Готовый перевод Spring Decree Locks You / Весенний указ: Императорские узы: Глава 9

Когда Мо Янь покидал дворец, было еще рано.

Красное приглашение, которое вручил ему Пэй Цин, он спрятал в рукаве. Выписанные на обложке изящным и аккуратным почерком золотые иероглифы «Вторая барышня из Поместья герцога Аньго» казались Мо Яню тяжелыми, словно пара кандалов.

Он вовсе не знал эту вторую барышню.

Но он помнил слова Пэй Цина.

Если у нее действительно есть возлюбленный, защити ее.

В тот момент император говорил беззаботно, словно отдал мимолетное поручение о какой-то пустячной мелодели.

Но Мо Янь знал — это не так.

Пэй Цин вечно утверждал, что он вовсе не мягок сердцем, не испытывает жалости и делает это не ради кого-то, а просто терпеть не может, когда людьми торгуют как вещами.

Однако, по мнению Мо Яня, отвращение к человеческой торговле само по себе уже было проявлением мягкосердечия.

Просто император отказывался в этом признаваться.

На столичной улице сразу после полудня начал подниматься шум толпы и конных экипажей. Мо Янь переоделся в повседневную одежду, не взяв с собой даже саблю императорского стражника, и спрятал в рукаве лишь короткий клинок. У него была суровая внешность, а простое светлое одеяние позволяло затеряться среди прохожих и не привлекать лишнего внимания.

Когда из-за угла закоулка вынырнул А Чи, в его зубах все еще торчала половина кусочка сахарного печенья.

Мо Янь посмотрел на него.

— Почему ты выбрался из дворца?

А Чи проглотил печенье.

— Ваве Величество велел мне проведать тень.

Мо Янь: «……»

Если бы эти слова услышал кто-то непосвященный, то наверняка подумал бы, что император отправил тайного стражника разыскивать кровных родственников.

А Чи выудил из рукава небольшую стопку исписанных листов и протянул Мо Яню.

— Герцог Аньго, плохой.

Мо Янь взял бумаги.

На листах были записаны несколько недавних дел Поместья герцога Аньго.

Захват плодородных земель, присвоение казенного зерна, насильственный выкуп жилых домов простых людей. А его законный старший сын даже как-то раз скакал на лошади по столичным пригородам и покалечил человека, но в конце концов замял дело с помощью серебра.

Чем дольше Мо Янь читал, тем холоднее становилось его лицо.

— Эти доказательства достоверны?

А Чи кивнул.

— Половина достоверна, половина ждет ареста.

Мо Янь посмотрел на него.

А Чи пояснил:

— Бухгалтерская книга в потайном отделении молельни.

— Я услышал об этом прошлой ночью от управляющего.

— Еще не забрал.

Мо Янь на мгновение замолчал.

— Ваве Величество знает?

А Чи покачал головой.

— Еще не докладывал.

— Ваве Величество велел сначала узнать, желает ли барышня.

Мо Янь убрал бумаги.

— Она не желает?

А Чи кивнул.

— Плакала.

— Ты видел?

— Слышал.

Мо Янь уже привык к манере речи А Чи, поэтому не стал расспрашивать дальше, а лишь произнес:

— Веди.

Поместье герцога Аньго располагалось на юго-востоке Столицы. Его ворота были высокими и широкими, с красными створок и медными кольцами, а у ступеней грозно застыли каменные львы — снаружи все выглядело чрезвычайно внушительно.

Мо Янь и А Чи не стали входить через парадный вход.

А Чи, прекрасно знавший дорогу, провел его в обход к низкой стене в задней части поместья и указал на старую софиру в углу.

— Здесь.

Мо Янь бросил взгляд на высоту стены.

— Ты часто бываешь здесь?

А Чи честно ответил:

— Приходил дважды.

Мо Янь спросил:

— Как забраться?

А Чи взглянул на него так, будто счел этот вопрос излишним.

В следующее мгновение фигура юноши легко взметнулась вверх, и, ступив на ветви старой софиры, он перемахнул за ограду.

Мо Янь: «……»

Он последовал за ним, перепрыгнув через стену.

Пейзажи внутри Поместья герцога Аньго отличались пышностью: извилистые крытые галереи вились повсюду, искусственные горы и беседки у воды дополняли картину. Передний двор шумел, но жилые покои в глубине поместья были гораздо тише. А Чи провел его мимо патрулировавших двор служанок, пока они не остановились у небольшого уединенного дворика.

