Готовый перевод The Protagonist Always Wants a Harem [Quick Transmigration] / Всегда найдется герой, мечтающий о гареме: Глава 21

Любимый человек в этой жизни обладал чересчур хрупким телосложением. Все пилюли, выданные системой, относились к категории быстродействующих, и он не осмеливался давать их напрямую. Поэтому, разбавив пилюли для питания и укрепления организма, он замешал их в тесто и скатал в маленькие шарики, чтобы тот съедал по одной штуке, когда почувствует себя плохо.

— У Дэаня, я забыл их взять, — Янь Минъюн наслаждался проявлением заботы со стороны возлюбленного и, пользуясь отсутствием Дэаня, нёс откровенную чушь. Закончив говорить, он бросил взгляд на Ань Чэншэня, слегка изогнув губы. — Просто немного нездоровится, ничего страшного. Сначала давай поедим, не будем заставлять старшего брата долго ждать.

Ань Чэншэнь, уловивший в его взгляде вызов, крепко сжал руки в кулаки. Услышав же, что тот вслед за младшим братом называет его старшим братом, он испытал на редкость странную, сладко-горькую смесь чувств. Но, кое-как вспомнив о положении собеседника и опасаясь того, что было у того в руках, он после долгих внутренних колебаний сложил руки в приветственном жестяном поклоне и с неохотой обменялся дежурными любезностями:

— Не ожидал, что восьмой принц тоже здесь. У моего младшего брата буйный нрав, полагаю, он доставил вам немало хлопот.

Янь Минъюн ответил улыбкой, в которой не осталось и следа прежнего безумия, виденного во время их прошлой встречи — он выглядел благородно и мягко:

— Лэрэ замечательный. У тебя прекрасный младший брат.

Ань Чэншэнь тоже улыбнулся, но улыбка не тронула его глаз:

— Ваши многочисленные братья, Ваше Высочество, тоже весьма хороши.

Между ними, казалось, затрещали невидимые искры.

Заметив это, Е Чжичжоу сразу понял, что недавнее недомогание Янь Минъюня было сплошным притворством. Закатив глаза, он забрал свою руку, первым сел за стол, подцепил палочками мясо и опустил в бульон:

— Можете болтать сколько влезет, а я очень голоден и компанию вам составлять не намерен.

Увидев, что он рассердился, оба соперника, сражавшиеся взглядами, поспешно отвели глаза, усмирили эмоции и сразу притихли. Янь Минъюн мгновенно занял место рядом с Е Чжичжоу и, потянув его за рукав, спросил:

— Как это едят?

Е Чжичжоу покосился на него и холодно усмехнулся: теперь-то догадался прикинуться пай-мальчиком, а минуту назад почему-то притворялся больным!

Ань Чэншэнь опоздал на шаг и смог сесть лишь напротив младшего брата. Взяв палочки, он с мягкой улыбкой принялся умасливать его:

— Эта еда выглядит довольно забавно. Лэрэ вечно умеет отыскать что-нибудь новенькое, неплохо.

— И правда неплохо, — Е Чжичжоу не поддался на эту лесть. Стянув с рукава руку Янь Минъюня, он потрогал её — убедившись, что та не слишком остыла, он сунул палочки обратно ему в руку, поднялся, подхватил тарелку с овощами и опустил их в котелок, холодно бросив: — Я случайно обнаружил сборник древних стихов и изначально хотел подарить его старшему брату, но теперь вижу, что в этом нет никакой необходимости.

Сборник стихов? Да ещё и древний? Ань Чэншэнь, помешанный на поэзии, мгновенно ухватился за суть. Он отложил палочки и с самым серьёзным видом произмолвил:

— Лэрэ, брат был неправ. Пожалуйста, одолжи мне этот сборник почитать.

Ах ты ж, а я ведь знал, что ты клюнешь. Самодовольно усмехнувшись про себя, Е Чжичжоу подошёл к заплечной сумке, достал из неё смешанную версию Триста танских стихотворений и Избранных сунских цы, которую накануне переписал от руки, и сунул Ань Чэншэню в руки:

— Тот древний фолиант слишком ветхий, его неудобно листать, так что я сделал копию, бери и читай.

