Готовый перевод A Century of Rivers and Mountains / Сто лет империи: Драконий рык: Глава 8

Глава 7

Гора Сяньлан.

Закатное солнце всё ещё бродило у самого края западного небосвода, и возвращающиеся птицы в сопровождении увядающих облаков выстроились в ровные косяки, пролетая над горной вершиной поздней осенью.

Повернувшись спиной к остаткам закатного солнца, вожак горного селения Фу Цинфэн вошел в глубокий, мрачный главный зал горной крепости. Он вытащил из рукава огниво и с силой выдул искру, зажигая свечу, после чего взял только что полученную короткую записку и принялся внимательно вчитываться в нее при тусклом свете пламени. Спустя мгновение его лицо резко изменилось, он со свистом выбросил кулак и тяжело ударил по несущей колонне зала. По просторному помещению тут же прокатился глухой гул, и не успело эхо затихнуть, как пораженная колонна со звонким треском переломилась. Деревянные щепки еще долго разносились по всему залу.

При свете светильника его лицо выглядело свирепым, а зубы были крепко сжаты.

— Этот хмырь по фамилии Юань…

— Глот… — стройный хор звуков сглатываемых слюней раздался у него за спиной.

Собранные со всей крепости братья по оружию выстроились перед ним на возвышении. На побледневших лицах каждого застыли страх и тревога. Когда Фу Цинфэн поднес записку к фитилю свечи и свинцово-мрачным взглядом сжег ее, перепуганные люди в тревоге снова толкнули локтем второго главу крепости Мон Си, надеясь выяснить, что же произошло. Но Мон Си, который тоже ничего не знал, мог лишь беспомощно развести обе руки.

Надо сказать, что с тех самых пор, как несколько дней назад главарь бандитов горы Сяньлан Фу Цинфэн получил письмо, доставленное почтовым голубем, этот прославленный своим вспыльчивым и буйным нравом атаман с каждым днем становился всё более раздражительным и вздорным. Его зычный голос, способный оглушить, день ото дня пугал людей всё сильнее. Вся братия в крепости жила ни жива ни мертва, опасаясь, что в любой момент дурное настроение главаря заставит его сорвать злость на ком-нибудь из них. И когда все уже решили, что при таком раскладе кто-нибудь обязательно погибнет от руки Фу Цинфэна, в этот самый день атаман снова получил весточку с голубем.

Закончив жечь записку, Фу Цинфэн отер лицо.

Он резко обернулся и зычно рявкнул на братьев:

— Немедленно передайте весть братьям с двух предыдущих горных застав: сегодня вечером в часы хай собираемся за воротными воротами Цяньхэмынь к западу от города Лоян!

— А? — по всему залу мгновенно пронеслось удивленное недоумение.

Он взмахнул рукой, и на его губах заиграла холодная улыбка:

— И еще — любыми способами раздобудьте все телеги и повозки, способные перевозить зерно, чем больше, тем лучше!

Пока толпа в растерянности переглядывалась, Мон Си, выдвинутый вперед в качестве представителя, робко поднял руку и спросил:

— Главарь, что мы… будем делать сегодня вечером?

Фу Цинфэн радостно потирал ладони:

— Грабить.

ΩΩΩΩΩ

В резиденции главного управляющего князя Ци.

— Мы, ваши подчиненные, приветствуем князя Ци и князя Баоциня! — чиновники, приглашенные на ночной пир, стройными рядами стояли в зале и с началом застолья почтительно поклонились хозяевам празднества, сложив руки перед грудью.

— Без церемоний, все свободны… — Князь Баоцинь Жань Ситин стоял во главе стола, сияя доброжелательной улыбкой, от которой ни у кого не поднялось бы сердце испортить ему настроение, и торопливо замахал руками, давая им знак.

— Вставайте же, — даже отношение Сюань Юя к ним в этот вечер разительно отличалось от того, что было в предыдущие дни. — Сегодня вечером мы не говорим о делах. Я пригласил вас, уважаемые господа, в свою резиденцию исключительно потому, что мне захотелось выпить с вами чашу вина по случаю моего вступления в должность. Прошу всех расслабиться и не чиниться.

Чиновники, привыкшие считать его смертельным врагом, никак не ожидали, что Сюань Юй, пригласивший их на пир, проявит такую смиренную готовность забыть прошлые обиды. Пораженные чиновники остолбенели на мгновение, переглядываясь и обмениваясь безмолвными взглядами.