Во дворе росло дерево бегонии, цветы распустились во всей красе.

Увидев это дерево, Мо Янь слегка замедлил шаг.

Он вспомнил ветку бегонии, которую Пэй Цин отломил для него в тот день.

Та ветка до сих пор стояла в нефритовом кувшине в Императорском кабинете, евнух Ван ежедневно менял в нем воду, а А Чи, проходя мимо, неизменно замирал и какое-то время смотрел на нее, словно желая узнать, сможет ли увядший цветок и вправду снова ожить.

Изнутри двора донесся приглушенный женский плач.

— Я не войду во двор.

Другой голос, принадлежавший женщине постарше, взволнованно произнес:

— Вторая барышня, нельзя больше произносить такие слова. Если это просочится наружу, отец-герцог забьет вас до смерти.

— Тогда пусть забьет меня до смерти.

— Барышня!

Во дворе на мгновение воцарилась тишина.

Затем девушка заговорила еще тише.

— Если я войду во дворец, что будет с ним?

Женщина вздохнула:

— Барышня, племянник учителя грамотности — разве он может сравниться с теми, кто при дворе? Герцог сказал: если вы сможете привлечь благосклонность Вашего Величества, поместью больше не придется кланяться Хуайян-вану. Барышня, вы — дочь Поместья герцога Аньго.

Девушка, казалось, горько усмехнулась, и в этой усмешке сквозь слезы проступила безысходность.

— Я его дочь, поэтому меня можно вот так запросто отдать?

Мо Янь стоял за стеной, его взгляд помрачнел.

Эта фраза была до боли похожа на те слова.

Слишком похожа на те давние события, о которых рассказывал Пэй Цин.

Стоит человеку родиться в каком-нибудь знатном роду, как всегда находятся те, кто под предводительством крови, семьи, государственных устоев и высшего долга решает за него, куда его отправить.

А Чи присел на корточки на гребне стены и тихо спросил:

— Входим?

Мо Янь покачал головой.

— Подожди немного.

Во дворе вторая барышня снова заговорила:

— Если Ваше Величество и впрямь так красив и жесток, как о нем ходят слухи, войти во дворец — значит идти на смерть. А если Ваше Величество не таков, то мне до него тоже нет дела. Я не знаю его, он не знает меня, с какой стати я должна ради будущего отца отдавать всю свою жизнь?

Женщина хрипло произнесла:

— Барышня, следите за языком.

Плач второй барышни внезапно стих.

— Я слышала, вчера на утреннем докладе Ваше Величество сказал, что не будет набирать наложниц.

Женщина отозвалась:

— Так-то оно сказано, но сегодняшнее приглашение на весенний банкет все равно передали во дворец. Герцог говорит, что Ваше Величество в конце концов император, и как бы громко ни бросались слова, в конце концов нужно заботиться об основах государства.

Вторая барышня долго молчала, а затем вдруг тихо промолвила:

— Было бы здорово, если бы он и вправду не набирал наложниц.

Мо Янь молча слушал ее слова за пределами двора.

Он не принадлежал к числу людей, склонных к мягкосердечию.

Но в этот момент ему вдруг захотелось вернуться во дворец и рассказать обо всем Пэй Цину.

Рассказать ему, что из-за одной его фразы о том, что он не станет набирать наложниц, кто-то в глубине мрачных особняков тайком заронил в душе искорку надежды.

Император, наверное, усмехнулся бы и сказал, что делал это вовсе не ради нее.

Но Мо Янь знал: если бы Пэй Цин услышал это, на душе у него стало бы радостно.

Не от похвалы и восхищения.

А от радости, что то, что он совершил, действительно спасло кого-то.

Во дворе послышались приближающиеся шаги.

Мо Янь жестом велел А Чи отойти.

Они спрятались за искусственной горкой и вскоре увидели, как отворилась дверь двора, и оттуда вышла кормилица с лукошком для еды, ее глаза были слегка покрасневшими.

А Чи тихо произнес:

— Кормилица.

Мо Янь кивнул.

Дождавшись, пока женщина скроется из виду, он вышел из-за фальшивых скал.

А Чи спроил:

— Теперь входим?

Мо Янь на мгновение задумался и ответил:

— Я не войду, ты передай письмо.

А Чи склонил голову набок.

— Какое письмо?

Мо Янь достал лист бумаги и набросал несколько строк.

Слов было немного.