Ань Чэншэнь прижал сборник к груди, словно величайшее сокровище, совершенно не обращая внимания на его курино-лапчатый почерк. Забыв про еду, он тут же принялся листать страницы.

Увидев это, Янь Минъюн молча отложил палочки и, не сводя глаз с Е Чжичжоу, ничего не говорил.

Е Чжичжоу с первого взгляда понял, что у того снова начался приступ, и поспешно взял палочки, снова вкладывая их ему в руку, примирительно уговаривая:

— Всего лишь сборник стихов, захочешь — я тебе ещё перепишу. Или хочешь другой подарок? Короче говоря, чего ни пожелай, я всё тебе отдам. Ешь давай, ешь! У тебя слабое здоровье, тем более нужно нормально питаться.

— Всё, что я захочу, ты мне отдашь? — Янь Минъюн с палочками в руках пристально посмотрел на него, добиваясь подтверждения.

Е Чжичжоу, следивший за подсказками системы, рассеянно кивнул и выловил для него зелень из неострого бульона. Янь Минъюн ещё раз внимательно глянул на него, опустил голову и принялся за еду, а свободной рукой украдкой зашёл сзади, уцепился за краешек одежды Е Чжичжоу и улыбнулся. Всё, чего он хотел на самом деле, — это лишь он один.

Системные уведомления всплывали одно за другим, а Е Чжичжоу, уплетая хого, был на седьмом небе от счастья! Чувства Ань Чэншэня к Ань Чэнцзе больше напоминали безумное обожание фанатом своего кумира. Теперь же у Ань Чэнцзе не осталось ничего, чем можно было бы продемонстрировать свой талант перед Ань Чэншэнем, а роль помощника в их романтических отношениях перешла к нему самому — попробуй-ка теперь эти двое замутить хоть что-нибудь, как же!

[Вероятность взаимной любви между Ань Чэншэнем и главным героем снизилась до 50%, пожалуйста, продолжай в том же духе, хозяин системы.]

Когда с хого было покончено, Ань Чэншэнь как раз дочитал сборник стихов. Е Чжичжоу с довольным видом закрыл полупрозрачный экран, выудил из пространства колоду карт и одарил благородно-изысканного Янь Минъюн и утончённо-красивого Ань Чэншэня белозубой улыбкой:

— Еда закончилась, давайте сыграем в Дезертира! С сегодняшнего дня всё, что Ань Чэнцзе делал вместе с главным героем, он повторит сам, не оставляя тому ни единого шанса!

Глубокой ночью Янь Минъюн проснулся в объятиях Е Чжичжоу. Пристально поглядев на него добрую минуту, он приподнялся, достал из потайного отделения у изголовья кровати благовонный шарик, раскроил его и слегка помахал им под носом у спящего. Убедившись, что тот погрузился в глубокий сон, он сошёл с постели и дёрнул за тонкий шнур у изголовья. Вскоре Дэань тихонько приоткрыл дверь и молча застыл перед ложем.

— Поймали?

Дэань шагнул вперёд и принялся быстро собирать волосы господина и помогать ему одеваться, тихо доложив:

— Поймали, всех уже заперли в подземной темнице.

Янь Минъюн сжал ставшие за последнее время значительно более сильными руки и усмехнулся с лёгким, зловещим оттенком:

— Прекрасно. Этот дворец слишком грязен, пора бы как следует навести здесь порядок. — С этими словами он оглянулся на Е Чжичжоу, который, завернувшись в одеяло, спал с разрумянившимися щеками, и в его глазах мелькнул огонёк: — Лэрэ должен жить в чистоте и уюте.

После того как ресторан Чуаньюэ прогорел, Ань Чэнцзе заперся дома и перестал выходить на улицу. Слуги, заметив, что молодой господин семьи Лэй больше не навещает его, а прежних щедрых чаевых больше нет, постепенно стали относиться к нему прохладно и прежнего усердия не проявляли. Ань Чэнцзе кипел от гнева, но поделать ничего не мог.

В эти дни он прятался в комнате, раз за разом перечитывая рецепты блюд из бамбуковой корзинки, не в силах определиться и колеблясь. Перебрав все возможные варианты, он так и не смог решиться на поиски того самого возможного земляка. К настоящему моменту он уже более-менее привык к древней жизни и даже составил примерный план на будущее, но внезапное появление этого человека заставило его почувствовать раздражение и отвращение — срабатывало инстинктивное отторжение.

