Готовый перевод Youngster, You're Too Naive / (Быстрое прохождение) Юноша, ты слишком наивен: Глава 8

Ло Шуту барахтался в руках Хань Цзиньвэня. Ради того, чтобы выстроить образ своего персонажа, он сдерживался и не вопил во весь голос, выдавливая из себя лишь отрывистые, тихие всхлипы, слабые, словно у котенка.

Хань Цзиньвэнь остановился, перевернул мальчишку, лежавшего на его коленях, и, придерживая, усадил.

— Больно?

Черт возьми, да попробуй сам получить такую трепку, тогда и поймешь, больно или нет! — мысленно изрыгал проклятия Ло Шуту, отказываясь поднимать голову.

Хань Цзиньвэнь протянул руку, ухватил его за острый подбородок и приподнял лицо. Кожа под пальцами была нежной, и он подумал, что, будь мальчишка чуть пухлее, на ощупь было бы еще приятнее.

Видя, что маленькое личико покраснело от сдерживаемых слез, а в уголках глаз блестят дорожки влаги, он почувствовал легкое раскаяние. Большим пальцем он осторожно погладил плотно сжатые губы и мягко произнес:

— Не кусайся, хороший мой. Синьсинь, скажи отцу хоть слово.

Произнеся эти нежные, полные теплоты слова, он сам удивился, но тут же успокоился. Даже если этот ребенок приемный, учитывая его характер, похоже, другого сына у него в этой жизни не будет. Как его ни береги, все будет мало.

{Динь — уровень расположения главного героя +15, текущее расположение: 70.}

{...Папочка, я не против, если ты побьешь меня еще несколько раз!}

Ло Шуту, с трудом сдерживая слезы, заговорил:

— Я не нарочно начал драку, это они первые задирались... Папа, папа, я тебе не нравлюсь?

— Как я могу не любить Синьсиня? — Хань Цзиньвэнь смотрел, как дрожат его ресницы и крупные капли слез срываются вниз. С одной стороны, он понимал, что это всего лишь ребенок, а с другой — почувствовал жалость, какой никогда не испытывал прежде, и поднял руку, чтобы вытереть ему слезы.

— Но ведь папа никогда не занимался мной... — всхлипнул Ло Шуту. — Потому что я не родной твой сын, я боюсь сближаться с папой, я так боюсь, что папа меня бросит...

Хань Цзиньвэнь промолчал.

Он был вынужден признать: раньше он считал, что достаточно просто исполнить свой долг и вырастить из этого приемного сына посредственного наследника. Он никогда не задумывался о подобном исходе — теперь он понимал, что Хань Синю не стоит больше соприкасаться с тем миром. Этого ребенка нужно растить в неге и заботе, чтобы он рос счастливым.

— Синьсинь, что бы там ни говорили другие, ты — мой сын. В будущем, если кто-то снова посмеет тебя обидеть, сразу упоминай мое имя, понял? Это твое преимущество, грех не пользоваться тем, что доступно.

...Учить сына прикрываться авторитетом отца — это уже слишком, ты хоть знаешь, главный герой, насколько этот мир неидеален!

Ло Шуту покрасневшими глазами согласно кивнул.— Ты знаешь, за что папа сегодня тебя отлупил? — большой палец Хань Цзиньвэня по-прежнему гладил нежные губы мальчика, наслаждаясь прекрасным ощущением, и когда тот говорил, кончик пальца едва касался влажной внутренней стороны.

— …Не знаю.

Хань Цзиньвэнь усмехнулся и произнес:

— Потому что Синьсинь не сумел себя защитить. Если подобное повторится, папа снова выпорет тебя.

Говоря это, он опустил руку, обнимавшую талию Ло Шуту, и слегка помял его пониже спины.

— Цы… — жалобно втянув воздух, протянул Ло Шуту. — Папа, полегче…

— Понял, каково это — чувствовать боль? Ладно, на этот раз прощаю. Ну-ка, давай папа намажет тебя мацею.

Ло Шуту послушно лег на кровать. На его белоснежных ягодицах алели следы от пальцев, так и манящие причинить ему еще больше боли.