Насчет весеннего банкета — у Вашего Величества уже все распланировано. Если не желаешь входить во двор, отвечай на банкете честно. Бояться не нужно.

В конце не было никакой подписи, стоял лишь набросок самой простой ветки бегонии.

А Чи посмотрел на цветок.

— Цветок Вашего Величества?

Мо Янь замер.

— Можно и так сказать.

А Чи спросил:

— Зачем нарисован цветок?

Мо Янь аккуратно сло۔жил бумагу.

— Чтобы она поняла: это прислали не люди герцога Аньго.

А Чи подумал немного.

— Она узнает?

Мо Янь ответил:

— Не обязательно. Но в день весеннего банкета, если Ваше Величество задаст вопрос, она все поймет.

А Чи кивнул, взял послание и взмыл на стену, а спустя мгновение бесшумно опустился обратно.

— Положил.

Мо Янь уточнил:

— Никого не испугал?

А Чи покачал головой.

— Положил в шкатулку для зеркал.

— Она выплачется и пойдет смотреться в зеркало.

Мо Янь: «……»

А Чи добавил:

— Все люди после слез смотрятся в зеркало.

Мо Янь не знал, стоит ли ему спрашивать, откуда у того подобные выводы, и в конце концов решил промолчать.

Когда они покидали Поместье герцога Аньго, на землю уже опускались сумерки.

Перед тем как вернуться во дворец, Мо Янь снова завернул в тот переулок, где жил учитель грамотности.

Это был самый обыкновенный переулок со облупившейся штукатуркой на стенах и горшками с зеленым луком и чесноком у дверей. Сам учитель был молодым человеком с худощавой фигурой, который прямо во дворе читал лекцию нескольким детям.

А Чи указал на молодого мужчину в доме.

— Вот этот.

Мо Янь посмотрел в ту сторону.

Тот мужчина выглядел лет на двадцать, с открытыми и честными чертами лица и простой одеждой, а его руки были испачканы тушью. Он как раз чинил порванную книгу для малыша, и выражение его лица было исключительно мягким.

А Чи произнес:

— Он хочет просить ее руки.

— Учитель запретил.

— Умрет.

Мо Янь ничего не ответил.

Знатная девица и ученый из бедной семьи — подобные истории случались в Столице сплошь и рядом.

Будь это в каком-нибудь романе, из этого, возможно, вышла бы трогательная повесть о талантах и красавицах.

Но в реальности все чаще заканчивалось тем, что простому юноше ломали ноги, девушку запирали в глубоких покоях, и в конце концов они оба до конца дней предавались раскаянию.

Стоя в устье переулка, Мо Янь внезапно вспомнил вопрос, который Пэй Цин задал ему прошлой ночью.

Знаешь ли ты, чего просишь?

Он знал.

То, о чем он просил, в глазах обывателей тоже было верхом безумия.

Императорский стража желает просить императорского имени.

Звучало это куда более вызывающе, чем если бы сын бедняка сватался за дочь герцогского рода.

Но Пэй Цин услышал его.

Пэй Цин сказал: Я услышал.

И этого ему было достаточно, чтобы сделать еще один шаг вперед.

А Чи спросил:

— Защитить его?

Мо Янь очнулся от раздумий.

— Пока не нужно.

А Чи посмотрел на него.

Мо Янь приказал:

— До весеннего банкета сделай так, чтобы люди из Поместья герцога Аньго не смели его трогать.

А Чи кивнул.

— Я велю людям понаблюдать.

Мо Янь поинтересовался:

— У тебя есть свои люди?

А Чи подумал.

— Скрытая сеть.

Мо Янь вдруг почувствовал любопытство.

— Дал Ваше Величество?

А Чи покачал головой.

— Подобрал.

— ……

А Чи уточнил:

— Подбирал во дворце, подбирал и за его пределами.

— Некоторые хотят жить, Ваше Величество позволяет им жить.

— Они помогают Вашему Величеству слушать.

Мо Янь на мгновение умолк.

— Ты ведь тоже появился так?

А Чи поднял на него взгляд.

— Угу.

Он не стал вдаваться в подробности, а Мо Янь не стал допытываться.

Они вдвоем вернулись во дворец.

Еще до того, как затворились дворцовые ворота, Мо Янь с переписанными бухгалтерскими книгами вернулся в Императорский кабинет.

Пэй Цин, как и ожидалось, еще не ложился отдыхать.