Слуга Дачжу, заметив, что последние два дня тот рассеян, решил, что настроение хозяина испорчено делами, и предложил:

— Через три дня у подножия горы у храма Гуйюань за пределами города Академия Интянь проводит литературное собрание. Почему бы молодому господину не отправиться туда и не развеяться? Говорят, на это собрание пожалуют даже великие конфуцианские мудрецы нашего времени. С вашим литературным талантом, молодой господин, вы наверняка заслужите их благосклонность!

Великие конфуцианские мудрецы нашего времени? Сердечко Ань Чэнцзе слегка дрогнуло, а смятенные мысли немного успокоились. И правда, сидеть взаперти и гадать на кофейной гуще бесполезно. Если заработать состояние пока не выходит, то почему бы не заработать славу? Вспомнив восторженное внимание на всевозможных поэтических и литературных собраниях, а затем презрение и пренебрежение со стороны обитателей поместья Герцога Чжэньго и то, как Лэй Баофэй демонстративно развернулся и ушёл, он почувствовал, как в груди поднимается волна дерзкой решимости. И пусть он всего лишь сын наложницы — в конце концов он устроится гораздо лучше тех законных сыновей! Ничего страшного, если лишился такой опоры, как Лэй Баофэй: опираясь лишь на те передовые знания, что хранятся в его голове, эти аристократы сами будут выстраиваться в очередь, умоляя о его покровительстве!

Выражение его лица постепенно ожесточилось, взгляд упал на стоявшую на столе маленькую бамбуковую корзинку, и глаза потемнели.

Будет лучше, если с рестораном Чуаньюэ всё вышло просто по совпадению. А если нет... такому счастливчику-попаданцу, как он сам, в этом мире суждено быть лишь в единственном числе.

Холодный принц и его капризный супруг

Е Чжичжоу заметил, что в последние дни Янь Минъюн стал невероятно сонливым: часто после обеда он не успевал прочесть и нескольких страниц книги, как голова его клонилась набок и он засыпал. Застав любимого в очередной раз дремлющим на кушетке, он наконец не выдержал и тайком велел позвать лекаря. Однако тот битый час осматривал пациента, но так и не нашёл никаких недугов — зато перепугал императора, который заглянул навестить сына.

— Точно всё в порядке?

— Отвечая Вашему Величеству: принц здоров. Если ещё немного укрепить тело, пожалуй, в этом году он сможет сопровождать вас на жертвоприношение, — лекарь сыпал угодливыми речами, пребывая в отличном расположении духа. Раньше стоило восьмому принцу заболеть, как им тут же доставалось на орехи от императорской лечебницы, а теперь благодать: восьмой принц крепнет день ото дня, император доволен, ругать их перестали, да ещё и награды в лечебницу то и дело отправляют.

— Хм, отлично, наградить! — услышав такое, Император Янь возликовал. Ему показалось, что даже морщинистое лицо лекаря помолодело и похорошело. Поразмыслив немного, он осведомился: — Учитывая нынешнее состояние здоровья Юн-эра, сможет ли он через два месяца отправиться на осеннюю охоту?

Лекарь взвесил слова и ответил:

— Если соблюдать осторожность и не переутомляться, полагаю, это будет возможно.

— Прекрасно, просто прекрасно! — на этот раз Император Янь расхохотался от души, словно самый обычный отец в этом мире, искренне радующийся малейшему улучшению здоровья своего болезненного сына.

Наблюдая за ним, Е Чжичжоу мысленно вздыхал. Хотя у Императора Янь было немало сыновей, каждый из них воспринимался не просто как родное чадо. И только Янь Минъюн: его биологическая мать занимала низкое положение, влиятельной родни у него не было, да и возрастом он сильно отличался от других принцев, не представляя никакой угрозы для трона. Пожалуй, он был единственным, на кого император мог безбоязненно излить отцовскую любовь, к тому же Янь Минъюн некогда косвенно спас ему жизнь... За бедствием следует удача, за удачей скрывается беда — болезненность Янь Минъюня служила лучшим щитом, но что будет, когда он полностью оправится? Станет ли император по-прежнему так заботиться о нём?

