Готовый перевод Youngster, You're Too Naive / (Быстрое прохождение) Юноша, ты слишком наивен: Глава 11

Морщится, усаживается поудобнее, припоминает и отвечает:

— Старший молодой мастер вернулся примерно около десяти. Кажется, он очень переживал за младшего.

Хань Цзиньвэнь кивнул:

— Можешь идти отдыхать.

Он бросил взгляд на комнату Хань Сяоняня — из-под двери пробивалась тонкая полоска света.

Этот парень всегда умел прятать концы в воду и отличался изрядным коварством. Если бы не пристальное внимание самого Хань Цзиньвэня, он вряд ли заметил бы скрытую враждебность к Синьсиню — на людях Хань Сяонянь играл свою роль безупречно.

Дверь внезапно распахнулась. Увидев его в дверях, одетый в пижаму юльчик просветлел лицом, и тревога в глазах заметно поубавилась.

— Папа вернулся?

Хань Цзиньвэнь вошёл вслед за ним в комнату и едва заметно улыбнулся:

— Угу. Что же ты так поздно не ложишься?

Хань Сяонянь нахмурился, и это выражение на его миловидном лице выглядело невероятно трогательно:

— С Синьсинем всё в порядке? Я так за него переживал…

— С Синьсинем всё хорошо.

Хань Цзиньвэнь опустился на стул напротив юноши, и во взгляде его мелькнуло ледяное предупреждение.

— Я хочу услышать правду: зачем ты сегодня отправился в Танхуан?

— У Сяоюя день рождения, а Синьсинь всегда был с ним очень близок, вот я и… Впрочем, я пытался дозвониться до папы, но никто не брал трубку.

В голосе Хань Сяоняня звучало смирение — казалось, он вовсю балует своего названного брата.

Выражение лица Хань Цзиньвэня не изменилось. Глядя на черты, на семь десятых схожие с его собственными, он испытал лёгкое, мимолётное сожаление.

Хань Сяонянь был умным ребёнком. Для своего возраста он маскировался более чем безупречно, и единственным его изъяном оставалась чрезмерная спешка.

Из-за того, что Хань Синь терпеть не мог запах табака, у Хань Цзиньвэня вошло в привычку выкуривать сигарету на рабочем месте перед тем, как ехать домой, а в эти пятнадцать минут до него было не дозвониться. Хань Сяонянь выбрал этот промежуток времени очень аккуратно, однако наутро никто в офисе даже словом не обмолвился о пропущенном звонке, и это выглядело крайне подозрительно.

Хань Цзиньвэню даже не пришлось долго размышлять, чтобы во всём разобраться. Причина лежала на поверхности: кое-кому в компании не сиделось на месте. Шестнадцатилетний Хань Сяонянь, конечно, не шёл ни в какое сравнение с матёрыми игроками, но вполне годился на роль удобного и законного знамени, так что те просто решили плыть по течению.

Что же до того, успел ли Хань Сяонянь с кем-то связаться за это время, — он с этим ещё разберётся. В компании уже слишком давно не поднималось бурь, из-за чего некоторые подзабыли, чем заканчиваются попытки дразнить тех, кого трогать не положено.

Он в упор посмотрел на юношу, и взгляд его стал бездонным:

— Ты хочешь заполучить Клан Хань?

Хань Сяонянь опешил и выдавил:

— Я…

— В моих планах Клану Хань необходим наследник, — спокойно произнёс Хань Цзиньвэнь. — Кровное родство не имеет значения, выдающиеся таланты тоже, мне всё равно, кто это будет. Именно поэтому появился Хань Синь. А ты… Я не ожидал, что твоя мать оставит тебя тогда. Ты действительно мой сын, и у тебя есть право унаследовать моё состояние. Но Клан Хань я тебе не отдам.

Сердце Хань Сяоняня тяжело рухнуло вниз. Самого не замечая за собой, он утратил контроль над эмоциями и, побледнев, выдохнул:

— Но ведь я — твой родной сын! Почему ты видишь только Хань Синя?! Что я сделал не так? Чем я хуже него?!