— Эй, подать места! — Сюань Юй сделал вид, будто ничего не заметил, и взмахнул рукой за спиной.

Хотя получившие места чиновники были полны подозрений, в подобной светской обстановке им приходилось притворяться и подыгрывать. Как только они уселись, главный хозяин пира Сюань Юй внезапно снова поднялся на ноги, из-за чего только что примостившимся гостям пришлось подниматься вслед за ним.

— Благодарю всех уважаемых господ за то, что оказали мне честь и не отвергли мое скромное приглашение. Ну же, я выпью первым за ваше здоровье! — Подав знак чашей всем присутствующим, Сюань Юй прикрыл лицо рукавом и осушил ее до дна.

Прислуживавшие позади слуги тут же принялись разливать вино. Чиновники, сжав в руках чаши, единодушно устремили взгляды на Кан Диньяна, за которым они привычно следовали. Тот, невозмутимый и спокойный, без лишних слов осушил свою чашу, и сидевшие за столом наконец отпустили узел тревоги в сердце, последовав его примеру и выпив вино гостеприимства.

— Садитесь, садитесь! — сиявший от радости и не смыкавший рта Жань Ситин, не утруждавший себя лишними раздумьями, как прочие гости, страстно и радушно усаживал их за столы.

Едва усевшись, Лян Шэньфу, первый не сумевший унять зуд в животе, понизил голос и тихо спросил на ухо Чэн Чжаои:

— Ваша светлость, с чего это вдруг князь Ци решил устроить этот пир?

Что здесь происходит? Люди, посланные на разведку несколько дней назад, докладывали, что князь Ци все эти дни запирался в резиденции и предавался унынию, с чего же сегодня его настроение так переменилось, и он с таким размахом созвал на пир всех лоянских чиновников?

— Кто его знает? — Чэн Чжаои, который вовсе не желал идти на пир, но был приведен сюда силой, со злостью уставился на Сюань Юя, восседающего во главе стола.

— А где цзюньван Чу? Почему его не видно? — Кан Диньян, смутно чувствуя неладное, окинул взглядом пиршественный зал, и чем больше думал, тем страннее ему всё казалось.

— Он еще вчера уехал из города, — Лян Шэньфу, получивший оперативные сведения, осушил чашу и утер уголок рта рукавом.

— Уехал из города? — Кан Диньян мгновенно прищурился. — Куда?

— Говорят, в Чанъань за продовольствием.

— Что, отправился подкрепление звать? — с крайним презрением фыркнул Чэн Чжаои.

Лян Шэньфу погладил себя по подбородку:

— Похоже на то. Подумать только, этому Сюань Юю в нынешнем году исполняется всего девятнадцать. Разве может какой-то невежественный сопляк тягаться с такими тертыми калачами, как мы? Наверняка мы показали ему где раки зимуют, он потерял лицо и не смог стерпеть обиды, вот и сорвался в спешке назад жаловаться.

Чэн Чжаои весело захлопал в ладоши:

— Пожалуй, он хлебнул лиха, потому сегодня вечером так и торопится накрыть столы и выпить примирительного вина, втайне надеясь, что впредь мы позволим ему жить по-человечески.

— Не спешите радоваться, — однако Кан Диньян думал иначе. — Мне почему-то кажется, что в этом пиру есть какой-то подвох. На днях мы устроили ему показательную порку, а сегодня он сломя голову кидается нам угождать? Если бы он просто хотел задобрить нас, с какой стати ему с помощью и мягкости, и силы тащить сюда всех нас?

— Подвох? — Лян Шэньфу, не утруждавший себя глубокими раздумьями, замер с кубком в руке.

Чэн Чжаои поспешно добавил:

— Неужели он замышляет пакость?

В этот момент Кан Диньян никак не мог сообразить, в чем дело: интуиция подсказывала ему, что Сюань Юй наверняка затевает какую-то закулисную интригу, но как он ни ломал голову, не мог обнаружить ни единой зацепки и не находил логического объяснения.

Он тяжело вздохнул:

— Так или иначе, будем держать у уха востро.

— Мм.

Когда атмосфера в зале остыла до предела, Сюань Юй, решивший пустить в ход главное оружие, внезапно поднялся со своего места и дважды хлопнул в ладоши. По его знаку музыканты в двух углах зала тут же заиграли легкую мелодию для развлечения, и с дюжину танцовщиц в ярких одеждах гуськом выпорхнули из-за кулис на середину зала.

