряжаться подготовкой Весеннего пира.

В Императорском кабинете остались лишь Пэй Цин и Мо Янь.

Пэй Цин сдвинул в сторону исписанные им конверты и внезапно спросил:

— Ты совсем не ревнуешь?

Мо Янь помолчал немного:

— Ревную.

Пэй Цин улыбнулся:

— А я уж думал, ты у нас такой великодушный.

Мо Янь ответил:

— Подданный не настолько великодушен.

Пэй Цин, подперев щеку рукой, посмотрел на него:

— Раз ревнуешь, почему молчал?

Мо Янь тихо произнес:

— Подданный знал, что это ловушка Вашего Величества.

— Раз знал, неужто не ревновал?

— Даже зная, ревновал.

Улыбка Пэй Цина стала шире.

Мо Янь добавил:

— Но подданному еще больше хочется помочь Вашему Величеству.

После этих слов та самая легкая игла поддразнивания в сердце Пэй Цина неожиданно растворилась.

Мо Янь вечно был таким.

Даже ревновал как-то правильно и чинно.

Из-за чего его одновременно хотелось помучить и было жалко мучить по-настоящему.

Глядя на него, Пэй Цин вдруг протянул руку и вытащил из рукава Мо Яня тот самый листок с надписью: Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.

Мо Янь замер:

— Ваше Величество?

Пэй Цин бегло взглянул на него, уголки его губ изогнулись:

— Почерк сойдет.

Кончики ушей Мо Яня покраснели.

Пэй Цин положил этот листок поверх стопки писем от претенденток.

Мо Янь остолбенел.

На тех красных конвертах пестрели имена, возраст и происхождение дочерей знатных фамилий.

А самую верхушку венчали те пять иероглифов, написанных Мо Янем.

Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.

Пэй Цин бесстрастно обронил:

— Мне эта бумажка милее прочих.

В глазах Мо Яня мгновенно вспыхнул свет.

Словно не замечая этого, Пэй Цин поднял пиалу с чаем, прикрывая улыбку на губах.

Мо Янь тихо позвал:

— Ваше Величество.

— М?

— Подданный может написать еще один лист?

Пэй Цин покосился на него:

— Ты полагаешь, мой Императорский кабинет создан для написания любовных писем?

Мо Янь ответил:

— Подданный может написать лучше.

Пэй Цин невольно улыбнулся:

— Одного листа хватит.

Мо Янь тихо возразил:

— Подданному кажется, маловато.

Пэй Цин приподнял брови.

Мо Янь посмотрел на него, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству, сколько ни пиши — всё мало.

Сердце Пэй Цина пропустило удар, кончики ушей горели так, что казалось, вот-вот задымится.

Он схватил один из конвертов для выбора наложниц и швырнул в Мо Яня.

Мо Янь протянул руку и поймал его.

Пэй Цин приказал:

— Ступай проверяй.

Мо Янь взглянул на конверт.

Это было письмо той самой второй девицы из Поместья герцога Аньго.

Он тихо спросил:

— Подданный отправится лично?

Пэй Цин ехидно протянул:

— Разве ты не ревнуешь?

Мо Янь замер.

Пэй Цин неторопливо продолжил:

— Вот и сможешь своими глазами увидеть, собираюсь ли я выбирать ее.

Мо Янь посмотрел на него, и в его глазах зажглась еще более глубокая улыбка:

— Подданный повинуется.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но Пэй Цин окликнул его:

— Мо Янь.

Мо Янь обернулся.

Выражение лица Пэй Цина было ленивым, но голос прозвучал тише, чем прежде:

— Проверяй-проверяй, но смотри не напугай тамошнюю девицу.

Мо Янь ответил:

— Подданный понимает.

Пэй Цин добавил:

— И если у нее действительно есть возлюбленный, огради их от неприятностей.

Взгляд Мо Яня смягчился:

— Слушаюсь.

Пэй Цин опустил взгляд, делая вид, будто все это его не касается.

— И еще.

Мо Янь ждал продолжения.

Пэй Цин поднял на него глаза:

— Возвращайся пораньше.

Мо Янь остолбенел.

Пэй Цин уже уткнулся в следующий конверт, бросив равнодушным тоном:

— Ночью заступать на дозор.

Мо Янь сжимал в руке алый конверт, а в груди так пекло, что почти покалывало.

Он тихо произнес:

— Подданный вернется пораньше.

Пэй Цин больше не смотрел на него.

Но стоило Мо Яню удалиться, как он медленно поднял глаза и посмотрел на тот самый листок бумаги, придавленный стопкой писем.

Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.

Красная бумага, золотые иероглифы, пестрящие повсюду имена знатных семей.

И лишь эти пять иероглифов — черная тушь на белой бумаге, до нелепого чистые.

Пэй Цин протянул руку, снова взял этот листок, аккуратно сложил его и спрятал в тайное отделение императорского стола.

Он подумал: вовсе не оттого, что ему жалко расставаться.

Просто почерк у Мо Яня и впрямь ничего так.

Пусть полежит.

Глядишь, в будущем еще пригодится.

http://bllate.org/book/24833/2937060