Вооружившись мазью, Хань Цзиньвэнь аккуратно распределил ее по коже, попутно размышляя, то ли он ударил слишком сильно, то ли кожа сына оказалась слишком нежной. В конце концов он пришел к выводу, что независимо от причины, впредь, если не случится чего-то из ряда вон выходящего, бить мальчика он больше не станет — достаточно будет просто пугать.

Молодец, парень, у папика пробудилась скрытая тяга к обожанию сына!

— Тогда почему шкала благосклонности не растет?

— Ой, парень, благосклонность — это тебе не капуста на базаре, чтобы появляться по первому требованию. Чем выше этот показатель, разве ты не знаешь, как трудно поднять его от простой симпатии до любви?

И то верно. Уткнувшись носом в подушку, Ло Шуту задумался: семьдесят единиц — это ведь всего лишь уровень родственных чувств, сущая мелочь.

Увидев, как тот зарылся в подушку, точно хомяк, Хань Цзиньвэнь улыбнулся еще теплее. Смазав йодом ссадины на руках мальчика, он привычно поцеловал его в ладонь и произнес:

— Ну всё, вставай, папа везет тебя обедать.

— Здравствуй, Хань Синь, я Хань Сяонянь.

Спустя три дня Ло Шуту, глядя на стоявшего перед ним красивого юношу, попросту остолбенел.

Ох ты ж елки-палки, соперник появляется на два года раньше срока, это вообще нормально?!

Дело обстояло следующим образом: Хань Сяонянь был плодом случайной связи Хань Цзиньвэня несколько лет назад. Его мать умерла при родах, оставив ему лишь имя, после чего мальчика усыновили дальние родственники семьи Юй, а благодаря связям Юй Юйюя он смог поступить в ту же школу. Именно поэтому Юй Юйюй и Хань Сяонянь были друзьями детства, и в оригинальном сюжете их взаимная симпатия развивалась сама собой.

А вот поворот событий выглядел так: после той драки Юй Юйюй почему-то заинтересовался Ло Шуту и целыми днями увивался за ним, предлагая стать братьями. Руководствуясь железным принципом хорошему другу надо представить друга детства, а хорошему другу детства — представить друга, во время обеденного перерыва Юй Юйюй притащил своего друга детства, чтобы познакомить с «братом».

Ло Шуту:

— …Хе-хе, привет.Подумать только, быть усыновленным, но не сменить фамилию — это вообще научно и разумно? Неужели нельзя хоть немного больше уважать второстепенных персонажей!

Хань Сяонянь обладал весьма примечательной внешностью, и самое примечательное в ней то, что он был поразительно похож на Хань Цзиньвэня. Даже ДНК проверять не нужно!

— Хань Синь, я же говорил, что не ошибся, правда? Сяонянь выглядит отлично, — беззаботно выпалил Юй Юйюй. — Я еще тогда сказал: почему твой отец кажется мне таким знакомым? Посмотри, как сильно Сяонянь на него похож!

Разница лишь в том, что один выглядел более мужественно, а другой — более утонченно. Чистый дух господина и его возлюбленного, понимаешь? Ло Шуту даже лень было спорить с ним. Вспомнив о предстоящем послезавтра праздничном банкете в честь дня рождения и взглянув на задумчивого белого лотоса, он хитро прищурился. Его лицо приняло озадаченное выражение, и он произнес:

— У меня еще есть дела, я пойду.

— Черт возьми, куда ты так спешишь? Хань Синь! — крикнул Юй Юйюй вслед. — Сяонянь, прости, я тоже пойду. Ну надо же, не знаю, что на него опять нашло…

— Наверное, это то самое, что заставляет тебя любить его?

Юй Юйюй довольно усмехнулся:

— Ты не смотри, что он такой странный, он очень интересный. И дерется, несмотря на хрупкое телосложение, просто зверски! Ладно, я побежал!

Хань Сяонянь с улыбкой кивнул, глядя на удаляющуюся спину Юй Юйюя, который гнался за Ло Шуту, и его взгляд постепенно стал тяжелым.

Хань Цзиньвэнь, значит?

Это был совершенно неожиданный ответ… Похоже, у той, кого называли матерью, все-таки был глаз наметан.

Ло Шуту демонстрировал сдержанную печаль и стоическую меланхолию.

Например, у него пропал аппетит, он перестал есть свои любимые креветки. Когда Хань Цзиньвэнь спрашивал, в чем дело, тот лишь улыбался — и главное, улыбка должна была выглядеть вымученной, чтобы все видели, как ему тяжело!