Чиновники давно привыкли к подобным песням и пляскам, и на лицах каждого читалось лишь скучающее равнодушие. Но в этот самый миг музыка, лившаяся по залу, внезапно изменилась: вместо плавной и тягучей она вдруг перешла в резкие переборы цитры и плотные удары тяжелых барабанов. Вскоре суетливое звучание струн сменилось внезапно взлетевшим звуком эрху. Мелодия эрху походила на тончайшую вышивальную иглу, без устали взмывающую всё выше и выше, словно стремясь пробить саму крышу небосвода. От этого звука у сидевших за столами чиновников свело переносицу. Когда музыка достигла невыносимого, звенящего на грани обрыва пика, и гости уже были готовы зажать уши, звуки разом обрвались. В банкетном зале погасли все свечи, на устроенной внутри сцене ярко вспыхнули огни, а опущенный до самого пола занавес перед сценой с громким шуршанием взмыл вверх. За портьерой предстало неземное, ослепительное лицо, мгновенно приковавшее к себе взгляды всех присутствующих.

Тонкие нефритовые пальцы, изогнутые изящным знаком орхидеи, замерли у лба. Танцовщица грациозно выгнула стан, приняв позу павлина, и в следующее мгновение, стоило зазвучать быстрому танцевальному ритму, она закружилась в легком танце прямо на сцене, а подол ее платья, расшитого павлиньими перьями, распустился кругами вращающейся ряби.

Среди всеобщего веселья и танцев танцовщица внезапно подняла свое несравненно прекрасное лицо к зрителям. Ее манящие глаза, мечущие лучистые взгляды под легким трепетом длинных ресниц, действовали словно невидимые петли аркана, намертво приковывая к себе взоры каждого. Казавшаяся невесомой, она, грациозно изгибая утонченное тело, одаривала всех легкой улыбкой.

Сюань Юй восседал на своем месте, оценивающе наблюдая за реакцией почетных гостей, и его глаза бегали туда-сюда по лицам чиновников. Он с легкой улыбкой удовлетворения заметил, что зрачки всех должностных лиц были прикованы прямиком к прекрасной танцовщице на сцене, и был рад убедиться, что поговорка о красоте, способной свести с ума любого, сегодня нашла свое подтверждение, особенно в случае с уездным главой Управы Хэнань Чэн Чжаои, который совершенно не скрывал своей похотливой физиономии.

— Сюань Юй, она… — Жань Ситин с чуть покрасневшими щеками одной рукой указал на танцовщицу на сцене, а другой тихонько потянул Сюань Юя за рукав.

— Наставник помог мне ее отыскать, — рассеянно отозвался Сюань Юй, продолжая внимательно изучать реакцию присутствующих чинов.

Жань Ситин не удержался от восхищения: — Где он раздобыл такую красавицу? И собой хороша, и танцует бесподобно, а эти ее чертиковские глазки — стоит ей взглянуть, и душа вместе с тремя заветными духами улетучится.

— Понятия не имею, — Сюань Юй потер нос. — Наставник лишь сказал, что она — первая красавица и главная куртизанка Янчжоу по имени Чу Цин.

Перед сегодняшним пиром слуги доставили письмо, отправленное людьми Юань Тяньиня. В послании говорилось, что сегодня в резиденцию прибудут мужчина и женщина. И точно: еще до наступления темноты перед воротами усадьбы и впрямь объявилась парочка, причем женщиной оказалась та самая красавица, что сейчас танцевала на сцене.

Хотя живописная картина перед глазами и восторженная реакция чиновников в зале позволяли Жань Ситину чувствовать себя польщенным, в углу зала некий доносившийся то и дело звук отрыжки мешал ему сосредоточиться на наслаждении прекрасным танцем. Он скривил губы, повернул голову, чтобы разобраться в чем дело, и едва взглянув туда, широко выкатил старые глаза.

Внезапно ощутив, что потерял лицо, Жань Ситин поспешно снова пихнул Сюань Юя в бок.

— Кто это… — он указал пальцем в угол зала, где сидел здоровяк, в одиночку занявший целый стол. На столе громоздилось несколько кувшинов с вином, и амбал прямо из горла жадно хлебал спиртное.

— А, этот. — Сюань Юй бросил беглый взгляд. — Его тоже привел наставник, зовут Башня Ласточки.