Лекарь не мог определить причину сонливости Янь Минъюня, Тунтянь тоже ничего не обнаружил при сканировании. Хотя Е Чжичжоу тревожился, поделать он ничего не мог и лишь старался убедить себя, что это нормальное явление для подростка в период бурного роста.

Янь Минъюн видел его беспокойство и знал о том, что тот тайком вызывал лекаря, но ради того, чтобы подольше насладиться сладостным чувством заботы и внимания, притворился, будто ничего не заметил, и продолжил «спать почем зря».

Спустя три дня наступил тот самый день. По первоначальному сюжету Ань Чэнцзе должен был посетить литературное собрание Академии Интянь, где заслужил бы одобрение университетского ученого Лю Цинфэна, стал его учеником и официально вступил на путь покорения мира литераторов. Е Чжичжоу держал этот момент на уме ещё с момента открытия ресторана и собирался взять Янь Минъюня с собой поглазеть на веселье, но, видя, как тот клюет носом от сонливости, опасаясь, что долгой дороги тот не выдержит, он от этой затеи отказался.

В итоге проснувшийся после долгого сна Янь Минъюн обнаружил, что Е Чжичжоу оставил записку и сбежал. Полуденное весеннее солнце заливало комнату, размывая края листка на подушке и омрачая его мгновенно помрачневшее лицо.

Стоял сезон смены весны и лета, у храма Гуйюань последняя партия персиковых деревьев цвела вовсю. Устроившись под персиковым деревом, Е Чжичжоу лузгал семечки и слушал, как студенты упражняются в сочинении стихов, цы и эссе, чувствуя себя до того праздным, что на голове вот-вот трава вырастет.

Освободившись из самого центра шумной компании, Ань Чэншэн походил вокруг и наконец отыскал младшего брата в укромном уголке. С беспомощным вздохом он произнёс:

— Лэрэ, тебе уже шестнадцать, неужели тебе по-прежнему не хочется остепениться и заняться учебой?

С тех пор как брат подарил ему сборник стихов, отношение Ань Чэншэня становилось всё лучше и снисходительнее. Е Чжичжоу это очень устраивало. Услышав такое, он без капли стыда кивнул и заявил:

— Не хочу учиться. Я не создан для учёбы, я хочу зарабатывать большие деньги! Недавно матушка отдала мне лавку, что была в её приданом, я переделал её в ресторан, и он приносит уйму дохода! В Великой Янь не было презрительного отношения к торговцам: многие аристократические сыновья, не имеющие талантов к науке и чиновничеству, в конце концов выбирали путь торговцев под защитой семьи, что тоже считалось неплохим выходом, хотя по престижу, конечно, уступало учебе и государственной службе.

Однако Ань Чэншэню было жаль отправлять глуповатого брата в пучину торговой борьбы, и он продолжил уговаривать:

— Тебе не нужно добиваться выдающихся успехов в учебе, достаточно сдать экзамен на цзиньши. Тогда получишь спокойную синекуру в Академии Ханьлинь, и мы с отцом сумеем тебя защитить.

Достаточно сдать экзамен на цзиньши? С тем количеством чернил в голове у оригинала он бы и проуцзэ сдать не смог! Мысленно покритиковав его, Е Чжичжоу напустил на себя глуповатый и избалованный вид:

— Но чиновничья служба — это так страшно! Старший брат, ты же знаешь, у меня голова не тем занята. В бизнесе самое худшее — потерять деньги, а на службе по неосторожности можно и голову лишиться. Короче говоря, я не хочу учиться и идти в чиновники.

Твердо придерживаясь образа недалекого оригинала, он подбросил очередную наживку:

— К тому же, разбогатев, я смогу искать для старшего брата древние сборники стихов. В прошлый раз та книга, что я переписал для тебя, кажется, была частью серии, и я подумываю собрать для тебя полное собрание.

В пространстве хранилась целая гора книг по поэзии, купленных в ту пору, когда Оуян Чжи занимался благотворительностью — этого хватит, чтобы переписать с десяток древних сборников стихов, для одурачивания Ань Чэншэня более чем достаточно.

Услышав это, Ань Чэншэнь, естественно, пришёл в возбуждение. Забыв об уговорах учиться, он нетерпеливо спросил:

— Это действительно серия? Остальные тома удастся раздобыть?