— Ты знаешь мои требования к наследнику? — понизив голос, отрезал Хань Цзиньвэнь. — Хань Синю чужд мир бизнеса, да ему и не нужно туда соваться. Поэтому у меня к наследнику всего одно требование: он должен стать надёжной опорой для Хань Синя. Защищать его, пока у меня есть на это силы, и заботиться о нём, когда я уже не смогу. Сяонянь, ты слишком расчётлив, я не позволю подвергать Синьсиня риску.

Хань Сяонянь скривил губы в подобии плачущей улыбки и пробормотал:

— А я… Ты столько делаешь для него, а как же я?

— Пока ты будешь вести себя смирно, твоя фамилия Хань останется прежней.

Хань Цзиньвэнь поднялся на ноги.

— Ложись спать, уже поздно.

— Папа… — Хань Сяонянь внезапно перехватил его за руку.

В тусклом жёлтом свете прикроватной лампы юноша спустил с плеч широкую пижаму. Белоснежная кожа постепенно обнажалась во всей красе; он с лёгким, вызывающим призывом заглянул Хань Цзиньвэню в глаза, и в его мягких чертах странным образом проступила чувственная, манящая истома.

— Обними меня, папа… Разве ты уже не обнимал Хань Синя?

Он высунул кончик языка и провёл им по уголку губ, и в его глазах читалась отчаянная, лишённая путей к отступлению спешка.

Хань Цзиньвэнь молча посмотрел на него пару мгновений, затем шагнул вперёд.

Хань Сяонянь тут же подался навстречу, пытаясь запустить руку под одежду мужчины, но его запястье перехватили.

Хань Цзиньвэнь молча подтянул его пижаму наверх, заглянул ему в глаза и произнёс:

— Я никогда не хотел скрывать это, более того, мне безумно приятно, когда все видят, что Хань Синь принадлежит мне. Но это неизбежно причинит ему боль, поэтому, пока не будет достигнута абсолютная безопасность, всё это останется тайной.

— Сяонянь, ты — мой сын. Но Хань Синь — это моя жизнь.

Хань Сяонянь остолбенело смотрел, как мужчина закрывает за собой дверь, без сил опустился на пол и, закрыв лицо руками, зарыдал в голос, совсем как маленький ребёнок.

Этот мужчина оказался слишком бессердечным. Для него не существовало никого, кроме того единственного человека, что занимал его сердце, — ему даже напускного внимания было жалко. Как же наивно он полагал, что сможет прибрать его к рукам! Теперь не осталось ничего, и Хань Цзиньвэнь больше никому не предоставит подобного шанса…

｛Дзынь! Поздравляем юнгу со скрипом выполнившим задание Водные утехи, начислено очков: 50, текущий баланс: 570.｝

Проснувшись утром, Ло Шуту сразу услышал голос Системы и в ту же секунду ощутил, что его моральный облик с самого утра дал трещину. Э, оокхх — и то оказалось заданием, какая же это подстава!

Он приподнялся на постели и с изумлением обнаружил, что во всём теле царит лёгкость и никакого дискомфорта.

｛Юнга, услуга доверительного управления оокхх, предоставляемая вашей покорной сама, включает автоматическую ликвидацию последствий (произносить с ударением, спасибо за содействие)! Никаких отёков наутро, а хризантемка останется упругой и девственно-нетронутой, как прежде! (≧≦)｝

Кажется, шкала морали ушла в минус, и что теперь делать…

— Синьсинь, чего это ты встал?

Вошедший Хань Цзиньвэнь застал Ло Шуту за отрешённым разглядыванием одеяла.

— Сегодня же выходной.

Ло Шуту поднял голову и тут же поспешно опустил её обратно — лицо залило густой краской.

Реакция оказалась совершенно неожиданной: Хань Цзиньвэнь заранее подготовился к гневу, раскаянию или даже холодной войне со стороны паренька, но никак не к такому… Он присел на край кровати, приподнял его за подбородок и мягко спросил:

— Тебе нездоровится?

— …Вчера, вчера я…

Ло Шуту отстранился от его руки, перевёл взгляд на мужчину и смущённо выдавил, не находя слов:

— Папа, почему ты…

— Синьсинь ведь сам говорил, что уколов не хочет, и просил папу не отпускать, — изогнув бровь, с лёгкой двусмысленностью прошептал Хань Цзиньвэнь ему на ухо. — Разве не так?

— …! — испуганно отпрянув к другому краю постели, Ло Шуту вытаращил глаза и заискивающе забормотал: — Но-но-но ведь ты — мой папа, ка-ка-какой же ты…

От столь резкого движения у юноши обнажилась вся верхняя половина тела: поверх сине-лиовых пятен целующих следов алели неровные отпечатки зубов, а соски на груди слегка припухли. Взгляд Хань Цзиньвэня потемнел; он рывком притянул его обратно, прижал к себе и вперил тяжёлый взгляд:

— Синьсинь, мы с тобой не связаны кровным родством.

— …Я…

Медленно, дюйм за дюймом, краснота сходила с лица Ло Шуту, сменяясь бледностью — казалось, буря внутри него улеглась.

— Я знаю, всё в порядке…

Хань Цзиньвэню показалось, что здесь что-то не так; он протянул руку и мягко пригладил мягкие пряди партнёра:

— Синьсинь?

— Всё в порядке, в конце концов, вчерашнее было просто случайностью. Из-за того, что меня обманули, папе пришлось дать мне противоядие, так что всё в порядке… Всё хорошо.

Ло Шуту улыбнулся ему, и голос его звучал необычайно легко, но слёзы в глазах собирались всё быстрее.

— Прости… Наверное, со стороны я выгляжу жалко, я же не девчонка, ха-ха…

Эта попытка храбриться и делать вид, что ничего не происходит, резала Хань Цзиньвэню сердце. Он-то думал, что Хань Синь давно перестал быть тем закомплексованным, трясущимся от страха ребёнком, каким был три года назад, но совсем забыл, насколько тот чувствителен. И в то же время на душе у него теплело: слова Хань Синя таили в себе чувства, о которых сам юноша ещё даже не подозревал.

— Синьсинь, Синьсинь, не плачь, папа вовсе не это имел в виду.

Прижав его к груди, он стирал слёзы с уголков глаз Ло Шуту и терпеливо повторял:

— Папа поступил так не только потому, что тебе требовалось противоядие. Главное — папа любит тебя. Любит безо всякого кровного родства, как мужчина любит своего возлюбленного.

Сидевший в его объятиях парень вздрогнул, со слезами на глазах разинул рот, уставившись на него, а затем громко икнул от нахлынувших рыданий.

Хань Цзиньвэнь не удержался от смеха. Видя, как глупо покраснел Ло Шуту, он наклонился, легко поцеловал его и пригладил по спине:

— Дыши глубже, не переживай.

Уткнувшись лицом в грудь мужчины и залившись краской до самых мочек ушей, Ло Шуту пробормотал:

— Разве так можно? Мы же оба мужчины, к тому же я — приёмный сын папы.

— А Синьсинь любит папу?

— …Люблю… Но люди станут смеяться над папой…

Хань Цзиньвэнь тихо рассмеялся:

— Всё это не имеет никакого значения. Главное для Синьсиня — быть рядом с папой.

｛Дзынь! Уровень благосклонности главного героя +1, текущая благосклонность: 100. Поздравляем юнгу с успешным прохождением основной ветки!｝

｛Дзынь! Поздравляем юнгу с выполнением основного задания: в пух и прах раскатать псевдобелолотосового укурыша Хань Сяоняня, начислено очков: 100, текущий баланс: 670.｝

｛Система производит копирование ментального слепка Хань Синя: 10%, 20%… 100%, копирование завершено. Носитель может покинуть мир в любую секунду.｝

…Интересно, когда это он успел раскатать Хань Сяонянь в пух и прах?

｛Раскатывание в пух и прах определяется как: лишение несбалансированного биоорганизма сюжетной брони главного героя, причём прохождение сюжетной ветки с его каноничным партнёром напрямую или косвенно ускоряет этот процесс. Юнга, ты сорвал куш! Сложность этого мира была занижена, а папик оказался просто божественным подспорьем～(⌒▽⌒)｝

Ло Шуту со смешанным чувством неловкости прижался к этому самому божественному подспорью, наслаждаясь тишиной и объятиями.

Внезапно, будто что-то вспомнив, он поднял голову на Хань Цзиньвэня и с досадой произнёс:

— Папа, братец Сяонянь… Ах да, ещё тушёная рыба в соусе! Вчера был его день рождения, а я так и не подарил ему подарок.

