Любой презрёт простолюдинов, и в тюрьмах таких обычно больше всего — они чаще преступают закон. Ву Дапэн надзирал за этими заключёнными и порой помогал им, за что те проникались к нему благодарностью и при встрече на воле всегда здоровались. Так у Ву Дапэна и появились друзья подобного толка. Император с величайшим пренебрежением бросил:
— Сброд да воришки, какая от них польза? Впрочем, под стать твоей убогой натуре, Ву Дапэн, раз ты водишься с такими людьми.
От этих слов кровь закипала в жилах, и Ву Дапэн парировал:
— И что с того, что мы простые люди? Между прочим, без нас в нужный момент ты и шагу ступить не сможешь!
— Подумаешь, без нас! Да у меня талантливых людей пруд пруди, во всём мире мудрецов не счесть! Стоит мне лишь махнуть рукой, как толпы услужить мне рады.
— И разве они считают тебя другом? — со смешком возразил Ву Дапэн. — А есть ли у тебя вообще хоть один друг? Если тебя одолеет тоска и захочется на всё пожаловаться, кому ты изльёшь душу? Мы-то можем собраться компанией, поболтать, чтобы разогнать тоску, выплакаться друг другу. А ты — одинокий безумец, и замолвить словечко тебе некому. Бегаешь ко мне душу отвести, вот и суди теперь, у кого больше искренности и верности долгу — у нас, простолюдинов, или у вас. В официальной политике важны лишь выгоды, а мы, простой народ, просто живём своей жизнью.
— Ладно-ладно, во всём-то ты прав, кажется, сама истина вечно на твоей стороне, а на моей — никогда. Вот настанет день, когда правда сдастся на мою милость, и тогда ты останешься в полном одиночестве.
Эти двое как раз находились на кухне в поместье Ву и ломали головы над тем, что бы такого приготовить. Они вспомнили, что сегодня у Цюй Ли день рождения, и решили устроить для неё особенный ужин. Только представьте: сам император лично встал к плите! Какая честь! Император извлёк на свет небольшую записную книжку с рецептами придворных блюд, записанными со слов главных поваров. Несколько дней он тренировался на императорской кухне, и повара, отведав его стряпню, неизменно поднимали большие пальцы вверх:
— Ваше Величество просто гений, всё, что вы ни приготовите, восхитительно!
Однако спустя всего несколько дней главные повара зачастили к императорским лекарям, жалуясь на боли в желудке, и умоляли прописать им лекарств.
Император недоуменно спросил:
— С чего это у вас вдруг разболелись желудки?
— Да всё потому, что у Вашего Величества золотые руки! Блюда получаются настолько вкусными, что мы набрасываемся на еду и объедаемся до боли в животе, вот и приходится то и дело бегать к лекарям, — со слезами на глазах и горькой усмешкой отвечали повара.
— Вот как? Ну что ж, тогда я отправлюсь к Ву Дапэну и его близким и продемонстрирую им своё высочайшее кулинарное мастерство! — с гордостью заявил император.
Услышав, что император покидает дворец и больше никто не станет травить их желудки, повара засияли от счастья и, едва сдерживая слёзы умиления, закричали вслед:
— Ваше Величество непременно превзойдёт любого кулинарного мастера в поднебесной! Мы верим в вас, Ваше Величество! Да здравствует Ваше Величество! Мы поддерживаем вас душой!
Правда, император не знал, что стоило ему переступить порог, как повара принялись вовсю благовонить Будде, палить петарды и праздновать избавление от злого духа.
Каков же был кулинарный талант Ву Дапэна? Разумеется, из рук вон плох! Но кое-какие зачатки у него имелись, и он вознамерился испечь торт. Торт, вообще-то, полагается выпекать, но он решил, что сойдёт и приготовленный на пару. В итоге он от души бухнул туда сахара и овечьего молока, поскольку коровьего раздобыть не удалось. Получившийся напарный корж в целом ещё годился в пищу. Сверху он намазал крем — кое-как сгодится для вида. А вот с обычной едой дела обстояли хуже: сложных изысков он не умел, но кое-какие домашние блюда всё же осилить мог. Он даже слепил персики долголетия, напек лепёшек и нагоготовил еще уйму всякой всячины, которую счёл съедобной.
Угощение подали к столу. Все собрались вместе, сперва подняли кубки за здоровье Цюй Ли и принялись за еду.
— Дай-ка я отведаю стряпню дядюшки императора, — Сяо Пинго отправила в рот кусочек.
Какой же это был вкус! Сяо Пинго хотела выплюнуть его, но постеснялась, поэтому так и замерла с полным ртом.
— Я отойду на минутку! — выпалила она и умчалась прочь!
Чу Чаоян тут же принялся подлизываться к Ву Дапэну:
— Отец, дай-ка я попробую твоё блюдо.
Он подцепил кусочек торта и отправил в рот. Пирожное комом встало в горле: ни проглотить, ни выплюнуть — от этого только горше. Пришлось давиться! Чу Чаоян вытаращил глаза, вытянул шею и через силу проглотил угощение! Схватив чайник, он забыл про всякие приличия и принялся жадно пить прямо из горлышка.