— Насчёт «раздобыть» пока не знаю, — он бросил косой взгляд на пылающего зелёным светом братца и указал на вход в зону проведения собрания. — Но я вижу брата Чэнцзе. Старший брат, ты и его пригласил?

Вход на это собрание осуществлялся по пригласительным билетам. Как лучший выпускник экзаменов, Ань Чэншэнь имел на руках немало приглашений, так что дать одно из них Ань Чэнцзе было вполне нормально. По первоначальному сюжету именно благодаря Ань Чэншэню Ань Чэнцзе и попал на это мероприятие.

Но вопреки ожиданиям, услышав это, Ань Чэншэнь нахмурился и дал отрицательный ответ:

— Я его не приглашал. Второй брат, должно быть, раздобыл билет где-то в другом месте.

Еще недавно он испытывал глубокую симпатию к младшему сводному брату, полагая, что тот тоже ценит поэзию, но в последнее время тот целыми днями пропадал на улице и вовсе не выглядел усердным в учебе, так что прежнее восхищение понемногу угасло, оставив лишь лёгкое сожаление о чужом таланте и одарённости...

— Вот как... — Е Чжичжоу сложил шелуху от семечек в матерчатый мешочек, чтобы потом выбросить, смахнул крошки с рук, поднялся и произнёс: — Учёба у брата Чэнцзе лучше моей, раз он пришёл, наверняка снова выдаст пару потрясающих строк. Пойдём скорее поддержим его!

С этими словами он потянул Ань Чэншэня за рукав в нужную сторону, не желая упустить предстоящее зрелище.

Ань Чэншэнь о чём-то размышлял, так что от рывка едва не потерял равновесие. Придя в себя, он с доброй улыбкой потрепал брата по голове:

— Ещё недавно злился на второго брата, как ёжик, стоило ему на глаза попасться, а теперь можешь смотреть на него спокойно. Отец был прав: наш Лэрэ и вправду повзрослел.

Да-да, повзрослел, только начинка сменилась, и вырос он уже на добрую сотню лет. Мысленно ухмыльнувшись, он шёл вперед и одновременно выискивал в толпе невысокую фигурку Лю Цинфэна, раздумывая, как бы заставить того послушать «шедевры» Ань Чэнцзе.

Собрание началось совсем недавно, и большинство студентов просто сбивались в кружки, чтобы пообщаться. Вокруг Ань Чэнцзе толпилось немало людей, в основном любителей поэзии. Другие же студенты, стоявкие неподалеку, заметив, что они приближаются, предпочли отойти подальше.

Е Чжичжоу наконец с трудом отыскал в толпе невысокого седого старика Лю Цинфэна и нарочно потянул Ань Чэншэня туда, где тот мог услышать их разговор, громко спросив:

— Старший брат, почему те люди на краю площадки разбежались, стоило второму брату подойти? Они что, не любят второго брата?

— Не то чтобы... эм, просто круги разные.

Ань Чэншэнь оказался в затруднении из-за этого вопроса и ответил расплывчато. Студенты, шедшие по пути классических экзаменов, больше всего терпеть не могли таких людей, как Ань Чэнцзе, которые лишь щеголяли чужими стихами и «не занимались делом». Но ему вовсе не хотелось, чтобы младший брат знал об этих дрязгах в литературной среде — это казалось ему в какой-то мере постыдным.

Он попытался замять тему, но Е Чжичжоу вовсе не собирался ему подыгрывать. С видом внезапного озарения он протянул:

— Понял! Они те самые студенты, что сдают экзамены в этом году, верно? Я слышал от других, будто они жутко ненавидят то, что второй брат ни к чему не стремится. Но мне кажется, это не так! У второго брата такие прекрасные стихи получаются, ну и что с того, что он не учится изо всех сил? Ну и что, если он не сдаёт экзамены и не идёт на госслужбу ради народа? Стоит ему выдать пару стихотворений, и все точно так же им восхищаются, разве нет?

— Чушь собачья!

Грозный старик внезапно рявкнул неподалеку у них за спиной. Е Чжичжоу с наигранным удивлением обернулся и нахмурился:

— Почтенный старец, как вы можете подслушивать чужие разговоры? Благородный муж так не поступает.