Так он продержался до самого дня банкета. Он покорно позволил Хань Цзиньвэню застегнуть пуговицы на своей рубашке, а затем обратился к мужчине, который стоял перед ним на полусогнутых ногах:

— Папа.

Хань Цзиньвэнь выпрямился, встретился взглядом с этими прекрасными глазами и, улыбаясь, ответил:

— Что случилось, Синьсинь?

Ло Шуту помолчал, затем покачал головой:

— Ничего…

В последние пару дней Синьсинь ведет себя странно, постоянно не в духе. Хань Цзиньвэнь слегка нахмурился. Он связывался с учителем Ван, но тот ответил, что в школе в последнее время не происходило ничего особенного.

День рождения молодого господина из Клана Хань праздновали, разумеется, с размахом. Ло Шуту с самого порога собственного отеля был окружен теплым приемом, и его с почестями проводили в главный зал.

Попасть на мероприятие, где обязательно будет присутствовать Хань Цзиньвэнь, мечтали многие, но количество пригласительных было ограничено, а прессу внутрь не пускали, поэтому многим пришлось смириться. Конечно, хватало и тех, кто пытался схитрить: раз день рождения у сына, как не пригласить одноклассников? Многие решили действовать через своих детей.

Поэтому, когда он наконец вырвался из окружения незнакомых одноклассников, банкет был уже в самом разгаре. Ло Шуту взял бокал с фруктовым вином и направился к Юй Юйюю, который махал ему из угла.

— Эй, ну и размах! — Юй Юйюй толкнул его плечом и улыбнулся. — С днем рождения!

— Спасибо.

— Слушай, а ты пьешь вино? Ты вообще умеешь? — Юй Юйюй заметил бокал с бледно-розовой жидкостью и протянул руку, чтобы отобрать его. — Несовершеннолетним пить нельзя, ты в курсе?

Ло Шуту бросил на него косой взгляд и залпом осушил бокал. Ха, будет еще тут сопляк учить! К тому же, фруктовое вино, специально заказанное Хань Цзиньвэнем, было почти безалкогольным, разве от него захмелеешь?

Сердце Юй Юйюя пропустило удар от этого игривого, полусердитого взгляда. Он неотрывно смотрел на тонкую шею Ло Шуту, которая напряглась, когда тот пил, и невольно сглотнул.

{Динь — симпатия второстепенного персонажа +10, текущий уровень: 50.}

{…}

Что именно в этом задело его струны души? Ло Шуту взглянул на ошарашенного Юй Юйюя и вздохнул:

— Рыба в красном соусе, Сяонянь уже пришел? — Юноша, тебе нужно лечиться.

Юй Юйюй опомнился:

— А? Да-да, пришел, только что ходил в уборную… Вон там, он идет сюда.

— Брат Сяонянь, — Ло Шуту настроил мимику и позвал его.

Хань Сяонянь, казалось, был удивлен таким обращением, но ничего не сказал, лишь мягко улыбнулся:

— С днем рождения, Хань Синь, спасибо, что пригласил меня.

— Стоп, Хань Синь, почему ты называешь его братом Сяонянем? Я ведь тоже старше тебя!

Ло Шуту проигнорировал этого тугодума, посмотрел на Хань Сяоняня и сказал:

— Брат Сяонянь, мне нужно кое-что тебе сказать. Можем мы поговорить наедине?

В глазах — нерешительность, в голосе — борьба, на лице — печаль. Три в одном, мастерская актерская игра, на которую можно положиться!

— Эй-эй, что вы там задумали, скрываясь от меня? — Юй Юйюй недовольно зашумел. — Хань Синь, ты опять меня игнорируешь!

Хань Сяонянь взял его за руку и успокоил:

— Наверное, у Синьсинь важное дело. Ты пока вернись к гостям, я сам доберусь до дома.

Посмотрите на этот образ понимающего белого лотоса. Ло Шуту, наблюдая за этим со стороны, не удержался и поежился — от этих их нежностей он просто не мог прийти в себя.Хань Цзиньвэнь больше всего славился своей улыбкой, заслужившей прозвище лисьей. Этот красивый мужчина неизменно хранил на устах легкую улыбку, сочетающую в себе элегантность и ровно столько отчужденности, сколько было нужно. Белый парадный костюм подчеркивал его аристократическую осанку, и от одного его вида у окружающих кружилась голова.

Когда боковым зрением он снова заметил угол, где прежде стоял Ло Шуту, его брови едва заметно нахмурились. Обменявшись парой ни к чему не обязывающих фраз с толпившимися вокруг людьми, он сделал знак подойти управляющему.

— Где Синьсинь? — он дернул галстук, чувствуя легкое раздражение, и в то же время внутренне забавлялся сам над собой. Сколько лет Хань Цзиньвэнь не испытывал подобных эмоций? Но стоило этому ребенку пропасть всего на пару минут, как в нем тут же проснулась тревога.

Управляющий с должным усердием передал слова Ло Шуту:

— Юный господин вернулся в комнату и велел вам идти к нему, как только вы освободитесь.

В отеле постоянно держали забронированный номер для Хань Цзиньвэнь на случай непредвиденных обстоятельств. Мужчина невольно усмехнулся: скорее всего, Синьсинь просто не привык к подобным мероприятиям и, проявив детский нрав, решил спрятаться.

По сравнению с необходимостью крутиться среди этих людей, он и сам предпочитал проводить время с сыном, тем более что сегодня был особый день.

— Я пойду побуду с Синьсинем, а внизу разбирайся сам.

Управляющий кивнул и с привычным мастерством помог своему боссу избежать разного рода назойливого внимания.

Хань Цзиньвэнь в самом приятном расположении духа поднялся на верхний этаж. Лицо его озаряла мягкая улыбка. Отворив дверь и заметив у панорамного окна какую-то фигуру, он произнес:

— Синьсинь, почему свет не включил?

Говоря это, он сам щелкнул выключателем.

Как только гостиная залилась ярким светом, стоявший у окна подросток обернулся.

У него были изящные черты лица, бледная кожа и свойственная этому возрасту хрупкость в фигуре. На нем были белая рубашка и джинсы — наряд совсем не для светского приема, но как нельзя лучше подходивший к его чистой и мягкой ауре.

Словно испытывая нервозность, мальчик смущенно смотрел на него. Его щеки слегка покраснели, и, прежде чем заговорить, он прикусил губу:

— Здравствуйте… Это Хань Синь велел мне прийти, я, меня зовут Хань Сяонянь…

Стоило Хань Цзиньвэню разглядеть это лицо, как на секунду он замер в полном оцепенении: этот подросток был невероятно похож на него самого! Однако он быстро взял себя в руки, а услышав растерганные и наивные оправдания Хань Сяоняня, тут же вспомнил о сыне. Голос мужчины помрачнел:

— Где Хань Синь?

— Я не знаю… Кажется, он был в дурном настроении.

Сообразив что-то, Хань Сяонянь торопливо спрятал руки за спину.

Взгляд Хань Цзиньвэня выхватил мелькнувшие на поспешно убранной руке бросающиеся в глаза следы царапин.

Он ничего не сказал и внимательно посмотрел на стоявшего перед ним Хань Сяоняня. Если этот мальчик действительно его сын…

— Оставайся сегодня здесь, я велю сделать анализ ДНК.

Хань Сяонянь ошеломленно посмотрел на него со скорбным выражением лица, но все же послушно кивнул. Больше ничего не говоря, Хань Цзиньвэнь развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Судя по всему, позиции Хань Синя куда прочнее, чем предполагалось. Подросток опустил голову и взглянул на царапины, которые сам же себе и нанес, а уголки его губ изогнулись в улыбке. Впрочем, у Клана Хань может быть только один наследник!

В саду отеля бил центральный фонтан, и на ступенях перед его чашей примостилась худенькая фигурка.

Хань Цзиньвэнь нашел Ло Шуту без особого труда. Издалека заметив крошечного человечка, который обхватил колени руками, уткнулся лицом в

них и сжался в комочек, мужчина почувствовал, как на сердце отлегло. Словно тяжелый камень, висевший до этого в воздухе, рухнул вниз, принеся с собой долгожданное умиротворение, но в то же время в груди защемило от легкой жалости.

Мужчина подошел к этому комочку, и его высокая фигура заслонила свет луны и фонарей отеля. Плечи Ло Шуту слегка дрогнули, но сам он не сдвинулся с места.

— Хань Синь.

Твою мать, стоило встретить эту белую лотосницу, как он сразу назвал отца по имени!

｛Молодой человек, расслабься, шкала благосклонности главного героя не изменилась! Дружеский совет: не желаете ли воспользоваться глазными каплями «Цветы груши под дождём» стоимостью 40 очков? Они гарантируют, что стоит вам заплакать — и вы покорите город, а заплачете во второй раз — падёт целое царство!｝

｛…Да если бы ты предупредил раньше, я бы не стал ногтями кожу до синяков вгонять, идиот! (╯°□°）╯︵┻━┻!｝

— Хань Синь? — в голосе Хань Цзиньвэня послышался легкий холодок. — Подними голову, не заставляй меня повторять дважды.

｛Цяньцю-сама, глазные капли!!!｝

｛Дзынь — покупка глазных капель «Цветы груши под дождём» подтверждена, средство использовано. Списано 40 очков, остаток: 550 очков.｝

Взрослый и ребенок еще немного постояли в молчании, прежде чем Ло Шуту, упорно прятавший лицо, наконец поднял голову.

Его кожа была бледной, глаза заволокла пелена влаги, а длинные ресцеподобные ресницы блестели от капелек влаги, уголки глаз покраснели.

Пока он поднимал голову, одна слезинка послушно скатилась по изгибу щеки к самому подбородку, придавая ему невыразимо жалобный и трогательный вид. В его выражении читалось упрямство, смешанное с хрупкостью. Сердце Хань Цзиньвэня пронзила боль, и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, он наклонился и нежно поцеловал эту слезинку.

Отрезвляюще отстранившись чуть назад, он увидел широко от удивления раскрытые глаза Ло Шуту. Мужчина тихо усмехнулся, подался вперед и продолжил ласково слизывать влагу с уголков его глаз — все это он делал с такой естественностью, что происходящее не казалось неуместным или странным.

Ло Шуту заикающеся произнес:

— Па, папа… — в голосе все еще звучали слезные нотки, и от этого звука у Хань Цзиньвэня сладко заныло внутри.

— Мм, что такое? — Хань Цзиньвэнь подтянул его к себе, помогая встать на ступени. Теперь стоявшего чуть выше подростка и его самого разделяла самая малость, они почти сравнялись ростом.— Сяонянь-гэгэ… — Ло Шуту прикусил губу, не решаясь продолжить.

Хань Цзиньвэнь усмехнулся. Положив руку на плечо юноши, он погладил нежную кожу между шеей и ухом. Почувствовав, как парень чувствительно вздрогнул, он ощутил, как его настроение беспричинно улучшилось.

Видя, что Ло Шуту молчит, он негромко спросил:

— Ты привел Хань Сяоняня ко мне. Чего ты этим добиваешься?

— …Я подумал, что он… — голос юноши едва слышно дрожал, — …родной сын папы…

Сказав это, он в тревоге распахнул свои влажные глаза, уставившись на Хань Цзиньвэня. Его руки машинально вцепились в воротник мужчины, и он, совершенно не веря в свои слова, попросил:

— Папа может не заботиться обо мне. Пусть всё достанется Сяонянь-гэгэ, я… я не буду ничего отнимать! Мне достаточно просто оставаться дома. Я могу не ходить в школу, мне не нужен водитель, хорошо? К тому же… к тому же я очень мало ем, мне не нужны новые вещи, я буду очень послушным. Я даже могу помогать Сяонянь-гэгэ…

Под конец он уже не мог связать и пары слов. Сдерживая слёзы, он едва удерживал их, чтобы те не пролились из переполненных глаз.

Ло Шуту не мог взять себя в руки: остаточная одержимость прежнего владельца тела заставляла его дрожать, а все эти жалкие, глубоко запрятанные чувства вырывались наружу. Вероятно, это были именно те слова, которые настоящий Хань Синь так и не смог произнести вслух.

Сердце Хань Цзиньвэня пронзила боль. Крепко сжав ладонью затылок юноши, он рывком притянул его к себе и заключил в объятия. Он никогда не думал, что его сердце может болеть за кого-то ещё. В этот миг он был абсолютно уверен: человек в его объятиях заслуживает того, чтобы он подарил ему те крупицы чувств, что у него остались. Даже если юноша станет капризным от вседозволенности, он больше не желал видеть в нём эту ничтожную покорность.