— Отец! Да ты сюда сахара от души сыпанул! От сладости аж во рту горько!
— Неужто настолько сладко? — Ву Дапэн сам сунул кусок в рот и тоже вытаращил глаза, проглатывая его с трудом! — Воды! Мне нужно воды!
Госпожа Ву решила: дай-ка я сначала отведаю овощей, а потом закушу лепёшкой. Она отправила в рот кусочек императорского блюда. Что за вкус?! Как можно было приготовить до такой степени отвратительно! Госпожа Ву не смела выплюнуть гадость, но проглотить смогла лишь через силу. Она схватила лепёшку и впилась в неё зубами. Та даже не поддалась, оставив лишь несколько вмятин. Разве это лепёшка? Да это же железный блин!
— Ешьте пока, а мне нужно отлучиться, — бросила госпожа Ву и тоже испарилась.
Юньло, лишь взглянув на лицах остальных, поняла: эту стряпню есть категорически нельзя. Что же делать? Придется бежать!
— Нянюшка, я забыла подарок для отца, пойду принесу, — на ходу придумала Юньло. Про себя она решила: вернусь в комнату, возьму немного серебра и пойду поем в городском трактире. Она ведь ещё мала, чтобы выносить такие испытания.
Цюй Ли проявила выдержку, проглотила пару кусочков и в конце концов объявила:
— Я возьму Баобао и схожу к соседям посидеть, а вы ешьте не спеша!
Неужели всё настолько невкусно? — думал про себя император. — Придворные повара ведь нахваливали, с чего бы этим воротить нос?
Император сам закинул в рот кусок и понял — действительно дрянь редкостная. Вскоре домашние разбежались кто куда, и в комнате остались лишь Ву Дапэн с императором, глядящие друг на друга во все глаза.
— Всё, хорош давиться, — решили они избавиться от стряпни.
Вынесли всё на улицу и вывалили в корзину для отходов. На запах сбежались бездомные бродячие псы. Император с Ву Дапэном наблюдали, как те уплетают еду за обе щеки, и с некоторым утешением изрекли:
— Видали? Всё-таки нашлись те, кто обладает истинным зрением и оценил наш талант по достоинству!
Не успели они договорить, как собаки захрипели, изо рта у них пошла белая пена, и они рухнули на землю в судорогах.
— Эй, вы чего попадали-то? Мы же еду приготовили, а не яд!
Тем временем в столицу с визитом прибыли послы из чужеземных государств — казалось бы, событие благое. Но вышла загвоздка: эти послы оказались редкостными негодяями. Мало того что они обесчестили дочь одного из сановников, так еще и вздумали насмехаться над мягкотелостью самого императора. В груди правителя клокотал ярость: куда подевалось величие нашей Срединной империи?! Не будь вы посланцами иноземных монархов, я бы давно вас казнил! Нет, оставлять это безнаказанно нельзя. Император передал через Двенадцать стражей тайный указ для Ву Дапэна: мол, через несколько дней те иностранные послы отправятся на прогулку в ваши края, сделайте всё возможное, чтобы восстановить честь нашей династии!
— Значит, проучить их как следует, — сообразил Ву Дапэн. А чтобы хорошенько проучить чужеземцев, требовалась народная мощь. В конце концов, наш уезд Юйхуа — сплошное скопление талантов. Хе-хе-хе...
Ву Дапэн закатил пир горой, созвал всю свою шайку приятелей и принялся обсуждать план наказания иностранных посланников. Разработав целую серию хитроумных каверз, они перешли к делу.
Иностранные послы не спеша ехали верхом на высоких породистых жеребцах в сторону уезда Юйхуа.
— Местные жители здесь низкорослые и слабые, — заносчиво заявил первый посол. — То ли дело люди в нашей стране — все как на подбор дюжие и крепкие: в седле — солдаты, на земле — крестьяне, сущие храбрецы.
— А здешние женщины хороши собой и кротки, мне по душе, пожалуй, и возвращаться не захочется, — похотливо улыбнулся второй посол.
— А мне больше по вкусу здешние яства, вкус просто бесподобен. Только вот порции какие-то мелкие, не разгуляться толком, — посетовал третий.
Сопровождавший их местный чиновник про себя крыл их последними словами, но вида не подавал и продолжал натягивать дежурную улыбку.
— Вот отдаст наш владыка приказ, и все ваши земли вместе с пожитками перейдут к нам, — продолжал разглагольствовать первый посол.
— Ха-ха-ха, такие доходяги разве могут тягаться с нами, закаленными в боях воинами! — вторичил ему второй.
— Ха-ха-ха, зато я досыта наемься заморских деликатесов!
В разгар их хвастливого хохота из засады выскочила банда разбойников во главе с тощим, жилистым мужиком.
— Эта гора — моя, эти деревья — мои! Хочешь пройти — плати дорожную дань! А кто воспротивится — хрясь! И закапывать не стану! — проорал атаман разбойников их излюбленную присказку.
— Безобразие! Как у вас тут близ столицы до сих пор процветает разбой? — возмутились иностранные послы.
— Видим, что вы чужеземцы, вот и решили поживиться. Кого мы только не грабили — и бедняков, и богачей, и чиновников, и всякий торговый люд, но иноземцев ещё не доводилось. Сегодня наши молодцы отведают диковинки! — захохотал атаман.
Послы рассвирепели и выхватили мечи. Оружие у них было под стать их росту — огромное, сияющее на солнце.
Атаман разбойников глянул на них и ухмыльнулся:
— У вас мечи, а у меня вон какие!
Он тоже извлёк из-за пояса клинок, но до чего же чудовищных размеров! От одного его вида у послов закружилась голова: батюшки, да без тысячефутовой силищи к такой дуре и не подступишься! Этот коротышка и впрямь оказался крепок на руку, сразу и не скажешь. Послы сравнили меч атамана со своими и поняли, что их клинки выглядят не солиднее сапожных ножичков. В груди у них заробел страх.
По знаку атамана разбойники ринулись в атаку:
— Грабь!
Какими бы умелыми ни были иностранные послы, против толпы не попрёшь, тем более что разбойники тоже владели боевыми искусствами. В мгновение ока с незваных гостей сорвали всю одежду.
— А ну, сдирайте с них шмотки! Никогда ещё не носил иноземных нарядов, ха-ха-ха...
Оставшиеся совершенно нагими чужеземные послы тщетно взывали к небесам и земле — их привязали веревками к стволам деревьев, а разбойники, ухахатываясь, скрылись в чаще.
Бандиты углубились в лес, где их давно поджидал Ву Дапэн. Атаман сложил руки в приветствии:
— Второй господин У, славно мы сегодня душу отвели! Эти иностранцы вели себя дерзко, по дороге такого наговорили — уши вяли. Теперь комары их изрядно покусают да украсят как следует.
— А клинок у тебя знатный! Такой громадный, должно быть, неподъёмный, — с любопытством произнесла Цюй Ли. Ей и впрямь было удивительно, что этот невысокий мужчина обладает такой силищей.
— Вы про этот меч, господин Цюй? Да его любой с лёгкостью поднимет! Второй господин У специально велел сковать его для острастки.
Атаман легко снял тяжелое на вид оружие и протянул Цюй Ли. Та повертела клинок в руках и удивилась: кажется, он совсем ничего не весит!
— Да это я из дерева выстругал да серебрянкой покрыл, — усмехнулся Ву Дапэн.
Тем временем голые иностранцы и сопровождавший их чиновник так и висели, привязанные к деревьям. Они надеялись, что кто-нибудь забредёт в лесную глушь и освободит их, но шёл час за часом, а вокруг — ни души. В чём же дело? А всё потому, что Ву Дапэн заранее расставил людей на всех тропинках с приказом заворачивать путников:
— Впереди горный обвал, дорога завалена, ищите обходной путь!
Так наступил вечер. А комаров в тех местах водилось видимо-невидимо — они давно оголодали, а тут такая удача: нежная белая плоть и ароматная кровь! Тучи насекомых облепили троих голых послов и принялись пировать на славу.
— Загрызли! Да что у вас за комары такие лютые, мочи нет!
— О боги, да моя кровь им явно не по вкусу, я же недавно вонючего тофу наелся!
— Тьфу ты, зараза, куда ты норовишь укусить, проклятый комаришка, какая похоть!
За одну ночь иностранные послы опухли и изменились до неузнаваемости. Наконец, на рассвете мимо проходил случайный путник, который их и освободил. Сопровождавший чиновник тотчас помчался искать лекаря, чтобы смазать их искусанные тела. Измочаленные донельзя чужеземцы кое-как добрались до первой попавшейся постоялой гостиницы и завалились спать.
Казалось бы, поел, отмылся — ложись да почивай. Но посреди ночи, когда послы сладко спали, кто-то принялся неистово стучать в медный гонг:
— Пожар! Караул, горит! —
Вся гостиница в мгновение ока подорвалась на ноги. Постоялцы с шумом и треском бросились наружу, выбежали на улицу — а никакого пожара в помине нет! Где горит-то? Все озирались по сторонам, но признаков огня не наблюдалось.
— Какой бессовестный ублюдок додумался орать про пожар! Людям среди ночи спать не дают!
Чертыхаясь и проклиная шутника, постоялцы побрели обратно досыпать. Едва они погрузились в дремоту, как снова разнеслось:
— Пожар — спасите! —
Кто-то снова заколотил в гонг. Иностранные послы спросонья завопили:
— Бежим! —
Следом за остальными они выскочили на улицу, огляделись — и вновь ни единой искры.
— Твою ж мать, проклятый выродок, дайте же нам выспаться! — ругался хозяин постоялого двора. Наругавшись вволю, все снова поплевались в комнаты спать.
Но среди ночи послы вновь услышали удар гонга:
— Пожар, скорее тушите! —
Снова обман, на этот раз мы не поведемся! — решили они и ни за что не пожелали вставать с постелей. Снаружи доносились крики и шум — издеваются, ироды, ну точь-в-точь по-настоящему, но если я ещё раз куплюсь, пусть я сдохну.
Погодите-ка... откуда в комнате запах гари? Первый посол открыл глаза и обомлел: батюшки святы, и впрямь пожар! Вся комната провоняла дымом, глаза режет от гади — спасайтесь кто может!
Втроём они выскочили наружу. Общими усилиями пламя удалось быстро потушить.
— Матушка моя, чуть душу не отдал. И вправду ведь полыхало, — хозяин гостиницы швырнул в сторону пустой ушат и тяжело задышал. Обернувшись, он наткнулся взглядом на троих иностранцев у себя за спиной: — Мать честная, да это же три огромных копчёных окорока!
Затаившийся неподалёку Ву Дапэн сделал знак Цюй Ли прекратить махать гигантским веером особой конструкции — дыма хватило бы, чтобы превратить чужеземцев в угольки.
Кое-как добравшись до самого лучшего постоялого двора в уезде Юйхуа, послы сняли комнату. Им хотелось лишь одного — хорошенько выспаться, поэтому они рано погасили свет и легли в постель. Но среди ночи улицу огласил оглушающий, пронзительный вопль:
— Ах ты ж тварь ненасытная, проклятый ублюдок, выплеснул собачье дерьмо прямо мне под дверь! А ну выходи, мразь! Думаешь, со мной шутки шутить можно? Да когда я сама по улицам промышляла, ты ещё под стол пешком ходил! Выползай, сукин сын...
Голос у этой женщины был такой зычный, что его слышно за две ли вокруг. Эта особа славилась крутым нравом речной львицы, а её вопли разносились гулким эхом, словно удары храмового колоса. А ведь Ву Дапэн специально прознал про эту задиристую басбищу по прозвищу Речная Львица, велел вылить собачьи фекалии у её порога и хорошенько колотить в калитку. Речная Львица распахнула створки, никого не увидела, зато обнаружила у порога пакость — сообразив, что кто-то решил над ней пошутить, она устроила среди ночи грандиозную побудку на всю улицу, да так, что никому больше глаз сомкнуть не удалось! Послы зажимали уши руками, но брань всё равно пробивалась сквозь преграду:
— О боги, да даст ли эта баба кому-нибудь поспать?
Речная Львица ругалась целый час, пока наконец не осипла, после чего захлопнула дверь и отправилась почивать. Она-то улеглась, а вот остальным сон был уже не виден.
Не успело забрезжить утро, как Ву Дапэн заранее сговорился с мальчиком на побегушках — велел ему растревожить курятник и устроить натуральное побудочное кукареканье. Служка не посмел ослушаться: едва забрезжил рассвет, он забрался к птицам и принялся орать петухом. Тут поднялся такой гам, что все петухи в округе дружно затянули утреннюю песню. Шум стоял невообразимый, доводя до белого каления всех вокруг, а особенно — иноземных послов, изнурённых бессонницей. О боже правый, да дадут ли нам поспать хоть немного!
С чёрными кругами под глазами — вылитые панды — иностранные послы с очаровательным видом шатались, покачивались и клевали носом. С закрытыми глазами они добрели донизу, с закрытыми глазами поклевали еду, с закрытыми глазами поднялись наверх досыпать и на пороге своей комнаты сонно кивнули служке.
— Они что, лунатиком ходят? — изумленно моргнул тот.
Вино, красота, богатство и слава — кто же от них откажется? Иностранные послы не были исключением и отправились тешиться по своим интересам.
Первый посол подался в игорный дом — он страсть как любил азартные игры во всех их проявлениях. За ним уже давно следили, и стоило ему переступить порог заведения, как для него подготовили западню. Кости, домино, цветки сливы, даже за настольные игры садились на интерес. Едва посол вошёл, как по знаку Ву Дапэна к нему подсунулись зазывалы, втянув в различные ставки. Сначала ему позволили немного выиграть, но вскоре удача отвернулась от него, и он начал спускать серебро одно за другим.
— Вы жульничаете! Ваши кости подстроены! — завопил иноземец.
— Вот ещё! Коли сомневаетесь, давайте заменим на другие.
Банкир со злостью тряхнул кости, и те раскололись вдребезги — внутри ничего не оказалось. Посол остолбенел. Пусто? Как такое возможно?
— В моей стране меня зовут не иначе как Бог Игроков! И чтобы я проиграл здесь? Сегодня я непременно отыграюсь! — упёрся посол, решив идти до конца.
— Пожалуйста, сыграем ещё, — ухмыльнулся крупье.
Иноземец достал собственные припасённые кости и принялся метать их снова. Сначала удача улыбнулась ему, и крупье начал проигрывать. Посол самодовольно усмехнулся: думал, меня одолеешь?
— Ставлю всё! — он сгрёб выигранное серебро и бросил на кон.
Крупстье невозмутимо потряс стаканчик, вскрыл — и выиграл!
— У меня ещё есть серебро, давайте снова! — потеряв рассудок от проигрыша, посол сделал новую ставку.
Он жаждал отыграться, но крупье злорадно ухмылялся: дай я им выиграть — на чьи же шиши мне жить? Раз уж привалил такой простофиля, грех не обобрать до нитки. В итоге первый посол с ужасом понял, что полоса невезения затянулась: он проиграл всё, до последнего медного гроша, и на нём остались лишь одни панталоны!
— Ладно, раз на тебе только трусы остались, продолжать дальше — значит совсем совесть потерять. Ступай домой, — крупье пренебрежительно махнул рукой.
Посол упираться не стал, но перед уходом не удержался и спросил:
— Дозвольте узнать имя славного мужа, чтобы мы могли сойтись в игре в другой раз.
— Имени у меня нет, просто страсть как люблю играть — с самого детства и по сей день, — любезно ответил крупье. — Эй, принесите-ка вон ту дырявую кадку из-под воды, прикройте господина, а то неприлично людям нагишом показываться.
Так иностранного посла облачили в перевёрнутую кадку без дна. Делать нечего — одежда проиграна, пришлось возвращаться в таком виде.
— Ой, мамочки, извращенец!
— Верно в карты всё спустил до нитки. Экий слепой дурень! Разве не знает, что здешним игорным домом заправляет пройдоха по прозвищу Чжоу Сдир-Шкуру? Коли зашёл туда, живым не выпустят, пока догола не обдерут.
— Идиот, даже не удосужился расспросить наперед.
— Гляньте-ка, ну разве не вылитая черепаха в панцире?
— И правда похож!
Посол в кадомном наряде нёсся обратно на постоялый двор, пожираемый жгучим раскаянием — угораздило же его зайти в этот треклятый игорный дом и стать посмешищем для всей округи!
Второй посол питал слабость к красавицам, а где искать лучших красавиц, как не в веселых домах? Цюй Ли уже притаился в заведении и, завидев вошедшего иноземца, подал знак хозяйке — та с полуслова всё поняла.
— Ой, мил человек, редкий гость! Гляжу я на вас, и сразу видно — благородная кровь, стоило вам переступить порог, как весь зал озарился: благородная осанка, благородное лицо, таким богатеям ровня лишь наша первая красавица! — заливалась соловьем сводня. — Мэйнян, к нам дорогой гость! А ну выходи встречать!
С верхней галереи неспешно ступила вниз утонченная дева с манящим взглядом, полным кокетства и застенчивой улыбки. Едва она заговорила, как от её медового голоска у второго посла затрепетали коленки:
— Ох, какой же у господина благородный облик, Мэйнян от одного взгляда на вас млеет.
— Прекрасная дева, вы поистине неотразимы, — пролепетал он.
— Вы умеете польстить, господин, я даже застеснялась, — Мэйнян взмахнула шёлковым платком, и иноземцу в лицо пахнуло дурманящим благоуханием. Матушка моя, да от одного этого запаха можно душу потерять!
— Красавица, давайте уединимся и как следует проведём время, м? — посол пустил слюни, ухватившись за её нежную ручку — кожица и впрямь бархатистая, одно удовольствие гладить.
— Отчего же нет? Найдём укромный уголок для незабываемой ночи, — томно промурлыкала она.
— Прекрасно!
Посла проводили в комнату, где уже были накрыты закуски с вином и стояла широкая постель.
— Давайте сперва выпьем по чарочке? — Мэйнян подняла кубок. — Прошу вас, молодой господин, Мэйнян пьёт за ваше здоровье.
— С удовольствием! — иноземец осушил кубок до дна.
Тут же в голове зашумело: с чего это меня так развезло?
— Мэйнян... почему у тебя два лица...
— Вы немного захмелели, я помогу вам прилечь.
Внутри комнаты Мэйнян уложила чужеземца на кровать, а снаружи Цюй Ли как раз подводил к дверям другую девицу, расписывая ей достоинства иноземного гостя. Та заглянула в проделанную в бумажной перегородке дырочку и жадно уставилась на спящего мужчину.
— И впрямь хорош собой, мужественный, как я люблю! Господин Цюй, вы просто благодетель! Беру этого парня, он мой! — заявила девица.
— Заметано, — улыбнулся Цюй Ли. — Только насчёт условленной платы...
— Держи, — не скупясь, девушка отсчитала серебро, и иноземный посол был успешно продан!
Мэйнян вышла наружу, а на её место юркнула новая гостья. Цюй Ли взвесил в руке монеты, сложил ладони и истово зашептал:
— Будда милосердный, все шишки за эту пакость падают на Ву Дапэна — это он придумал подсунуть дурнушку тому иностранцу, кто просил его бесчестить порядочных девушек в столице? Так что это кармическое возмездие. Со мной-то точно взятки гладки, верно?
— Кто сказал, что не твои? А серебро ты часом не в свои карманы сгрёб?! — раздался чей-то голос прямо послы воздуха.
— Ничего не слышал, ничего не знаю, я глух и слеп! — Цюй Ли поспешно заткнул уши двумя ватными шариками и, напевая себе под нос веселый мотивчик, зашагал прочь.
— И этот чиновник туда же — прячет голову в песок, как страус, — усмехнулась Мэйнян.
В полумраке комнаты иностранный посол вдруг почувствовал странный пыл своей спутницы и решил не отставать — раз уж сама плывет в руки грех отказываться! Сам он был не новичок в любовных утехах, но такого напора и раскованности никак не ожидал. Они предавались страсти с головой...
А на рассвете из комнаты донёсся истошный, леденящий душу вопль чужеземца:
— Демон!
Второй иностранный посол наконец прозрел: человек, с которым он кувыркался в постели, оказался донельзя безобразной женщиной. Если бы она встала перед дверью, даже призраки не сунулись бы в дом! Эта женщина как раз сидела перед зеркалом, наводя марафет и густо накладывая румяна с пудрой.
— О-о-о-уважаемая барышня, н-н-н-не могли бы вы не краситься? Без макияжа вы кажетесь немного симпатичнее, — дрожащим голосом произнес второй иностранный посол, не желая переживать еще один приступ ужаса.
— Тебе нравится мой вид без макияжа? Как же я сама до этого не додумалась! Я сию же минуту умоюсь. — Дурнушка тут же смыла всю косметику. О матушка моя! Ужас наконец пропал, и в ней хотя бы угадывалось человеческое существо. Иностранный посол облегченно выдохнул.
Но тут эта женщина схватила острый стальной нож, задрала ногу — на ней росли очень длинные волосы — и принялась их сбривать. Второй иностранный посол смертельно испугался и осторожно спросил:
— Девица, позвольте спросить, а Мэйнян?..
— Эй, я тебе вот что скажу раз уж ты залез в мою постель, то теперь ты мой человек, и в мыслях у тебя должна быть только я! Никаких других барышень! — взревела дурнушка и рявкнула на иностранного посла. Ее рев, напоминавший тигриный рык и волчий вой, до смерти напугал бедолагу!
— Х-х-хорошо-хорошо… С-с-с-скажите, прекрасная девица, как ваше имя? — заикаясь, выдавил второй иностранный посол.
— Имя этой скромницы — Мудань, царица цветов. Неужто господин никогда не слышал обо мне? Позвольте представиться: я — Мудань, чья красота затмевает всех вокруг, не имеющая себе равных в этом мире, источающая тысячи чар и всеми почитаемая! — Закончив говорить, Мудань стрельнула глазками во второго иностранного посла — да так тошнотворно, что тот зажмурил глаза. Я ничего не вижу, я ничего не вижу… Я ничего не видел, какая же она страшная!
— Девица и впрямь невероятно прекрасна, но ничтожен я уродлив и недостоин вас, так что вам лучше бы…
— Что ты сказал? Накормить повара и тут же облить его помоями? Ни за что! Я положила глаз на тебя, куда ты — туда и я, мы прямо сейчас сыграем свадьбу! — Мудань сочла, что раз уж она с таким трудом нашла подходящего кавалера, то как она может отпустить его просто так? Полагаясь на свое мастерство боевых искусств и немалую силу, она в два счета скрутила второго иностранного посла веревками.
— Госпожа Мудань, не вяжите меня, я не побегу! — у второго иностранного посла слезы наворачивались на глаза. За что ему выпала такая напасть? С чего вдруг угораздило встретить эту фурию? Жизнь моя кончена!
Мудань взвалила второго иностранного посла на плечо и широким шагом зашагала прочь, на ходу приговаривая:
— Если не свяжу, ты же сбежишь. И с кем я тогда буду свадьбу играть? Так надежнее, хе-хе-хе, смирись со своей участью.
— Я не хочу на тебе жениться! Назови сумму, я отдам тебе любые деньги! Какого мужчину хочешь, такого и найду! У меня полно серебра, огромная власть, только назови цену! — вопил во всю мочь второй иностранный посол.
— Ни за что, ты мне нравишься, я женюсь на тебе!
— Умоляю, пощади меня! Я буду ставить тебе поминальную табличку и молиться на тебя целыми днями! Каждый день стану приносить в жертву трех животных!
— Я еще не умерла, а жениться мы будем прямо сейчас, ты мне приглянулся.
— Госпожа Мудань, хоть с виду я и человек, на самом деле я отъявленный негодяй! Я пью, играю в кости, волочусь за женщинами и даже на молодых парней заримоываюсь! Пинаю двери вдовей, разоряю сиротские могилы, бью младенцев в сороковку, отбираю серебро у старух и конфеты у детей! И хоть сам я здоровяк, труслив я до ужаса — любая живая душа может напугать меня до дрожи. К тому же у меня есть один изъян, о котором никто не знает, и вы его точно не примете!
— Какой еще изъян?
— Я такой большой, а до сих пор мочусь в постель!
— Это вовсе не беда. Со мной рядом ты постепенно избавишься от всех своих недостатков. Даже если ты кусок дерьма, я всё равно подберу тебя лопатой и найду тебе полезное применение.
— Госпожа Мудань, вы такая красивая, я и вправду вас недостоин!
— Ты мне нужен, лишь бы ты мне нравился, а свадьбу мы сыграем немедленно, чего тебе бояться?
— Спасите! Караул! Силой замуж мужика берут!
Второй иностранный посол надрывался в истерике, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы прийти ему на помощь. Все вокруг смотрели на него с восхищением. В этот момент подошел какой-то мужчина — посол решил, что тот явился его спасать, — однако тот достал красный конверт, передал его Мудань и, сложив руки в приветственном жесте перед иностранным послом, произнес:
— Братец, ты принял на себя тяжкий труд! Пожертвовав собой одним, ты осчастливил всех нас. Поздравляем госпожу Мудань с обретением любимого мужчины! Пали петарды!
Треск и грохот разорвавшихся петард стояли такие, будто наступил великий праздник!
— Ты слышал? Фурия Мудань выходит замуж!
— Прекрасно, наконец-то она пристроена! Больше не будет травить других мужчин. Кто этот герой?
— Кажется, иностранец.
— Ого, да он же теперь считай за границу уехал!
Третий иностранный посол любил поесть — по одному лишь его раскормленному животу можно было понять, какой он знатный чревоугодник. Он вознамерился испробовать все кулинарные изыски уезда Юйхуа!
Пройдоха чинной походкой вошел в «Цзюсяньлоу» — весьма знаменитый ресторан.
— Этот гость с первого взгляда производит впечатление человека знатного и богатого. Ваше появление озарило нашу скромную харчевню ярким светом! — принялся рассыпаться в лести управляющий.
А Ву Дапэн, переодевшийся поваром, уже давно следил за ними. Увидев, что те поднялись наверх, он подозвал рассыльного:
— То, что я велел вам сделать, всё исполнено как надо?
— Будьте спокойны, всё в лучшем виде, — отрапортовал рассыльный.
— Раз он такой толстый, ему не помешает похудеть. Ах, до чего же я добрый человек, вечно думаю о ближних, — покачиваясь, Ву Дапэн направился на кухню.
Рассыльный же мысленно сочувствовал этому несчастному иностранцу. Сам виноват: дернул тебя черт разозлить Императора! Император издал секретный указ велеть Второму господину У проучить вас, так что теперь вам не поздоровиться. Возвращайтесь-ка лучше домой да творите побольше добрых дел.
Третий иностранный посол уплетал за обе щеки, его рот и руки были перемазаны маслом. Когда он откусил мясную булочку, ему показалось, что во рту попалось что-то твердое. Выплюнув это на ладонь, он обнаружил ногти. Что за черт? Он тут же подзывал рассыльного и потребовал:
— Я только что ел булочку и наткнулся на ногти. Объясни немедленно, что это значит!
— Ой, наш повар сегодня утром рубил мясо и случайно отхватил себе фалангу пальца, да так и не смог ее найти. Оказывается, она попала в вашу булочку! Тысяча извинений, мы сейчас же заменим блюдо! — Рассыльный подобрал ногти и тут же бросился прочь.
Услышав это, третий иностранный посол обомлел: как это — порубить палец на фарш и завернуть в булочку? Ты-ты-ты-ты, я-я-я-я… Он же ел человечину! Третьему иностранному послу стало так тошно, что в горле словно заскреблось чужой палец. Охватив руками суповую чашку, он принялся истошно изрыгать съеденное.
Настал час расплаты, и третий иностранный посол, уцепившись за этот повод, категорически отказался платить. Тут-то из-за прилавка вышел Ву Дапэн и схватил иностранца за грудки:
— Сожрал еду и не хочешь платить! Совсем страх потерял? За кого ты принимаешь это место?
— Вы накормили меня человечиной! Вы бессовестны, в вас нет ничего человеческого! — вопил во всю глотку третий иностранный посол.
— С чего бы нам кормить тебя человечиной? Ногти, что были в булочке давеча — это ногти с моих собственных пальцев! Я их обрезал, а ты теперь клевещешь, будто мы потчуем тебя булочками с человечиной! Платить будешь или нет?
— Не буду! Сдохну, но не заплачу!
— Ладно, смел ты, погляжу. Тащите его на кухню, пусть отведает моего лучшего блюда во всей Поднебесной!
Рассыльные толпой набросились на иностранного посла, приволокли на кухню и заставили пробовать первое блюдо Поднебесной. Разве третий иностранный посол хотел это есть? Такая гадость! Но Ву Дапэн приставил к его горлу тесак, и делать было нечего: как ни противно, а жрать пришлось — жизнь дороже! Третий посол, стиснув зубы от жуткой боли в желудке, умял всё до последней крошки. Только после этого Ву Дапэн соизволил отпустить его.
Оглядевшись вокруг, третий иностранный посол подумал: что за порядки в здешних харчевнях? Ой-ой, как же болит живот, как тошно! Мне нужен врач!
Отлежавшись пару раз, третий иностранный посол решил: раз в ресторанах не поешь по-человечески, буду питаться на уличных лотках! Но стоило ему попробовать еду с лотков, как он с удивлением обнаружил, что и там всё невероятно отвратительно на вкус.
В первый день он прибежал перекусить к уличному лотку Чжан Тоу. Разве Чжан Тоу позволил бы ему насладиться едой? Он набухал туда столько горчицы, что от жгучей остроты желудок третьего посла заболел еще сильнее.
На второй день он отправился к лотку, который держал Хуан Юньу, но Цзянь Ижань от души насыпала в блюдо соли — посол вернулся домой и принялся хлестать воду литрами. Вы что там, соленья заготавливаете, столько соли бухнули!
На третий день ему посчастливилось забрести к прилавку Тюремщика Лю. Тюремщик Лю обожал жгучий и сычуаньский перцы — да так, что во рту всё просто горело адским пламенем. После этого третий иностранный посол еще несколько дней вообще не чувствовал никакого вкуса. Его язык просто онемел!
Если так питаться и дальше, можно и богу душу отдать. В конце концов третий иностранный посол решил взять дело в свои руки: он купил барана, утащил его на окраину и собрался зажарить целого барашка на вертеле. Он соорудил костер, принялся запекать мясо, щедро сдобрив его солью и зирой на свой собственный вкус. По воздуху поплыл дразнящий мясной аромат, от которого посол пришел в полное упоение. Желудок тут же отреагировал рефлекторным спазмом, требуя пищи. Третий иностранный посол так давно не ел нормально, что у него слюнки текли рекой — еще чуть-чуть, и станет еще вкуснее.
Но в самый момент блаженного предвкушения он вдруг почувствовал, будто кто-то сзади смотрит на него и истекает слюной. Третий иностранный посол опасливо оглянулся и увидел волчару — на редкость чистого, смахивающего скорее на крупную собаку, который с преданным и нежным выражением в глазах пялился на его жареного барашка. Маленький волк словно говорил: «Слушай, братец, отдай-ка этого жареного барана мне, а? Не хочешь — не надо, тогда я сначала сожру баранину, а потом сожру тебя, так тоже можно».
— Т-ты хочешь этого жареного барана? — дрожащим голосом спросил третий иностранный посол.
Сяолан кивнул и дружелюбно оскалил зубы в улыбке. Он считал себя ужасно милым, но почему же этот человек смотрит на него со все возрастающим ужасом? Чего он боится? Стоит тебе отдать мне мясо, и я ведь не стану делать тебе ничего плохого.
— Если хочешь есть, просто забери его! — с поистине широкой душой выпалил третий иностранный посол, бросил всё и пустился наутек со всех ног.
Маленький волк проводил взглядом безумно улепетывающего чужеземца и подумал, что этот тип и вправду какой-то странный: я же тебе ничего не сделал, чего ты побежал? Да ладно, плевать на него, главное — порадовать себя и Цзиньмао! Сяолан зажал жареного барашка в зубах и поскакал к Цзиньмаo, которая ждала неподалеку, очень довольный тем, что может поделиться деликатесом со своей любимой собачкой.
Жизнь трех иностранных послов в уезде Юйхуа походила на пребывание на восемнадцатом уровне ада — сплошные муки! Они решили, что если не уедут отсюда немедленно, то наверняка испустят дух в этом проклятом месте.
— Мы хотим домой! Мы хотим вернуться в свою страну! Люди в вашем государстве — те еще подлецы!
— И не только люди, здесь даже волки издеваются над нами!
— Хочу домой! Если я еще хоть раз увижу Мудань, мне до конца дней будут сниться кошмары!
Все трое иностранных послов единогласно решили возвращаться на родину. Простые жители уезда Юйхуа выстроились по обе стороны дороги, чтобы проводить их бурными овациями. Иностранные послы отчетливо поняли, насколько же они здесь нежеланные гости! Проскакав безумным галопом тридцать ли за пределы уезда Юйхуа, они наконец оставили позади это проклятое местечко и дружно перевели дух.
Однако впереди их уже поджидала процессия во главе с Ву Дапэном. Заметив их, послы завопили от страха, решив, что разбойники снова вышли на грабеж.
— О боги мои, нас снова грабить идут! — заголосили несчастные.
— Мы не разбойники. Мы — тюремные стражники уезда Юйхуа и простые здешние жители, — произнес Ву Дапэн. — Вы заявляли, что наш Император труслив, а наш народ мелок и ничтожен перед лицом любых невзгод. Вы жаждали захватить наши земли и богатства, а одна из порядочных девушек пал жертвой вашего изнасилования. Наш народ разгневан, а Император в страшном гневе. Этим мы преподали вам урок: подданных нашей династии обижать не дозволено. Скажите, господа, вы ведь остались довольны нашим гостеприимством в эти дни?
— Довольны, довольны, чрезвычайно довольны! — в три горла заладили послы, покрываясь холодным потом и усердно кланяясь.
— Раз довольны — отлично. Кстати, уходя, вы забыли кое-что взять, и мы принесли это для вас.
Ву Дапэн сделал знак рукой, толпа расступилась, и на породистом скакуне показалась девица в боевых одеждах, выглядевшая ничуть не хуже любого мужчины-воина.
— Милый мой суженый, как же ты мог бросить меня, Мудань, и сбежать в одиночку? Мы же поклялись быть вместе и в горе, и в радости, тебе нельзя сбегать тайком от меня! — прощебетала Мудань сладким голоском.
— Прошу прощения, сестрица Мудань теперь полностью на ваше попечение! — Ву Дапэн утащил Цюй Ли под дерево, и их обоих тут же согнуло от приступов тошноты — их начало выворачивать наизнанку. До чего же эта девица страшна, аж тошнотворно!
— Я не побегу, я буду отвечать за тебя до самого конца! — Второй иностранный посол от пережитого шока лишился рассудка и уже не понимал, что мелет. — Мы поедем вместе.
— Ура! Я знала, что мой муж любит меня больше всех! Я отправлюсь в вашу страну и заживу с тобой душа в душу, — радостно пришпорила коня Мудань.
— Мужчинам нашей страны теперь будут сниться кошмары, — горько вздохнули иностранные послы.
http://bllate.org/book/24671/2904700
Сказали спасибо 0 читателей