Жань Ситин сморщил нос, не в силах больше на это смотреть: — И что это за кадр? Мало того, что одет неподобающе, напоказ выставив полуголую грудь, так еще одной рукой лапает винный кувшин и заливает за воротник, а ногу закинул прямо на стул! Выглядит просто… просто позорит нас.

— Я не спрашивал, — он беспечно пожал плечами. — Знаю лишь одно: он падок до вина и азартных игр, а наставник наказал мне непременно ублажать его винную жажду.

— Какой-то мутный пропойца… — Жань Ситин в изумлении разинул рот. — И такого ты рискнул приютить? О чем только думает этот Юань Тяньинь? Вечно тащит в резиденцию всякий сброд.

— А почему бы и нет? — Сюань Юй поднялся, чтобы еще раз обойти гостей с чашей вина, и, заметив, что те увлечены лишь танцовщицей и не обращают на него внимания, с улыбкой вернулся на свое место, потягивая вино и вопрошая:

— А где сам Юань Тяньинь?

Окинув взглядом зал несколько раз и так и не обнаружив фигуры Юань Тяньиня, Жань Ситин недоуменно спросил.

Сюань Юй призадумался и ответил с некоторой долей недомолвок:

— Он занят.

По правде говоря, в этот момент был занят вовсе не Юань Тяньинь, а Фу Цинфэн, который под покровом темноты вел своих бандитов вглубь Лояна.

Пока Сюань Юй пышно пировал с лоянскими чиновниками, те воспользовались тем, что все должностные лица города отбыли на банкет. Стражники у ворот Цяньхэмынь на западной стене тоже расслабились, поскольку их начальство отсутствовало: одни выпивали и болтали прямо на крепостной стене, другие под шумок сбежали в город развлекаться. Воспользовавшись моментом, Фу Цинфэн бесшумно подвел к воротам отряд из сотен головорезов.

Затаившись за стенами, Фу Цинфэн сперва послал десяток проворных подручных. С помощью железных крючьев и веревок те взобрались на стену и, воспользовавшись беспечностью стражи, в один миг перебили часовых, после чего отперли изнутри створки ворот. Как только ворота распахнулись, Фу Цинфэн взмахнул рукой, подавая знак следовавшим за ним людям в черных одеждах и тугих поясах — все они натянули на лица черные повязки.

По приказу командира бандиты ступали бесшумно, крупными силами проникая в город. Оказавшись внутри, Фу Цинфэн выбрал окольные тропы вдоль городской стены, куда в это время суток не совался никто, кроме патрульных, и кратчайшим путем, не привлекая внимания горожан, двинулся к зернохранилищу Ханцзя. Если же на пути попадался ночной дозор, численное превосходство бандитов позволяло им набросить на лица стражников пропитанные сонным порошком платки еще до того, как те успевали позвать на помощь.

Не прошло и часа, как Фу Цинфэн с людьми прибыл на подступы к зернохранилищу Ханцзя. Усыпив сонной пыльцой охрану на подступах и расставив дозоры по периметру, он неспешным шагом подошел к массивным воротам одного из амбаров и рявкнул назад:

— Открыть хранилище!

Когда один из разбойников сбил тяжелый амбарный замок, массивные двери под общими усилиями медленно подались назад, открывая взору Фу Цинфэна то, ради чего он сюда и явился.

В тот самый момент, когда Фу Цинфэн отдал приказ людям заходить внутрь и выносить зерно, второй главарь крепости Мон Си с перепуганным лицом подбежал к нему и доложил шепотом:

— Главарь, одна рыбка сорвалась с крючка, похоже, побежала доносить.

Услыхав это, Фу Цинфэн легко усмехнулся, не придавая значения:

— Пусть бежит.

— Разве можно так? — заливовшийся по́том Мон Си искренне сомневался, правильно ли поступать, отпуская на волю сторожевого холопа.

— От нас-то он сбежит, но от других вряд ли ускользнет. — В этот раз Юань Тяньинь поручил дело не ему одному.

— Главарь, сколько нам уносить? — Подручный, руководивший погрузкой, подбежал к Фу Цинфэну за указаниями, как только к воротам прибыл весь обоз с повозками.

Тот ответил без колебаний:

— Выгребать всё до зернышка.

— Вс-всё? — Мон Си никак не ожидал, что нынешнее предприятие окажется столь масштабным.

— Живее!

ΩΩΩΩΩΩ

Слуга Кан Диньяна, спешивший предупредить хозяина, тяжело хрипел, а пот градом катился с его лба. Казалось, за ним по пятам гнался злой дух, пока он со всех ног несся по главным улицам ночного города.

В погруженном в глубокий сон Лояне дома повсеместно заперли двери и погасили огни. На безлюдных улицах стук его быстрых шагов звучал особенно отчетливо. Пробежав почти полгорода и уже собираясь завернуть в переулок, ведущий к особняку наместника, он вдруг резко замер, вытаращив глаза на преградивших дорогу незнакомцев. Несколько здоровяков, словно ждавших его здесь черт знает сколько времени, при виде беглеца скинули с плеч дубины и мечи и двинулись на него прямо. Понимая, что в управу ему не пробиться, он сглотнул слюну от страха и бросился в другую сторону. Переглянувшись, амбалы не стали его преследовать и спокойно отпустили.

Стук торопливых шагов снова эхом разнесся по пустынным улицам. Слуга изменил направление, решив прорваться к резиденции главного управляющего князя Ци, где всё еще продолжался ночной пир и горели яркие огни — до нее оставалось всего пара кварталов.

Внезапно из темноты выметнулась крепкая рука, с силой обхватила его за шею и повалила на мостовую. Ощутив острую боль в горле, он зашелся в кашле и застонал, хватаясь за шею и не в силах вымолвить ни слова. Когда он поднял голову, несший дозор у стен резиденции Тан Сюй уже вцепился в его воротник, а другой рукой прижал к лицу тряпицу с усыпляющим порошком.

Разобравшись с вестником и оттащив его в темный угол, Тан Сюй, следуя указаниям Юань Тяньиня, вернулся к посту у ворот резиденции, бдительно глядя по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху. Примерно через час створки парадных ворот тихо приоткрылись, и из щели выскользнул человек. Оценив время и бросив взгляд на тайного гостя, Тан Сюй бесшумно ускользнул в тень, не чиня препятствий.

Дело в том, что сидевший за столом Кан Диньян как ни садился — хоть прямо, хоть боком, — всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Поскольку князь Ци Сюань Юй упорно не желал распускать гостей и отпускать чиновников по домам, Кан Диньян всё сильнее укреплялся в мысли, что против них плетут интригу. По его приказу управляющий резиденцией наместника Цао Инлун воспользовался моментом, когда Сюань Юй велел откупорить еще несколько десятков кувшинов с вином и продолжить застолье, и тайком ускользнул из резиденции.

Едва выбравшись наружу, Цао Инлун напрямик бросился к зернохранилищу Ханцзя у западных ворот. По дороге ему не встретилось никаких препятствий, равно как и ни единого патрульного. Прошагав около часа и дойдя до хранилища, он с некоторым недоумением замедлил шаг.

Куда подевались те слуги, что денно и нощно охраняли частные запасы зерна Кан Диньяна? Почему даже вблизи амбаров ни единой души не вышло преградить ему путь, как это бывало всегда?

С нарастающим подозрением Цао Инлун приблизился к воротам хранилища и только тогда увидел валявшихся вокруг вповалку стражников, погруженных в глубокий сон. Он с раздражением пнул ногой одного из нерадивых слуг, посмевших предаться лени на посту.

Сколько он ни пинал его, лежащий внизу человек даже не шелохнулся и не подал ни малейших признаков жизни. Сообразив, в чем дело, управляющий кинулся тормошить остальных, но те спали точно так же беспробудно.

— С чего это они все так вырубились? — Поддерживая одного из слуг, Цао Инлун настороженно огляделся по сторонам. Однако вокруг царил привычный порядок, и никаких подозрительных признаков обнаружить не удалось.

Охваченный дурными предчувствиями, Цао Инлун еще с полчаса околачивался снаружи, после чего его озарила догадка. Он быстрым шагом подошел к гигантским створкам ворот и, приложив все мыслимые усилия, так и не смог их сдвинуть. Тут он с облегчением вспомнил, что у него есть ключи от боковой калитки, поспешно вытащил висевший на шее ключ и единым рывком отворил небольшую дверь. Проскользнув внутрь, он достал огниво и зажег подвешенный у входа факел.

При тусклом свете вспыхнувшего пламени Цао Инлун замер посреди склада с остекленевшим лицом.

Зерна внутри не было ни зернышка.

http://bllate.org/book/24790/2932331