Хань Цзиньвэнь погладил хрупкую спину парня, осыпая короткими поцелуями его уши и щеки. Лишь когда дрожь юноши утихла, он нежно проговорил:

— Синьсинь, тебе не о чем беспокоиться. Ты навсегда останешься папиным сыном. В будущем занимайся тем, чем хочешь, ведь у тебя есть папа, правда?

Ло Шуту, обнимая мужчину за шею, поднял голову и всхлипнул:

— Сяонянь-гэгэ…

— У Хань Сяоняня есть кровная связь со мной, и я во всём разберусь. Если ты не любишь Сяонянь-гэгэ, я прикажу ему переехать из дома, хорошо?

Ло Шуту поспешно ответил:

— Сяонянь-гэгэ очень хороший! Лишь бы папа не бросил меня…

Он не был глупцом и ни за что не позволил бы этой маленькой белой лилии ускользнуть из-под надзора.Хань Цзиньвэнь нахмурился. Кажется, Синь Синь очень сильно доверяет Хань Сяоняню? Он почувствовал легкий укол ревности, отлепил от себя повисшего на нем человека и спросил:

— Синь Синь любит братца Сяоняня?

— Люблю, — вытирая слезы, очень уверенно ответил Ло Шуту.

Хань Цзиньвэнь: «……»

Малыш ответил так быстро, и почему-то от этого стало не слишком приятно.

Уголки губ Ло Шуту изогнулись в редкой, невероятно милой улыбке, и он серьезно произнес:

— Но папу я люблю больше всех!

Хань Цзиньвэнь замер. Это неприятное чувство тут же испарилось, он опустил голову, поцеловал мальчика в лоб и сказал:

— Папа тоже любит Синь Синь больше всех.

— Дзынь! Уровень благосклонности главного героя +5, текущий уровень благосклонности: 85. Юноша, ты сыплешь сладкими речами!

Ло Шуту закономерно покраснел и снова повис на Хань Цзиньвэне, зарывшись лицом ему в плечо, чтобы тот не видел.

Хань Цзиньвэнь тихо рассмеялся, обнял его. Худенький подросток уютно устроился в его объятиях, идеально подходя под них по размеру.

Граф являлся элитным клубным развлекательным заведением, куда входили исключительно представители высшего общества.

Лучшая по расположению VIP-кабинета под номером один была забронирована задолго до этого. Нашлись те, кто остался недоволен и попытался договориться обмене, но стоило им взглянуть на список приглашенных, как они тут же умолкли с кислыми мин.

В тот вечер теневой владелец Графа лично заглянул в первый кабинет, чтобы поприветствовать гостей. Все обслуживавшие их официанты были высочайшего класса, однако входя и выходя, они все равно не могли скрыть возбужденных лиц.

Присутствующие за столом звезды шоу-бизнеса — еще полбеды, да и богатых и влиятельных людей персоналу доводилось видеть в избытке. Вот только человек, коего удостоили чести пригласить сегодня, оказался совершенно неожиданным гостем. Этот грозный и властный мужчина последние три года почти не появлялся на званых обедах, и надо же было такому случиться, чтобы он попался им сегодня! Официант, подавший блюда, с трудом сдерживал волнение и в коридоре принялся восторженно шептаться с напарником, восхищаясь внешностью и аурой мужчины.

В самый разгар их оживленного разговора в беседу вклинился чистый юношеский голос:

— Простите, подскажите, господин Хань находится в первом кабинете?

В Графе сплетничать о гостях за их спиной считалось страшным табу. Услышав этот вопрос, оба сотрудника, не удержавшиеся от болтовни, с огромным облегчением поняли, что перед ними незнакомый юноша.

Один из них тут же вежливо ответил:

— Здравствуйте, извините, но мы не имеем права разглашать информацию о гостях. Если вам нужна помощь, позвольте проводить вас к стойке администратора, чтобы вы могли сориентироваться.

Хотя лицо стоявшего перед ними подростка казалось незнакомым, те, кто сюда заявлялся, при любых обстоятельствах принадлежали к числу людей, с которыми простолюдинам вроде них связываться не стоило.

http://bllate.org/book/24762/2925873