Ань Чэншэнь же, едва услышав этот голос, сразу догадался, кто перед ним, поспешно дёрнул Е Чжичжоу за рукав, призывая прикусить язык, почтительно поклонился старику и виновато произнёс:

— Прошу прощения, господин Лю, младший брат с глупу сморозил чушь. Когда мы вернемся домой, я как следует его накажу.

Лю Цинфэн питал к Ань Чэншэню — победителю на экзаменах — немалое расположение, а потому, видя его учтивость, немного смягчился в лице и обратился к Е Чжичжоу:

— Поверхностные познания могут принести лишь мимолётное одобрение толпы. Учеба — дело всей жизни, и пусть не ради страны и народа, но прилежность к самосовершенствованию необходима. Впредь не смей изъясняться столь легкомысленно.

Е Чжичжоу поспешно изобразил раскаяние, закивал в знак согласия, а затем молниеносно вытащил из-за пазухи ещё один переписанный сборник смешанных стихов и протянул обеими руками:

— Спасибо старому господину за наставление, примите этот скромный дар в знак благодарности, прошу вас, не откажите.

Лю Цинфэн страстно любил книги, а завидев протянутую книгу, рефлекторно принял её и раскрыл, и лишь потом осознал, что поступил несколько опрометчиво. Смутившись, он замер на полуслове, а его рука с зажатой страницей онемела.

— Это лишь сборник древних стихов, переписанный младшим братом, сэр, можете смело оставить его себе, — поспешно пояснил Ань Чэншэнь.

Только тогда Лю Цинфэн расслабился и продолжил листать страницы:

— Оказывается, это копия, сделанная твоим младшим братом... А почерк... кхм! Разумеется, в книгах главное — содержание. Этот сборник... м?!

Ань Чэншэнь улыбнулся, Е Чжичжоу остался доволен, а со стороны Ань Чэнцзе внезапно поднялся шум. Какой-то студент восторженно воскликнул:

— Какое у брата Чэнцзе великолепное словесное мастерство! Это стихотворение, воспевающее персиковый цвет, просто бесподобно! Бескрайний небесный замысел ради кого запечатлен, глубоко окрашенный дивный персик соперничает в красоте с гуляющим. Ещё не упившись, уже знаешь о тоске после пробуждения, желая распуститься, заранее печалишься о моменте опадания. Безумный мотылёк...

— Безумный мотылёк бьётся о лампу, но погасить её трудно, перепрыгивающий карп вздрагивает от удара молнии, но удержать его нельзя. К чему же грушевые цветы белеют словно снег, разве весенние краски вечны? — Лю Цинфэн повысил голос, подхватывая вторую строчку, захлопнул книгу в руке и с загадкой во взгляде уставился на произнесшего эти слова студента, сурово вопрошая: — Ты чьё это стихотворение только что продекламировал?

Студент опешил, глядя на приближающегося Лю Цинфэна, и заикаясь выдавил:

— Его соч-сочинил брат Чэнцзе... Старый господин Лю, как вы смогли продолжить? Ведь это стихотворение только что...

Услышав это, Лю Цинфэн перевёл взгляд на Ань Чэнцзе, и лицо его посинело:

— Это же шедевр из древнего сборника! С каких это пор он стал твоим собственным творением, сопляк? Я сегодня же намерен вывести тебя на чистую воду!

Под пронзительным взглядом старика Ань Чэнцзе почувствовал, как сердце у него ухнуло вниз, и впал в панику.

[Вероятность взаимной любви между Ань Чэншэнем и главным героем снизилась до 30%, пожалуйста, продолжай в том же духе, хозяин системы.]

Получив системное уведомление, Е Чжичжоу скосил глаза на такого же посиневшего от злости Ань Чэншэня и подлил масла в огонь:

— Старший брат, почему стихи второго брата точь-в-точь как в том сборнике древней поэзии? Неужели он впрямь их списал? Странно... ведь раньше его стихи получались такими хорошими, с его-то уровнем ему не к лицу заниматься плагиатом...

Лицо Ань Чэншэня изменилось. Словно о чём-то догадавшись, он спросил:

— Лэрэ, откуда у тебя этот сборник древних стихов?

http://bllate.org/book/24738/2919799

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь