Готовый перевод Rebirth of the Ghost White / Призрачный Фонарь: Жизнь после смерти: Глава 2

Я снова умер!

Снова умер в третий раз, и это уже моя вторая смерть!

В этот момент в голове Гуй Дэна крутилась лишь одна эта мысль. Из-за многомесячной работы на пределе возможностей он наконец-то скончался от переутомления.

Глядя на собственное тело, лежащее в погребальном гробу, он хранил безмолвие. Капитализм губит людей: ни чувств, ни сердцебиения, теперь от него остался лишь один сгусток души.

Великий Владыка Эмма установил для него мемориальную доску мученика за преданность делу и личный пример. В тихом погребальном зале по ветру развевались черные шелковые занавеси, создавая странное ощущение суеты и безмолвия — прямо как при его жизни: отстраненной, холодной, а после смерти он снова остался совсем один.

Приходившие навестить его люди давно разошлись. Стояла полночь — даже для Ада это был час глубокой тишины.

Гуй Дэн сидел на корточках перед гробом, скрестив ноги, и внимательно разглядывал собственный траурный зал, как вдруг какая-то белая фигура прямо вошла внутрь и зажгла для него три палочки благовоний.

Выражение лица этого человека в белом было очень холодным, глаза слегка опухли, а по белках еще не сошли алые прожилки — он выглядел невероятно опечаленным.

Божество молча сидело на гробу, прищурившись и наблюдая за каждым движением гостя. Когда тот закончил воскуривать благовония и повернулся, Гуй Дэн подумал, что он собирается уходить, и в сердце у него откуда-то взялась странная, беспричинная обида.

Кто бы знал, что этот человек, едва повернувшись, опустится прямо на подушку для сидения перед его гробом! Взгляд его был пустым, казалось, он уставился на собственный гроб, а может быть, отрешенно смотрел сквозь пустоту.

Божество сидело прямо напротив Бай Цзэ. Это был первый раз, когда они так спокойно смотрели друг другу в глаза. Он знал, что Бай Цзэ не видит его, но сам он мог разглядеть Бай Цзэ во всех подробностях.

Четче и внимательнее, чем когда-либо прежде.

Все вокруг часто говорили, что они очень похожи, но, по мнению Гуй Дэна, не было и малейшего сходства. Черты лица Бай Цзэ были куда более тонкими и изящными, а на губах почти всегда играла улыбка, с глазами, изогнутыми полумесяцами, отчего он казался совершенно безобидным. Если он молчал, то выглядел в точности как нежный и красивый молодой господин из благородной семьи.

Вот только, насколько помнилось Гуй Дэну, этот человек отроду не плавал в слезах. Что же заставило его выглядеть сейчас настолько скорбящим?

Неужели из-за него? Гуй Дэн покачал головой, считая это невозможным.

Бай Цзэ неподвижно застыл на подушке — так долго, что Гуй Дэн уже решил, будто тот уснул.

Пара белых, как нефрит, изящных и длинных пальцев прошла сквозь его тело, медленно, дюйм за дюймом, поглаждая поминальную табличку с надписью «Могила Гуй Дэна», стоявшую перед гробом. Пальцы не хотели расставаться с ней, словно источая тоску и нежелание отпускать.

Сердечко Гуй Дэна ёкнуло. Ситуация складывалась неправильная: при жизни-то тот вел себя совсем иначе!

Неужели между ними существовала скрытая ветка тайной взаимной влюбленности?!

— Проклятый мертвец, если ты посмеешь завести себе какую-нибудь бесприютную бродячую дух-жену в жены, я тебе этого ни за что не прощу, — проговорил Бай Цзэ хриплым голосом. Хотя тон его звучал с привычной жесткостью и властностью, в словах, сорвавшихся с губ, сквозило полное одиночество.

Гуй Дэн смотрел на него во все глаза, охваченный потрясением. Даже не имея телесных чувств, он знал, как бешено бьется сейчас его сердце — с такой скоростью, какой не бывало за всю его многовековую жизнь.

Не сводя глаз с каждого движения Бай Цзэ, Гуй Дэн уже не мог выразить словами степень своего потрясения.

— Ты умер уже дважды, воскреснуть снова тебе не дано. Впрочем, при жизни ты был зловещим божеством Ада, да к тому же вечно ходил с кислым выражением лица, так что вряд ли кто-то из лишенных сообразительности осмелится докучать тебе...

— Ххе, проклятый мертвец, и зачем я несу тебе всю эту чушь? Всё равно ты не услышишь, даже если скажу... — Бай Цзэ горько усмехнулся сам над собой.

Слегка поглаживая холодную погребальную табличку, Бай Цзэ прижался к ней щекой, тесно притираясь, словно надеясь хоть так стать чуточку ближе к Гуй Дэну.

В голове у Гуй Дэна шумело и гудело, там образовалась абсолютная пустота, и лишь одна фраза без конца носилась туда-сюда: «Бай Цзэ любит меня! Бай Цзэ любит меня! Бай Цзэ любит меня!»

Но что же делать? Он ведь окончательно загнулся — загнулся громко и триумфально, загнулся, окруженный всевозможными почестями, загнулся так, что после смерти для него не осталось ни единого уголка, где можно было бы приклонить голову.

В тумане Гуй Дэну показалось, что что-то проникло в его разум, а оболочка внутри гроба начала испускать мощную притягательную силу.

И хотя Бай Цзэ, казалось, совершенно не замечал этого притяжения, сам Гуй Дэн, подобно воронке, оказался безвозвратно затянут в пучину.

На него обрушилась кромешная тьма, в голове одна за другой проносились и сжимались картины прошлого, заполняя его мозг всевозможной информацией.

Долгое время спустя...

— Господин Гуй Дэн, здесь еще осталось немного работы с документами. Вы просмотрите их сегодня?

— Нет, в другой раз.

Гуй Дэн велел Тангуа привести эти бумаги в порядок, а сам в одиночку направился во двор, где пруд кишел золотыми рыбками.

Глубоко вдохнув чистый аромат листьев золотой травы, Гуй Дэн наконец почувствовал, что он действительно жив. По-настоящему жив.

— Как же прекрасна жизнь.

Система, именующая себя шарлатаном: «Разве ты не благодарен мне за то, что я вернул тебя к жизни?!»

— ... — Гуй Дэн помолчал немного. — А если бы я не стал покорять тех ёкаев, как ты велел?

Система лучезарно улыбнулась: «Ничего страшного, в худшем случае умер бы еще раз, ты же всё равно уже дважды умирал».

— ... —

Когда Гуй Дэн снова открыл глаза, он сидел за своим рабочим столом и занимался делами. На мгновение ему показалось, что он вовсе не умирал, а просто немного вздремнул.

Все те всхлипывания и невысказанная тоска Бай Цзэ — лишь порождение его собственных сновидений и фантазий, ничего этого на самом деле не существовало.

Но когда он завел речь о Бай Цзэ, Тангуа крайне удивился и заявил, что они накануне жутко разругались из-за того, что Бай Цзэ выкопал самую жирную золотую траву во дворе Гуй Дэна.

Когда же это произошло? Почему у него не осталось об этом ни малейшего воспоминания?

К тому же, почему Тангуа такой маленький? Разве он не тюремный стражник, с чего бы ему становиться его помощником?

Объяснение Системы звучало так: ты вернулся в то время, когда только стал Гуй Дэном — в момент твоего первого воскрешения после смерти. Всё в будущем изменится из-за твоих поступков, так что история перестанет быть историей и превратится в будущее!

Гуй Дэн знал, что в ту эпоху Трех Царств границы между мирами еще не были четко разделены, порядок повсеместно царил хаос, и всяческая нечисть и демоны разгуливали где вздумается. А задачей, ради которой Система вернула его к жизни, было усмирение демонов и изгнание нечисти.

В прошлом, когда он был Гуй Дэном, его заветным желанием было навести идеальный порядок во всем Аду. Позже он действительно добился этого, да так, что погиб ради этой цели окончательно и бесповоротно — так, что в мире больше не осталось для него места.

Хотя Великий Владыка Эмма устроил его похороны пышно и достойно, щедро одарив его беспредельной славой, мерт есть мертв. Какая польза от всей этой суетной показухи?

Человек, умирапорванный дважды — существо само по себе противоприродное.

Он вовсе не раскаивался в том, что внес столь весомый вклад в процветание Ада. Ему казалось, что он уходит из жизни с чистой совестью, но стоило ему превратиться в одинокую бродячую душу и увидеть, как этот хрупкий человек в белых одеждах горько плачет у его гроба, оплакивая и скорбя, — как в нем всколыхнулось невиданное прежде, отчаянное желание жить!

Когда иномирная Система внезапно ворвалась в его увядшую жизнь, и он снова открыл глаза, в его голове промелькнуло: в этот раз я непременно буду лелеять его, потакать ему и оберегать в своих ладонях.

В безмятежном дворе стоял лишь одинокий Гуй Дэн, вокруг покачивались заросли золотой травы, да где-то незримо присутствовала Система.

Спустя мгновение Система подала голос: «Мне кажется, ты не слишком рад?»

Гуй Дэн глубоко вздохнул, опустив взгляд: «Потому что я не знаю, будет ли он любить меня в этой новой жизни?»

Система: «Это проще простого. Если он все еще любит тебя — трахни его; если не любит — охмуряй его, пока он не полюбит тебя!»

Гуй Дэн: «...» Звучит на удивление разумно.

Прожив жизнь заново, Гуй Дэн не желал перенапрягаться, но и пускать всё на самотек не собирался: все положенные дела требовалось решать, а самое главное — помогать Великому Владыке Эмме управлять делами.

Из-за заданий Системы ему приходилось отпрашиваться у Владыки Эммы и отправляться наружу на выполнение поручений. Сроки отпусков были неопределенными, длительность каникул — тоже, и всё зависело исключительно от прихоти Системы. Иначе его просто исключат из Системы, вернут в исходное состояние и он снова отбросит коньки.

Разумеется, выражение отбросить коньки он услышал от Системы.

...

На широкой дороге, вымощенной синим камнем, пронесся всадник на благородном коне. Взметнувшийся вихрь подхватил растительный пух по обочинам дорог, и тот закружился в воздухе белоснежными хлопьями.

Глядя на белые ворсинки, прилипшие к его черному рукаву, Гуй Дэн невозмутимо отпил глоток чистого рисового вина из стоявшей перед ним чашки.

В чайной царила абсолютная тишина. Казалось, люди опасались этого странного, мрачного юношу.

Гуй Дэн был облачен в черное повседневное платье, и лишь воротник и манжеты ярко пылали насыщенным алым цветом. Лицо его излучало природную властность, а зловещие красные метки между бровей и у век придавали ему и вовсе потусторонний вид.

Закатные облака рассеялись, солнце опустилось за горизонт, и на землю медленно опустилась ночь.

Вся нечисть и духи собирались явиться в этот мир среди уныния черных ветров.

Ночь — вот истинное начало пути к блаженству.

Допив последний глоток вина, он положил на стол безупречно гладкую круглую жемчужину.

Система: «Ты слишком холоден и неприступен, так трудно заводить друзей».

Гуй Дэн: «Я не хочу заводить друзей».

Система: *Почему это я выбрала себе в напарники ледяного красавца, с которым у нас нет ни одной общей темы для разговора* Т^Т.

Деревянные гэта застучали по мостовой: стук-стук. Звук этот, хоть и звонкий, почему-то вселял в сердца людей невольный страх.

В темном, длинном переулке не было видно ни души, но казалось, что стук гэта — стук-стук-стук — зловеще разносится эхом в сгустившейся, черной, как чернила, ночи.

Каждый дом в городке благоразумно запер двери и ставни на засов, чтобы какая-нибудь нечистая сила не проскользнула внутрь бесшумно и незаметно.

Синеватые огоньки блуждали по улицам, а кое-кто из особо вредных духов то и дело заглядывал в чужие окна, время от времени подувая ледяным ветром.

Все те, кто еще не услá, при желании могли разглядеть сквозь тонкую бумагу оконных решеток смутные силуэты пляшущих в безумном веселье блуждающих огоньков и услышать резкие звуки, вроде радостного хихиканья: хи-хи-хи.

Вот только в полночный час этот смех едва ли мог успокоить душу — напротив, он легче легкого нагонял кошмары и мешал уснуть до самого рассвета.

Сгусток синего пламени остановился перед Гуй Дэном, и в огненном мареве проступило искаженное детское лицо, сплошь покрытое кровавым мясовым узором.

Приглядевшись, можно было заметить, что у несчастного содрали всю кожу с лица, и это страшное лицо жутко подрагивало в пляшущем свете огня, являя собой донельзя сюрреалистичное зрелище.

На страшной физиономии блуждающего огонька отразилось живейшее любопытство:

— Господин Гуй Дэн, какая редкая гостья... то есть гость!

Глядя на маленького упыря с такой жалкой посмертной участью, Гуй Дэн спокойно произнес:

— В командировке.

Затем он бросил на него еще один взгляд:

— Мало того, что помер смолоду, так еще и смерть твоя оказалась столь ужасной?

Жутковатый блуждающий огонек обрадовался завязавшемуся с Гуй Дэном разговору и улыбнулся, но из-за чудовищности его увечий эта улыбка выглядела лишь еще более жутко.

Белые зубы торчали криво, словно их кто-то насильно выдергивал, они были перемазаны запекшейся кровью, а ярко-красный язык свисал наружу по меньшей мере на три цуня. Круглые глаза, лишенные поддержки глазниц, едва держались на месте, ежеминутно норовя выпасть наружу.

— Хей-хей-хей, при жизни меня замучили до смерти, содрав шкуру, и хотя конец мой вышел бесславным, сам-то я при жизни был ужасно милым!

Малыш болтал без умолку, ничуть не выказывая печали, и все скалился своей сияющей улыбкой.

Сяогуй вился вокруг Гуй Дэна, щебеча не переставая, а тот изредка отпускал реплики в ответ на темы, которые казались ему интересными, так что атмосфера получалась на удивление гармоничной.

Система: «Ты же вроде у нас такой холодный и неприступный, с чего это вдруг распинаешься перед сопляком?»

Гуй Дэн: «К каждому нужен свой подход».

Система: «...» Видимо, я сама виновата, кто просил меня не быть человеком!

Этот сяогуй вечно источал синеватое пламя — обычные люди называли такое блуждающими огнями. На деле же это были те духи умерших, которых жнецы душ еще не успели прибрать к рукам и которые бродили по миру в образе диких призраков.

Тело их принимало форму синего пламени: днем они превращались в мертвецов и отлеживались в гробах, а по ночам выползали из могил в мир людей, чтобы пожирать остаточную человеческую ци.

Огоньки любили порезвиться по ночам и собирались стаями. Главным их развлечением было дуть ледяным ветром в чужие окна, и каждый год они устраивали соревнования по задуванию ветра.

Призрак, чей ледяной вихрь оказывался самым жутким и пугал больше всего людей, объявлялся чемпионом нынешних соревнований по холодному ветру. Для каждого блуждающего огонька это было предметом гордости и высшей честью, примерно как золотая медаль на Олимпийских играх.

В горном храме прозвучал полночный колокол, и блуждающие огоньки внезапно бросились врассыпную: сотни синеватых лучей разом устремились в сторону кладбища.

В мгновение ока все улицы опустели от живых людей, зато наполнились роями духов огня, из-за чего казалось, будто находишься в самом загробном царстве.

Наблюдая за пролетающими мимо фосфоресцирующими призраками всевозможных форм и видов, Гуй Дэн слегка вздохнул: «Каковы нравы земли, таковы и духи на ней...»

— Они все ушли, почему ты не бежишь вместе с ними?

Сяогуй улыбнулся и пояснил:

— Такие духи, как мы, слабы и ничтожны. Стоит пробить полуночи, как отовсюду начинают вылезать всякие злобные монстры, так что для нас, мелочи, лучший выход — унести ноги.

Сказав это, он бросил косой взгляд на Гуй Дэна и добавил:

— Но раз сегодня рядом со мной господин Гуй Дэн, мне, конечно, совсем не страшно!

Услышав это, Гуй Дэн лишь равнодушно глянул на мальчишку. Ночь стояла черная и густая, и сяогуй семенил следом за ним, то и дело то подпрыгивая, то паря в воздухе.

В полночный час где-то невидимо запел чей-то голос. Звук доносился то ближе, то дальше, песнь была скорбной и протяжной, донельзя тоскливой и бесконечно печальной. Словно в ней таилась невыразимая боль, которая в сочетании с густой, промозглой ночью заставила сяогуй задрожать от страха, покрывшись испариной.

Малыш посмотрел на Гуй Дэна и увидел, что тот слегка прищурился, а алые метки в уголках его глаз выглядели столь неестественно, что он, казалось, поистине наслаждался происходящим.

В душе крохи поднялось недоумение: да уж, у призраков и жизнь своя, и мировоззрение другое. Наслаждаться столь «искуснейшим» музицированием сяогуй был решительно не в силах.

У высокого парадного входа в особняк на углу улицы раздалось:

— Тук, тук, тук.

Стук в дверь грянул сам собой. Те, кто долго дожидался у входа, сейчас были охвачены тревогой и страхом: слуга-дозорный, дрожа каждой клеточкой своего тела, тайком приоткрыл створку лишь на унцию.

В тот же миг он успел заметить лишь огромную пасть, разинутую прямо на него: среди белых клыков запеклась кровь, а длинный ярко-красный язык проскользнул в щель и лизнул его по лицу.

Этот ярко-красный цвет и липкое прикосновение заставили парня с головы до ног, изнутри и снаружи прочувствовать волну жутчайшего ужаса и леденящей дрожи.

С силой, но и с дикой дрожью захлопнув дверь, слуга побледнел как полотно. Крупные капли пота градом катились по его лицу, и он завопил изо всех сил:

— Призрак! Там призрак!

— Тук-тук-тук.

Не успел он прийти в себя, как стук повторился вновь — на этот раз в звуке уже слышалось легкое нетерпение.

Атмосфера в переулке была тихой и зловещей, и лишь эхо стука разносилось по пустому проходу.

Слуги во дворе были до смерти напуганы. Один из них, хоть и трясся в ужасе, но, вспомнив положение дел в усадьбе, с силой отхлестал себя по щекам и набрался храбрости пойти открывать дверь.

Створка вновь приоткрылась, но на сей раз, прежде чем слуга успел разглядеть внешность того страшного ёкая, над его макушкой пронесся свист свирепого ветра, и от этого мгновения у него мгновенно похолодело во всем позвоночнике.

Булава с волчьими зубами пронеслась над головой слуги, разнеся деревянную дверь в щепки.

С мерзким скрежетом раздалось:

— Цы-я-а... — Звук ломающегося дерева вышел долгим и протяжным, и в тишине ночи он казался донельзя зловещим, отчего волосы вставали дыбом.

Сяогуй, спрятавшийся в сторонке, испуганно вздрогнул при виде булавы с волчьими зубами в руках Гуй Дэна: легендарное божество-садист и впрямь действовало просто и грубо. Но как же он им восхищался! Цветочков ему в сердце!

Чрезмерно бледная кожа Гуй Дэна в темноте ночи выглядела особенно зловеще. Два рухнувших на землю слуги прижались друг к другу, дрожа всем телом, а каждая клеточка их организмов визжала и содрогалась в бешеном ритме.

В мыслях они ругались последними словами: впервые в жизни увидели призрака, но если не считать того, что он излишне суров, этот призрак на самом деле чертовски хорош собой!

Холодным взглядом окинув дрожащую парочку, сбившуюся в кучу на земле, Гуй Дэн взвесил в руке булаву с волчьими зубами, подумав, что зря он позволил этому сяогую по собственной инициативе выскакивать вперед и здороваться.

Слуга дрожащим голосом произнес:

— Вы... вы и есть господин божество-призрак?

Гуй Дэн равнодушно бросил:

— Угу.

Получив подтверждение, оба слуги, хотя и вели себя почтительно, приглашая Гуй Дэна пройти в переднюю к хозяину, неслись наперегонки так, будто за их спинами гнался дикий зверь.

Увидев Гуй Дэна в приемной, пожилой мужчина лишь на мгновение удивился, но тут же вернул лицу обычное выражение. Если бы он не оказался в безвыходном положении, то ни за что не ступил бы на тропу духов, не обратился бы к людям из тюрьмы Ада и тем более не стал бы звать этого господина божество-призрака.

Раз уж дела с нечистью коснулись его собственного дома, какие у него оставались причины не верить в существование духов на белом свете?

Обменявшись парой фраз и отбросив лишние любезности, старик провел Гуй Дэна к дверям покоев своей дочери и тяжело вздохнул.

Когда они толкнули дверь, им навстречу пахнуло пронизывающим до костей ледяным ветром, таким, что казалось, уши могут отвалиться от холода.

Ведь на дворе стояло раннее лето, и хотя ночной воздух слегка освежал, он уж точно не шел ни в какое сравнение с этим зловещим холодом.

Всякое противоестественное явление кроет в себе козни ёкая — будь то в этом мире или в загробном, истина оставалась неизменной во все времена.

— Господин божество-призрак, взгляните-ка...

Пока они говорили, они уже вошли в комнату. Первое, что бросилось в глаза — роскошная резная кровать из ценных пород дерева, полог на которой был отдернут теми самыми двумя слугами, чуть не обмочившимися от страха.

Бросив быстрый взгляд на продолжающие дрожать пальцы обоих лакеев, Гуй Дэн шагнул вперед и равнодушно окинул взглядом девушку, спокойно лежащую на постели.

Тонкие и длинные ноги, пышная грудь, облачена в богатое парчовое платье, а из рукавов виднеются белые, нежные пальцы — судя по всему, перед ними несомненная красавица.

К тому же... грудь хороша, задница хороша, да и в постели, пожалуй, должна быть неплоха!

Подумав об этом, Гуй Дэн вдруг тряхнул головой: он слишком долго околачивался рядом с этим легкомысленным типом, раз уж сам стал таким восприимчивым.

Система: «Ого, а рожица у тебя какая! Наверное, дурные мыслишки в голову полезли!»

Гуй Дэн: «...»

Но сейчас у человека, лежащего на кровати, не было головы, из-за чего эта красавица выглядела донельзя призрачно.

Пышная грудь все еще слегка вздымалась, доказывая, что она жива и дышит. Прекрасная белая шея обрывалась напрочь: на месте стыка головы и шеи не было ни следов крови, ни следов разрубания.

Она была отрезана ровно-ровно... к тому же, по его мнению, отрезана с некоторой долей эстетики.

Обычный убийца с ножом на горле не обладал такой техникой — разрез вышел столь безупречным, словно голова просто растворилась в воздухе.

Протянув палец, он слегка коснулся шеи девушки: кожа была чуть прохладной, но не леденящей, как подобает мертвецу, а скорее напоминающей зловещий холод в этой комнате.

— Когда это обнаружилось?

— Месяц назад. Моя жена зашла проведать дочку ночью и обнаружила, что та мирно спит на постели, а головы на месте нет! Мы с женой до смерти испугались, решив, что ее погубил злодей, но на следующее утро дочурка явилась к нам ни жива ни мертва... то есть целая и невредимая, чтобы засвидетельствовать почтение.

— Сначала я подумал, что старухе просто померещилось, но на следующую ночь мы пришли тайком понаблюдать и увидели, как какой-то черный шар с кроваво-красными крыльями молнией вылетел через слуховое окно. Головы дочери снова не оказалось на месте, хотя тело оставалось чуть прохладным и дышало. С тех пор каждую ночь мы приходили сюда, и каждую ночь повторялось одно и то же, а днем дочурка вела себя совершенно как обычный человек.

— Летающая голова, — спокойно изрек Гуй Дэн.

Лицо его оставалось прежним — холодным и бесстрастным, во взгляде по-прежнему читалась ледяная пустота, словно от рождения этот человек был лишен любых лишних эмоций.

Старик взвесил всё про себя: этого божество-призрака нельзя недооценивать, аура у него внушительная, а стоило лишь бросить пару взглядов, как он сразу назвал причину бедствия. Уважение в сердце старика лишь возросло.

Несомненно, раз уж путь духов таинственным образом существует в этом мире, в нем непременно кроется великая и непостижимая сила.

Попрощавшись со стариком из этого особняка, Гуй Дэн немедленно направился к выходу из города. Сяогуй вовремя объявился рядом с ним, и они время от времени перебрасывались словами.

— Послушайте, господин Гуй Дэн, неужели я и вправду выгляжу так отвратительно? Те двое чуть копыта не отбросили от страха передо мной, — с некоторым чувством вины произнес сяогуй.

Гуй Дэн лениво скосил на него взгляд, а малыш уж было подумал, что тот собирается сказать что-нибудь утешительное, и даже собрался жеманно бросить фразу вроде: «Да ладно, у меня все дома...»

— Нормально. Обычное уродство.

Гуй Дэн говорил с абсолютно беспристрастным, убийственно серьезным видом.

Сяогуй: «...»

Добравшись до лужицы с дождевой водой, Гуй Дэн вдруг остановился и двумя пальцами коснулся переносицы сяогуя.

— Внешность — всего лишь оболочка. Тебе не стоит корить себя за реакцию людей, — сказав это, Гуй Дэн указал на лужу под ногами.

— Мама дорогая!

Округлые глазки сяогуя полезли на лоб. От его недавнего жуткого облика не осталось и следа: отражаясь в тусклом свете луны и собственном сиянии, он вовсю любовался своей внешностью.

— Точь-в-точь как я выглядел раньше! Такой же красавчик, такой же очаровашка!

Бросив взгляд на упивающегося восторгом маленького духа, Система вздохнула: «Бывало время, когда я тоже был хорош собой, лих и элегантен ╮(╯▽╰)╭»

Чем дальше они удалялись от города, тем безлюднее становилось вокруг. Изредка над головами проносились одна-две черные вороны, поднимая шорох треющихся друг о друга ветвей на макушках деревьев, — в этой зловещей ночи звуки казались жутковатыми.

Лунный свет странным, зловеще-бледным углом падал на землю, а время от времени раздававшиеся вверху крики черных воронов «кар-кар» довели бедного сяогуя до холодного пота — ему так и хотелось повиснуть на Гуй Дэне мертвой хваткой.

— Господин Гуй Дэн, неужели в этих диких местах водятся призраки?

Гуй Дэн: «...»

Система: «Здесь как раз шастают два готовых призрака, один призрак кричит "держи призрака!", ну просто... брехня собачья →_→»

Вдали сквозь заросли проглядывал тусклый желтый огонек заброшенного храма. Гуй Дэн бесшумно прибавил шагу.

— А-а-а-а!

Странный возглас — то ли вопль мучения, то ли стон высшего блаженства — донесся из заброшенного святилища. Резкий звук долго плыл по мрачному, лесному полумраку и наконец затих, перепугав вдобавок еще парочку черных ворон.

В тот же миг стая птиц взмыла над верхушками деревьев, а их хриплые и противоестественно резкие крики зазвучали один за другим, погружая весь лес в пучину какого-то безумия.

Прохлада ночного ветерка безмолвно сделалась еще на пару градусов зловещее.

Сяогуй дрожал без остановки, покрываясь холодным потом. Его собственный синеватый огонек то вспыхивал, то потухал, создавая в этом темном лесу поистине зловещую игру теней.

Полночь, воющий ветер, зловещее карканье ворон в лесу и бесконечные стоны со стонами из заброшенного храма — атмосфера накалилась донельзя, а в воздухе явственно запахло тухлятиной и кровью.

Сяогуй шумно втянул носом воздух, неожиданно чихнул и ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки.

— Что это за вонь?

Глядя на полуприкрытую дверь заброшенного храма, Гуй Дэн извлек из-за пояса булаву с волчьими зубами, взвесил ее на ладони, а красные следы в уголках его глаз от этого движения показались еще более яркими.

Не говоря ни слова, он молниеносно метнулся к двери — скорость его была подобна летящему лебедю.

В мгновение ока спутник исчез из виду. Сяогуй проводил взглядом его фигуру, а в глубине его зрачков плясал дикий восторг.

Дверь храма рухнула от удара булавы, взметнув тучи серой пыли, а скрип раскалывающегося дерева «цы-я-а» зловеще разнесся по всему лесу. Внутри святилища внезапно вспыхнуло ярко-красное, похожее на кровь сияние.

Огромная стая ворон взмыла в воздух, и пронзительные крики птиц разом заглушили весь лес. Стоило поднять голову, как оказалось, что количество черных птиц способно затмить всё небо над кронами.

Властная аура Гуй Дэна.

Сяогуй крепко зажал рот рукой, не давая себе издать вопль ужаса: подумать только, все эти густые черные тени на деревьях оказались именно этим!

При одной этой мысли его пробрала новая дрожь: чёрт побери, у него же сильная фобия на скопления мелких объектов!

Господин Гуй Дэн, мне так страшно!

Воздух внутри заброшенного храма колебался с пугающе искаженной скоростью. Навстречу пахнуло волной могильного холода, по своему духу точь-в-точь повторяющего леденящий воздух из девичьей спальни.

Длинные кроваво-красные крылья, выросшие по бокам черного круглого шара, быстро затрепетали, пытаясь вырваться из барьера, установленного Гуй Дэном. Черная мутная ци и багровые стены барьера столкнулись, скрежеща друг о друга.

Вж-жух!

Этот скрежет походил на неприятный звук, издаваемый ногтями, с силой царапающими школьную доску, отчего прятавшийся за колонной Сяогуй мучительно зажал уши.

Знал бы — ни за что не поплелся бы следом! Любопытство кошака сгубило, тьфу, какое к черту любопытство, оно же дух!

Система: — Вы просто трусишки! (Горделивая мордашка).

После недолгой схватки Гуй Дэн взглянул на карманные часы в руке, молниеносно шагнул прямо в барьер и без малейшей жалости — напротив, охваченный неистовым, жестоким азартом — обрушил на черный шар удар своей Булавы с волчьими зубами.

А-а-а!

Шар разнесло вдребезги, он раскололся, словно яичная скорлупа, обнажив белоснежное, ослепительно прекрасное лицо красавицы. На ее соблазнительных губах еще алели следы крови, а струйки алой жидкости стекали прямо на подбородок.

Кап!

Она упала на землю, распустившись ярким кровавым цветком, и свежий запах сырого мяса мгновенно заполнил полуразрушенный храм.

Длинные красные крылья, росшие на прежнем шаре, стремительно сжались, меняя цвет в каком-то жутком, уродливом судорожном спазме, и в конце концов превратились в пару человеческих ушей.

Они с глухим стуком покатились по земле — это была самая настоящая, отрубленная человеческая голова!

Система: Плевать, красавица ты или нет! Напилась человеческой крови, натворила грехов — будь ты хоть трижды прекрасна, сдохни немедленно!

Сяогуй подлетел к оторванной голове и озадаченно протянул:

— Э-э, неужто это и есть дочка того старика?

Гуй Дэн хмыкнул в знак подтверждения, подошел к лежащему на полу мужчине в одеянии ученого и без церемоний пнул его, поворачивая голову мертвеца.

На белой шее отчетливо чернели две кровоточащие багровые дыры.

Тело ученого уже начало остывать — казалось, он был уже одной ногой на том свете. Заметив это, Гуй Дэн бросил спокойный приказ в пустоту:

— Доставить в Ад Совокупления.

В тот же миг из воздуха, слегка робея, вынырнул мускулистый мужчина с кожей цвета пшеничного загара, правильными, простодушными чертами лица и в одеянии тюремного надзирателя.

Подцепив косой душу ученого, он опрометью бросился наутек и мгновенно растворился в воздухе.

Его вид так и кричал о страхе: не дай бог он сделает что-то не так, и этот бездумный, склонный к бесконечному садизму мужчина обратится с ним просто и грубо.

Глядя на несчастного ученого, надзиратель подумал: раз его сослали в Ад Совокупления, значит, он наверняка согрешил блудом и похотью. Не удержавшись, он покачал головой:

— Тц-тц-тц, нравы в мире людей катится по наклонной, пожалуй, оставаться честным призраком куда лучше!

Сяогуй, ставший свидетелем всего происходящего, смотрел на мужчину в черном, который оставался невозмутимым, не моргнув и глазом. В этот момент сердце Сяогуй бушевало от бурных эмоций — казалось, какое-то страстное и искреннее чувство рвалось наружу из груди.

— Погодите, он же сам жертва, почему его тоже тащат в ад? — с любопытством спросил Сяогуй.

— Да это же блудный ёкай, сбежавший из Ада, просто вселился в тело ученого, вот и всё.

Сяогуй изумленно ахнул:

— Что, теперь модно заводить баб в других мирах?

Система: Это же одержимость похотливым демоном! Различай уже наконец соблазнение от изнасилования!

Гуй Дэн: — …Это взаимовыгодное уничтожение.

Система: — …

Гуй Дэн окинул взглядом заброшенный храм, ухватился за волосы женщины и так, за волосы придерживая отрубленную голову, вальяжно зашагал наружу.

Сяогуй: — …Как же жутко-то (⊙o⊙)!

Система: Отличная работа!

Но вот незадача, что же теперь делать?

Как же сильно хочется обнять эти длинные ноги господина Гуй Дэна! А что, если Гуй Дэн позволил бы ему разок прижаться?

Сяогуй украдкой скользнул взглядом по высокой и стройной фигуре Гуй Дэна. Пусть его силуэт веял холодом и одиночеством, но почему каждое его движение казалось донельзя притягательным?

В ночной тьме туман постепенно рассеивался, и в молочной дымке смутно вырисовывалась неторопливая фигура человека в черном, от которого веяло леденящим холодом.

Система: — Старик поглядит, от тебя так и прёт аурой истинного владыки.

Гуй Дэн: — …

Был примерно час мао. Из курятников местных жителей доносились редкие, необъяснимые, полные возбужденного кудахтанья звуки...

Убегающий Сяогуй передернул плечами, его лицо покрылось темными полосами. Судя по звукам, те две курицы сражались всю ночь напролет и так и не сомкнули глаз?

В нынешние времена даже петухи пошли с уклоном в мужскую любовь — и что тогда делать бедным курицам?!

Сяогуй подумал про себя: «В этих ваших кругах вечно творится чёрт знает что!»

Система (с глубокомысленным выражением): Подумать только, а этот Сяогуй в таких вещах разбирается?

С наступлением рассвета воздух стал на редкость свежим и приятным, и весь небольшой городок погрузился в атмосферу гармонии и покоя.

Прошлогодние ёкаи и странные звуки на окраине города казались не более чем сном от первого лица, существенным плодом воображения страдающих бессонницей.

Бесшумно приблизившись к кровати, Гуй Дэн уставился на лежащего перед ним человека и бросил взгляд на часы в руке — прикидывал, что время почти подошло.

Раздалось громкое кудахтанье петуха старика, и первый луч утреннего света пробился сквозь узкое окно в комнату. Жуткий леденящий холод стал постепенно отступать, а принесенная Гуй Дэном отрубленная голова со скоростью света срасталась с туловищем на постели.

Заметив, что на шее осталась последняя щель, которая вот-вот должна затянуться, Гуй Дэн резко выбросил руку вперед, уперевшись ладонью в лоб женщины.

Черная дымка змейкой поползла вверх по шее женщины к ее лбу и, зажатая под тонким слоем кожи, забилась и заворочалась, словно силясь прорвать кожный покров наружу.

Наблюдавшего за этим старика бросало то в жар, то в холод, а сердце обливалось кровью от боли и жалости.

Продежурив всю ночь, он онемел от шока, увидев, как хмурый человек в черном приволочил голову его дочери, но возразить или сказать хоть слово побоялся.

Прожив столько лет, он впервые столкнулся с призрачным путем — и впервые так сильно уверовал и устрашился темных искусств.

Черная субмарина билась еще какое-то мгновение, но по мере того, как лучи утреннего солнца падали на лоб женщины, эта хворь словно теряла силы. Она перестала метаться и на глазах у изумленного зрителя стала скручиваться в еще более плотный черный клубок, после чего Гуй Дэн живьем вытянул ее из лба женщины, не встретив больше никакого сопротивления.

Мягкая черная масса медленно отделилась от белого гладкого лба девушки, но само зрелище извлечения вызывало у старика глухие позывы тошноты.

Даже повидав на своем веку горы трупов и груды костей, он никогда еще не испытывал такого леденящего душу ужаса, как при виде этого человека, который с широко открытыми глазами, холодно и невозмутимо творил столь грубые и жуткие вещи.

Ему даже показалось, что этот бледнолицый юноша в черном испытывает какое-то извращенное удовольствие — наслаждается процессом истребления добычи, упивается сладостью победы...

Черный сгусток был извлечен в считанные мгновения, а лоб девушки остался по-прежнему гладким и сияющим — ничто не выдавало, что из этой плоти только что вытащили такую мерзость.

Гуй Дэн подержал черный шарик на ладони, и тот медленно вытянулся в длину: перед ними предстал черный червь толщиной с палец и пару дюймов в длину.

Старик ткнул в червя пальцем и испуганно произнес:

— Это что же, эта тварь во всем виновата?

Черный червь, словно распознав упрек старика, выгнулся дугой и защелкал жвалами, издав шипящий звук, угрожающе нападая.

На черной голове раскрылась пасть, внутри которой обнаружилось два аккуратных ряда капающих кровью мелких острых зубов. Внутренние стенки глотки были багровыми, точно испачканными в человеческой крови, и от создания разило тошнотворным тухлым запахом.

— Эта тварь пьет кровь?! — старик не сомневался ни секунды.

Гуй Дэн с бесстрастным лицом хмыкнул. Старику даже показалось, что в уголках глаз этого человека мелькнул странный, лихорадочный блеск, отчего красные отметины на его висках стали еще ярче, придавая безжизненно-бледному красивому лицу поистине жуткое выражение.Удивленный старик увидел, как Гуй Дэн вдруг аккуратно опустил черного мясистого червя на землю. Его движения были необычайно нежными, словно он решил пощадить этого монстра.

Старик только хотел было остановить его, как юноша в черном странно усмехнулся и протянул руку, чтобы слегка приподнять подол своего кимоно.

Хрусь-хрусь!

Звуки раздавливаемой и превращающейся в хтоническое пюре плоти раздались прямо под ногами Гуй Дэна, однако выражение его лица оставалось ледяным и величественным — казалось, в происходящем не было ничего, что могло бы заставить его даже приподнять бровь.

При мысли об отвратительном ощущении лопающегося под ногой мерзкого червя и растекающихся внутренностях старика передернуло от омерзения.

Но вот ирония: стоявший перед ним юноша проделал все это с таким холодным и отрешенным видом, что в этом не было ни малейшего намека на фальшь.

Старик мысленно выдохнул: «...»

Кто бы мог подумать, что этот парень из Ада — такой извращенец, ха-ха.

Перед уходом Гуй Дэн шепнул старику пару слов на ушко. Старик сначала хотел расспросить о причинах, но, перехватив холодный, но полный скрытого интереса взгляд юноши в черном, благоразумно промолчал.

Подумав про себя, что этот парень действует безжалостно и непредсказуемо, он решил, что лучше поменьше задавать вопросов.

Глядя на небольшой осколок, похожий на олений рог, Гуй Дэн бережно убрал его в парчовый мешочек.

На его обычно холодном и строгом лице промелькнула мягкая улыбка, которой он сам не замечал. Он спрятал мешочек во внутренний карман одежды, ближе к сердцу.

Система: Эх, стоило кому-то одному признаться тебе в чувствах, как ты тут же попался на крючок, совсем бесхребетный!

Гуй Дэн невозмутимо ответил: Я сам этого хочу.

Система: ...Ну и упрямый же баран. Земля полна прекрасных цветов, зачем зацикливаться на одном легкомысленном божественном звере?

Этот рог старик перед уходом буквально всучил ему в руки. Сначала Гуй Дэн лишь бросил беглый взгляд на эту странную костяшку, решив, что раз старик сохраняет ледяное выражение лица, то наверняка ни во что ее не ставит.

Хотя старик в душе обливался кровью от такой потери, но, помня, что этот человек помог ему спасти любимую дочурку, он не мог проявить неблагодарность. Переборов боль в сердце и желудке, он принялся искренне уговаривать гостя:

Да это же древнее божественное сокровище! Согласно легендам, это рог самого божественного зверя Бай Цзэ, который исцеляет любые болезни.

Заметив, что при упоминании имени божественного зверя Бай Цзэ глаза Гуй Дэна едва заметно дрогнули, старик решил, что тот заинтересовался вещицей, и со всеми возможными уговорами всучил сокровище ему в руки.

Система: Да признайся уже, что ты тогда был на седьмом небе от счастья!

Гуй Дэн: ...

Они нашли ёкайскую гостиницу, которой управляла пара енотов-тануки. Гуй Дэн сидел за столиком в одиночестве, потягивая фруктовое вино из маленькой чашечки и прищурившись глядя на открывавшийся за окном вид: чистое небо, белые облака и покачивающиеся ветви плакучих ив. Было несложно догадаться, что настроение у него прекрасное.