Он сидел за столом, перед ним лежала та стопка красных приглашений, а рядом красовалась та самая записка Мо Яня «Сердце этого подданного любуется Вашим Величеством», которую император сначала убрал в тайник, а потом неизвестно когда снова достал и положил сверху.

Войдя, Мо Янь сразу же заметил ее.

Пэй Цин проследил за его взглядом, но выражение его лица ничуть не изменилось.

— На что смотришь?

Мо Янь тихо произнес:

— Разве Ваше Величество не велел убрать это в тайное отделение?

Пэй Цин бесстрастно ответил:

— Я снова достал.

— Зачем?

Пэй Цин поднял глаза.

— Прижать свитки.

Взгляд Мо Яня слегка потеплел.

От такого взгляда кончики ушей Пэй Цина чуть порозовели, и он тут же сменил тему.

— Как прошло расследование?

Мо Янь преподнес переписанные бухгалтерские книги и подробно доложил о ситуации со второй барышней из Поместья герцога Аньго.

Он не стал утаивать фразу о том, что «было бы здорово, если бы он и вправду не набирал наложниц».

Когда Пэй Цин услышал это, его кончики пальцев на мгновение замерли.

— Она так сказала?

Мо Янь тихо подтвердил:

— Да.

Пэй Цин слегка усмехнулся, но в этой усмешке почти не было тепла.

— Ишь чего удумала надеяться.

Мо Янь произнес:

— Это Ваше Величество подарил ей надежду своими словами.

Пэй Цин не стал отвечать, лишь открыл бухгалтерскую книгу.

Чем дальше он читал, тем темнее становился холод в его глазах.

— В последние годы герцог Аньго осмелел не на шутку.

А Чи стоял рядом и кивал.

— Плохой.

Пэй Цин взглянул на него.

— А ты мастер подводить итоги.

А Чи опустил голову:

— Просто.

Пэй Цин отложил книгу.

— Потайной отсек в молельне?

А Чи кивнул.

— Все еще там.

Пэй Цин улыбнулся.

— Тогда пусть пока побудет там.

Евнух Ван тихо промолвил рядом:

— Ваше Величество хочет расправиться с ними в день весеннего банкета?

Пэй Цин ответил:

— Не спеши.

Он взял красное приглашение второй барышни из Поместья герцога Аньго, посмотрел на начертанные на нем четыре иероглифа об идеальном устройстве семьи и дома, и его взгляд смягчился.

— На весеннем банкете сначала спросим, желает ли она.

— Если она пожелает, Я укажу ей иной путь, помимо входа во дворец.

— Если же не пожелает, Я перед лицом всех заставлю самого герцога Аньго объявить, по какой причине он принуждал дочь идти во дворец.

Евнух Ван почтительно склонил голову.

— Слушаюсь.

Мо Янь внезапно произнес:

— Этот подданный оставил ей записку.

Пэй Цин поднял глаза.

— Ты?

Мо Янь слово в слово пересказал содержание записки и под конец добавил:

— Этот подданный боялся, что она не осмелится заявить об этом на банкете.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Ишь ты, берешься решать за Меня.

Мо Янь опустил глаза.

— Этот подданный виновен.

Пэй Цин спросил:

— Подписался?

— Нет.

— Что оставил?

Мо Янь на секунду замялся.

— Ветку бегонии.

Пэй Цин остолбенел.

А Чи тут же вставил:

— Цветок Вашего Величества.

Пэй Цин медленно перевел взгляд на Мо Яня.

Уши Мо Яня покраснели, но он не стал отпираться.

— В тот момент этому подданному ничего другого не пришло в голову.

Пэй Цин долго сверлил его взглядом, а затем вдруг улыбнулся.

— Мо Янь, у тебя нынче и впрямь хватило смелости.

Мо Янь тихо проговорил:

— Если Ваше Величество недоволен…

— Кто сказал, что Я недоволен?

Мо Янь поднял глаза.

Пэй Цин опустил взгляд на красное приглашение, легонько поглаживая кончиками пальцев уголок бумаги.

— Пусть будет бегония.

Тон его был безмятежным.

— Мне на это тоже вполне приятно смотреть.

В глазах Мо Яня мелькнул огонек.

Пэй Цин сделал вид, будто ничего не заметил.

А евнух Ван тем временем мысленно зарубил себе на носу четыре слова: «весенняя бегония», чтобы уже завтра отдать распоряжение цветоводам подготовить побольше этих цветов.

А Чи присел рядом, задумался и спросил:

— На весеннем банкете выставят много бегоний?