Стоило Хань Цзиньвэню услышать имя Юй Юйюя, как внутри всё неприятно заворочалось. Не подавая виду, он просто протянул ему телефон:

— Позвони ему.Выполнение побочных заданий не обязательно для прохождения, оно влияет лишь на очки. Для Юй Юйюй было невозможно построить счастливые отношения с Хань Синем, а что до личных чувств Ло Шуту — он не испытывал неприязни к этому глуповатому и простодушному юноше, так что перед уходом лучше было оборвать его несбыточные надежды.

— Алло? — голос Юй Юйюй звучал несколько подавленно.

Ло Шуту усмехнулся:

— Хун...

— Ту-ту...

— ... — Что за дела, он просто бросил трубку!

Ло Шуту, держа в руках телефон, поджал губы, и только собрался набрать снова, как тот сам перезвонил.

Не дожидаясь, пока он заговорит, Юй Юйюй выпалил:

— Прости, я немного запутался.

Ладно, я понимаю твою путаницу после того, как ты подслушал, как любимый человек кувыркается в постели с собственным папашей, — мысленно прокомментировал Ло Шуту.

— Хань Синь... ты любишь его? На самом деле, если бы вчера я не отвел тебя в Танхуан, возможно, этого бы не случилось... — он запнулся, в голосе послышались всхлипывания. — Твой отец, вы... мне кажется, я не могу этого принять. Хотя раньше я даже считал гомосексуализм отвратительным, а в итоге сам...

— Я люблю тебя, Хань Синь, я правда очень люблю тебя...

Чувства юноши были настолько чисты, что Ло Шуту не смог произнести заготовленные реплики. Впервые он почувствовал себя виновным перед чужими чувствами: играть роль Хань Синя само по себе было обманом, а заставлять человека влюбиться в этого персонажа и не давать ему никакой надежды — поистине тяжкий грех.

— Прости... — лишь сухо произнес он.

— Когда я разлюблю тебя, я скажу, что всё в порядке... — Юй Юйюй помолчал какое-то время, а затем робко произнес: — ...Синь-синь?

— Мм.

— Прощай.

Звонок оборвался. Ло Шуту на мгновение замер, а затем молча вернул телефон Хань Цзиньвэню, который прослушал весь разговор от начала до конца.

— Он хороший мальчик, — Хань Цзиньвэнь обнял его, поцеловал в макушку и добавил: — Но ты можешь любить только меня.

Юноша тихонько прижался к нему, некоторое время полежал с закрытыми глазами, а затем поднял лицо и улыбнулся.

— Папа, со мной всё в порядке, пойдем поедим, хорошо?

На секунду возникло странное чувство фальши, но оно тут же исчезло. Хань Цзиньвэнь не придала этому значения, ущипнул юношу за невероятно мягкую щеку и поднялся, чтобы отдать распоряжения на кухне.

Наступила ранняя осень, погода похолодала.

Хань Синь зябко кутался в плащ, но всё равно чувствовал холод. Когда он выходил из учебного корпуса, ему встретилась младшекурсница, с которой они немного поболтали в коридоре, и к тому моменту, как он добрался до машины, он продрог до самых костей.

Кампус университета был засажен платанами, и пожелтевшие листья то и дело кружась падали на землю.Хань Цзиньвэнь сидел в машине, дождался, пока он сядет внутрь, и протянул ему небольшой бумажный пакет: — Перекуси пока, а дома я велю повару приготовить грибной суп.

У Хань Синя моментально загорелись глаза: — Правда? А жареная курочка будет, будет?

Мужчина протянул руку, легонько ущипнул его за щеку и, наклонившись, привычным движением пристегнул ремень безопасности: — Будет, но если ты снова наешься до отвала, как в прошлый раз, поверь мне, больше ты ее не увидишь.

— …

Юноша надул губы, но тут же снова улыбнулся и, пока мужчина не успел откинуться назад, ухватился за его шею и крепко поцеловал в щеку.

Хань Цзиньвэнь приподнял бровь, глядя на самодовольно хихикающего малого, и прижал палец к его ямочке на подбородке.

Хань Синь перевел взгляд и подумал, что только что… кажется, повел себя излишне вызывающе? Он тут же угодливо захлопал ресницами и с нагловатой улыбкой произвел: — Папа, я виноват…

— Мм, в чем же? — Хань Цзиньвэнь подался ближе, притянул его к себе и легко коснулся губами его губ.

— …Э-э, не туда поцеловал? — Хань Синь немного подумал и, исправляя ошибку, чмокнул мужчину в губы. — Хе-хе-хе.

— А ты у нас шустрый, — тихо рассмеялся мужчина, отпуская его, вернулся на свое место и завел мотор. — Поехали домой, вечером продолжим.

Хань Синь с хрустом зажевал печенье, не придавши этому никакого значения, и с легкомысленным оптимизмом выбросил из головы воспоминания о тех кошмарных последствиях, когда после подобных слов мужчины он целых два дня не мог встать с постели.

С того момента, как в первый год старшей школы Хань Синя они официально стали парой, прошло уже шесть лет.

Что уж говорить о последствиях их ночных утех — даже их привычная, полная негласного взаимопонимания нежность не укрылась от глаз прислуги, просто окружающие не смели делать преждевременных выводов.

Подобное невозможно было скрыть от дворецкого, ведавшего всем их бытом, поэтому Хань Цзиньвэнь в подходящий момент открыто поговорил с этим добросовестным мужчиной среднего возраста. Хотя дворецкий и не одолобрял однополые отношения, он все же принял чувства господина Хань и молодого господина. Позднее, в беседе с личным врачом Хань Цзиньвэня, дворецкий как-то обмолвился, что любому, кто хоть раз видел, как они ладят друг с другом, и в голову не придет возражать против их союза.

Хань Синь всегда был очень привязан к дворецкому, и, заметив его у парадного входа, резво выскочил из машины и побежал навстречу: — Дядя Гуань!

Дворецкий носил фамилию Гуань, и все знакомые звали его просто дядя Гуань.

— Молодой господин, почему так легко одет? Господин ведь говорил тебе не оставаться в общежитии, эх, иди скорее в дом…

— Сегодня ведь будут грибной суп и жареная курочка, да? Хе-хе, дядя Гуань, а вы по мне скучали?— Такой большой уже, а всё туда же. Дядя Гуань приготовил тебе куриный бульон, выпьешь его чуть позже, ладно?

Они вошли в дом, переговариваясь и смеясь, а Хань Цзиньвэнь шёл следом, глядя на них с балующей улыбкой.

Такая жизнь была прекрасна. Он думал о том, что почти в сорок лет наконец-то понял: всё, чего он на самом деле желал — это один человек, одно чувство и один дом.

Хань Синь ел с максимальной сосредоточенностью, целиком отдаваясь процессу и всем сердцем погружаясь в трапезу — казалось, он был готов превратиться в огромного питона, чтобы проглотить всё разом, а потом не спеша переваривать.

Хань Цзиньвэнь одновременно предостерегал его не подавиться и выбирал из его тарелки полные горсти мяса, заменяя их овощами.

Стоявший у стола управляющий с улыбкой наблюдал за ними. Посреди ужина зазвонил телефон, и он отлучился ответить, но когда вернулся, выражение его лица было каким-то сложным.

— В чём дело? — Хань Цзиньвэнь сосредоточенно чистил креветки и, очистив одну, тут же отправлял её в рот Хань Синю. Заметив нерешительный вид управляющего, он примерно догадывался о причине, но всё же спросил.

Управляющий бросил взгляд на Хань Синя и произнёс:

— Старший молодой господин вернулся в страну и хочет увидеться с младшим молодым господином.

Хань Сяонянь? Хань Синь, поглощенный вкусной едой, даже не поднял головы, однако в его голове вихрем пронеслись самые разные мысли.

Хань Сяонянь уехал за границу сразу после окончания старшей школы, и в этом наверняка была воля Хань Цзиньвэня. За три года тот лишь поздравлял его по праздникам по телефону и ни разу не возвращался. И вот теперь он внезапно вернулся и захотел увидеться — как ни посмотри, в этом не было никакого смысла.

— Что он сказал? — Хань Цзиньвэнь очистил последнюю креветку, вытер руки и спросил.

Управляющий покачал головой.

— ...Пусть назовёт место, я съезжу вместе с Синьсинем, — помолчав немного, произнёс Хань Цзиньвэнь.

— Спроси, угощает ли братик Сяонянь японской кухней, — Хань Синь набил рот едой, и удивительно, что при этом его голос оставался достаточно чётким.

— Даже не думай об этом, когда ты уже избавишься от этой привычки зариться на всякую всячину? — Хань Цзиньвэнь бросил на него косой взгляд, махнул рукой, велев управляющему перезвонить, и добавил: — Твой желудок вообще способен выдержать такие эксперименты?

— ... — Хань Синь покраснел до корней волос и не находил слов, мысленно ворча: подумаешь, в прошлый раз он во что бы то ни стало захотел поесть сырой рыбы, из-за чего начался понос и пришлось ставить капельницу, обязательно было вспоминать об этом в таком двусмысленном ключе...

Заметив его румянец, Хань Цзиньвэнь многозначительно улыбнулся. Его взгляд скользнул по тем влажным покрасневшим губам, и он произнёс:

— Ешь побольше, твоя выносливость оставляет желать лучшего...

У Хань Синя дрогнула рука, и кусочек мяса плюх прямо в тарелку. Черт побери, сегодняшним вечером пахнет неприятностями, успеет ли он еще сбежать обратно в университет?

Ответ, разумеется, был отрицательным.

У юноши всё сжалось внутри, но он решил принять неизбежное с достоинством: в конце концов, еда превыше всего в этом мире, а сохранение сил — залог выживания!

Однако когда дело дошло до игрового времени сражения обольстительных духов, Хань Синь бессовестно сдал назад: Хань Цзиньвэнь редко бывал груб, но уж если он проявлял грубость, то превращался в настоящего зверя, чёрт побери!

Поэтому, когда Хань Цзиньвэнь вышел из ванной, перед его глазами предстал объёмистый бугорок под одеялом.

Он мягко улыбнулся, забрался на кровать, слегка приподнял край одеяла и тихо произснул прямо над ухом Хань Синя:

— Уснул?

От него всё ещё веяло влажной свежестью ванной и лёгким ароматом — они пользовались одинаковым мылом, и их запахи смешались, создавая тёплую и нежную атмосферу. Ресницы Хань Синя дрогнули, напряжение внезапно отступило, уголки губ сами собой изогнулись в улыбке — он даже не осознавал, что на его лице застыла довольная улыбка.

Сердце Хань Цзиньвэня дрогнуло, он не удержался и прикусил его мочку уха, слегка потирая зубами, и пробормотал невнятным голосом:

— Синьсинь... ты правда не проснёшься?

— Папа...? — он наполовину приоткрыл глаза и тихо позвал.

Хань Цзиньвэнь поцеловал его в лоб:

— Мм, спи, папа рядом.

Хань Синь любовно поткнулся головой в его ключицу и сонно пробормотал:

— Я так... скучал по папе. — Не успев договорить, он в тот же миг тихо захрапел.

— ... — Хань Цзиньвэнь рассмеялся, бережно переложил его на подушку, подобрал одеяло и уже собирался лечь сам, как в поле зрения у края глаза мелькнул тёмно-красный оттенок.

Это ещё что?

Он на цыпочках спустился с кровати, подобрал ветровку Хань Синя, брошенную на тумбочку, и вытащил из кармана маленькую коробочку.

Дно коробочки было выстлано бархатом, а на нём ровно в ряд лежали две одинаковые платиновые мужские обручальные кольца: одно чуть поменьше, а дизайн отличался предельной, доведённой до абсолюта лаконичностью — это были самые простые гладкие кольца.

Хань Цзиньвэнь посмотрел на крепко спящего на кровати малыша и тихонько улыбнулся.

Ранним утром следующего дня Хань Синь пришёл в бешенство, и весь Клан Хань огласился его воплями:

— Кто трогал мою одежду?! А-а-а, я убью его!

Хань Цзиньвэнь с абсолютно невозмутимым видом поднёс к губам чашку чая и сделал глоток, сохраняя полнейшее спокойствие.

Разъярённый Хань Синь вихрем сбежал со ступеней лестницы — из-за бурной прошлой ночи ему всё ещё было некомфортно внизу, но сейчас это волновало его меньше всего.

— Дядя Гуань, мою вчерашнюю одежду уже постирали?

http://bllate.org/book/24762/2925876