Его последняя командировка была несколько сотен лет назад. Проводить целые дни напролет в Аду за бумажной волокитой — тут взвыл бы любой трудоголик, даже такой не знающий сна и отдыха, как он.

Система: Ну как, прочувствовал всю красоту жизни?

Гуй Дэн едва заметно кивнул в знак согласия.

Система: ...И надо же мне было столько лет изображать крутого мастера, чтобы сегодня внезапно встретить настоящего профи.

— О, господин Гуй Дэн, вот так встреча! — раздался чей-то радостный голос, в интонациях которого явственно слышалось торжество: мол, сколько дорог исходили в поиски, хе-хе-хе, а вот и ты, попался родимый!

Перед ним тут же устроился миловидный ребенок с нежной белой кожей, густыми бровями и большими глазами. Ни капли не смущаясь, он тут же ухватил со стола куриную ножку.

Гуй Дэн узнал в нем вчерашнего сяогуя и спокойно произнес:

— Решил перед перерождением напоследок съесть чего-нибудь вкусного?

Сяогуй: ...

Неужели я докатился до такой жалкой жизни? Он что, всерьез думает, что я даже куриную ножку позволить себе не могу?!

Украдкой пощупав пустой и плоский карман, сяогуй молча и без лишних слов вдвое ускорил темп пожирания куриной ножки.Умывшись и приняв ванну в лавке, немного отдохнув, Гуй Дэн проснулся уже в сумерках. Он неожиданно для самого себя лениво и сладко зевал.

Мысли крутились вокруг того, что он уже давно не высыпался так, чтобы проснуться естественным образом. Раньше, когда он находился в Аду, дел вечно было невпроворот, а если выдавалась редкая свободная минута, обязательно объявлялся Бай Цзэ и начинал цепляться, после чего они оба устраивали грандиозную ссору, от которой всё швырялось вверх дном.

Если подумать, он ведь никогда по-настоящему не отдыхал и редко когда спал спокойно. Наверное, именно так его тело незаметно и истощилось?

К слову, с того самого прощания в погребальном зале и пылкого признания Бай Цзэ, Гуй Дэн еще ни разу его не видел.

Система считала, что слова Бай Цзэ вовсе не были пылкими, да и прямых признаний в духе я люблю тебя он не делал, так что ей было непонятно, отчего Гуй Дэн оказался так тронут до глубины души.

Наступила полночь, повеяло прохладным ночным ветерком. Где-то вдалеке протяжно пела женщина-демон, но на этот раз в ее пении не чувствовалось и намека на приближение, а черные вороны, кружившие прошлой ночью в лесу на окраине города, исчезли без следа.

Вмиг воцарилась невероятная тишина. Наглядевшись всякого прошлой ночью, этой ночью сяогуй набрался смелости и бродил вокруг полуразрушенного храма.

Однако это казалось странным: прошлой ночью это место выглядело до жути мрачным и пугающим, почему же сегодня здесь стояла такая тишина? Вокруг не раздавалось ни звука, словно все злые духи и призраки намеренно спрятались.

Сяогуй повернул голову и увидел, что Гуй Dэн обошел вокруг полуразрушенного храма, каждые несколько шагов бросая внутрь какой-то предмет. Завершив круг, он отчетливо услышал доносившиеся из храма странные визгливые звуки.

Постепенно это пищание становилось все громче и все более жутким. Стены полуразрушенного храма словно кто-то яростно колотил изнутри, казалось, они вот-вот рухнут, не выдержав напора.

Поистине, слишком неестественная тишина царила здесь до этого. Услышав это сплошное пищание, заполнявшее всё здание, сяогуй невольно покрылся холодным потом, а в голове у него неприятно защипало.

При мысли о том, что внутри могут находиться те самые черные чудовища из прошлой вчерашней ночи, его пробирала жуткая дрожь. Из-за развившейся трипофобии ему становилось все тошнотворнее, и съеденная днем большая куриная ножка едва не попробовалась обратно.

Сквозь окна полуразрушенного храма наружу пыталась выбраться плотная масса черных мелких существ. Подплыв поближе и разглядев их, сяогуй невольно судорожно втянул воздух.

О матушка моя!

Черные, извивающиеся толстые черви наперегонки лезли в оконные проемы, того и гляди норовя вылезти наружу!

Пока сяогуй в панике соображал, что делать, Гуй Дэн одним ударом ноги закинул их всех обратно. От влажного звука раздаваемых в кашицу тел у сяогуя вновь побежали мурашки по коже.

При одном взгляде на этот угол и эту силу начинало казаться, что даже смотреть на это больно! К счастью, он сам не был огромным червем!

Гуй Дэн легко, словно невзначай, бросил взгляд на постепенно отдаляющегося сяогуя. Тот вздрогнул всем телом, внезапно почувствовав, что этот взгляд предвещает что-то неладное.

Странно... с чего это у него возникло предчувствие, что его вот-вот используют?

Не успел сяогуй опомниться, как чья-то рука схватила его за шиворот, будто мешок с мусором, и перевернула вверх тормашками. Ледяная ци крови единым потоком хлынула в голову, в тот же миг в глазах у него помутилось, все вокруг заволокло пеленой...

А-а-а-а-а!

Я больше никогда в жизни не буду просто так есть твои куриные ножки!

Пощади!

Сяогуй чувствовал, будто его мозг заледенел, а на макушке что-то отделялось, словно часть его собственного тела вытягивали наружу. И хотя боли не было, ощущения стояли донельзя неприятные.

Гуй Дэн вооружился палкой и принялся усердно помешивать у него над головой, а спустя мгновение швырнул его на землю. Одурманенный сяогуй кое-как держался в воздухе, едва не угодив головой в древесный пень.

Чувствую себя совершенно опустошенным!

Система (ликуя): Верный товарищ! Я в тебя верю!

http://bllate.org/book/24808/2934687