Пэй Цин приподнял бровь.

— К чему это?

А Чи ответил:

— Барышня увидит — и тогда осмелится сказать.

Пэй Цин замер.

Евнух Ван тоже поднял глаза на А Чи.

Юноша изъяснялся все так же немногословно, но неизменно бил прямо в цель.

Пэй Цин помолчал немного, а затем внезапно произнес:

— Евнух Ван.

Евнух Ван тут же отозвался:

— Раб здесь.

— В день весеннего банкета расставь бегонии по всему Императорскому саду.

Евнух Ван тихо ответил:

— Слушаюсь.

Пэй Цин добавил:

— Поставить на каждый столик.

Евнух Ван на секунду замер, но тут же всё понял.

— Раб понял.

Бегонии станут тайным знаком.

Та, что получила послание, поймет: император помнит о ее нежелании.

А те, кто не получил письма, среди этого моря цветов тоже ощутят нечто необычное.

Пэй Цин отложил приглашение и поднял взгляд на Мо Яня.

— Так сойдет?

Этот вопрос прозвучал слишком естественно.

Настолько естественно, будто император советовался со своим соучастником, а не со стражником.

Сердце Мо Яня приятно защемило.

— Очень хорошо.

Пэй Цин усмехнулся.

— По-твоему хорошо, так и ладно?

Мо Янь откликнулся:

— Этот подданный считает, что в исполнении Вашего Величества это прекрасно.

Пэй Цин снова поперхнулся от его слов.

Он заметил, что Мо Янь в последнее время все исскуснее владел языком.

Не то чтобы он плел интриги, но говорил настолько прямолинейно, что скрыться от этих слов было некуда.

Евнух Ван опустил голову, сдерживая улыбку.

А Чи же серьезно изрек:

— Владыка-стражник тоже хорош.

Пэй Цин посмотрел на него.

А Чи добавил:

— Быстро расследует.

Пэй Цин: «……»

Мо Янь тихо произнес:

— Спасибо А Чи.

А Чи кивнул.

— Я полезен.

Пэй Цин вдруг вспомнил, как во время истории с отваром для сохранения плода он точно так же говорил эти слова А Чи.

Но то было дело будущего.

А Чи в этот момент еще не знал, в какой именно момент грядущего дня он спасет императора и ребенка.

Он просто сидел в Императорском кабинете, обхватив стопку бухгалтерских книг, и с бесстрастным лицом заявлял о своей полезности.

Пэй Цин глянул на него, и на сердце у него стало теплее.

— Да, полезен.

Глаза А Чи слегка заблестели.

Заметив, что время уже позднее, евнух Ван тихо напомнил:

— Ваше Величество, пора ужинать.

Пэй Цин посмотрел на Мо Янь.

— Ты уже ел?

Мо Янь ответил:

— Еще нет.

Пэй Цин нахмурился.

— Почему не ел?

Мо Янь пояснил:

— Спешил вернуться с докладом.

Лицо Пэй Цина слегка омрачилось.

— Евнух Ван.

Евнух Ван немедленно отозвался:

— Раб сейчас же велит Императорской кухне подать еще один прибор.

Мо Янь возразил:

— Этот подданный не смеет трапезничать вместе с Вашим Величеством.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Прошлой ночью ты еще смел выпрашивать титул, а сегодня боишься поужинать?

Мо Янь лишился дар речи.

А Чи тихонько проговорил:

— Смелость то большая, то маленькая.

Пэй Цин заметил:

— Сказано верно.

Уши Мо Яня покраснели.

Когда ужин принесли, Пэй Цин велел накрыть стол в боковой зале Императорского кабинета.

Аппетит у него отроду был небольшим, а Шэнь Чанлин к тому же наказал воздерживаться от холодной и жирной пищи в ближайшие дни, так что все блюда на столе выглядели настолько пресными, что императору при одном взгляде на них хотелось велеть Императорской кухне все убрать.

Мо Янь сидел на нижнем месте, выпрямившись так, будто его судили.

Пэй Цин бросил на него взгляд.

— Тебя еще и есть учить надо?

Мо Янь взял палочки.

— Этот подданный просто…

— Просто не привык?

Мо Янь тихо откликнулся:

— Да.

Пэй Цин положил палочками кусочек рыбы ему в пиалу.

Мо Янь оцепенел.

Евнух Ван смотрел сквозь пальцы, словно ничего не видел.

А Чи уставился на этот кусок рыбы.

Пэй Цин бесстрастно бросил:

— На что уставился? Тебе тоже надо?

А Чи кивнул.

Пэй Цин: «……»

Евнух Ван поспешно вмешался:

— Раб отведет А Чи поужинать снаружи.

А Чи произнес:

— Я хочу рыбы.

Пэй Цин рассмеялся от такой наглости и в конце концов тоже положил кусок в маленькое блюдечко.

— Забирай.

А Чи взял блюдечко и с абсолютно серьезным видом произнес:

— Благодарю Ваше Величество.

Евнух Ван молча выволок его вон.

Мо Янь потупился, глядя на рыбу в своей пиале, и долго не притрагивался к ней.

Пэй Цин спросил:

— Не нравится?

Мо Янь ответил:

— Нравится.

— Так почему не ешь?

Мо Янь тихо проговорил:

— Этот подданный хочет еще немного понаблюдать.

Кончики ушей Пэй Цина слегка порозовели.

— На что там смотреть, на кусок рыбы?

Мо Янь поднял на него глаза.

— Его положило Ваше Величество.

Опять за свое.

Пэй Цин понял, что рано или поздно этот язык Мо Яня доведет его до того, что ему совсем нечего будет ответить.

Он отвернулся.

— Ешь быстрее. Остынет — станет пахнуть тиной.

Мо Янь тихо усмехнулся.

— Слушаюсь.

Эта трапеза затянулась дольше обычного.

Пэй Цин съел немного, но все же осилил на полпиалы каши больше, чем в предыдущие два дня. Выйдя наружу и выслушав доклад евнуха о дворцовых делах, евнух Ван наконец позволил себе выразить на лице капельку облегчения.

А Чи присел на корточки под навесом, уплетая рыбу, и поинтересовался:

— Владыка-стражник полезен?

Евнух Ван посмотрел в сторону залы.

В отсветах ламп Мо Янь аккуратно выбирал рыбные кости для Пэй Цина. Император на словах ворчал, что тот возится с пустяками, но всё же съедал поданные ему кусочки рыбы.

Евнух Ван тихо ответил:

— Да.

А Чи кивнул.

— Не лекарство.

Евнух Ван подтвердил:

— Не лекарство.

А Чи снова спросил:

— Еда?

Евнух Ван: «……»

Он непривычно долго молчал.

Наконец он вздохнул:

— Пристанище.

А Чи понял его лишь наполовину.

— Возврат к дыханию?

Евнух Ван глянул на огоньки свечей в Императорском кабинете.

— Пожалуй.

Поздней ночью Мо Янь, по заведенному порядку, заступил на стражу во Внешний покой.

Закончив утверждать последние списки для весеннего банкета, Пэй Цин снова положил записку Мо Яня «Сердце этого подданного любуется Вашим Величеством» поверх всех остальных бумаг.

Он поглядел на нее с минуту, после чего вдруг подумал, что эти пять иероглифов и впрямь выглядят неуместно.

Слишком прямо.

Слишком ярко.

Они казались чужеродными поверх целой стопки расчетов и сделок.

И в то же время почему-то приносили успокоение.

Пэй Цин свернул бумагу, но на этот раз не стал убирать ее в тайный отсек, а заложил между страницами трактата по военному делу, который читал чаще всего.

Из Внешнего покоя донесся тихий шаг Мо Яня.

Ровный и уверенный.

Перед тем как задуть светильник, Пэй Цин внезапно окликнул:

— Мо Янь.

Из-за занавески из бусин тут же раздался голос:

— Этот подданный здесь.

Пэй Цин сквозь полупрозрачную завесу посмотрел на его силуэт.

— В день весеннего банкета стой рядом со Мной.

Внешний покой на мгновение затих.

Мо Янь тихо ответил:

— Этот подданный повинуется приказу.

Пэй Цин смежил веки.

— Не стой слишком далеко.

Голос Мо Яня стал еще тише.

— Слушаюсь.

Уголки губ Пэй Цина едва заметно дрогнули.

Бегонии в Императорском саду еще не опали.

Приближался весенний банкет.

Вся столичная знать полагала, что это будет пир по выбору наложниц.

И лишь император со своим стражником знали: это будет игра, в которой порвутся старые сети.

И в этой игре будет море цветущих бегоний.

И будет человек, стоящий рядом с императором — не слишком далеко и не слишком близко, ровно на таком расстоянии, чтобы протянуть руку и коснуться его.

http://bllate.org/book/24833/2937061