Готовый перевод Prison Keeper / Тюремщик поневоле: Путь к вершине: Глава 30

Неужели я запала на него?

Цюй Ли и сам не понимал, с какого момента начал любить Ву Дапэна. Наверное, с того самого дня, когда тот впервые пообещал умереть вместе с ним. Поначалу он находил Ву Дапэна лишь забавным — тот совсем не был похож на остальных. Попробуй скажи, что он хороший человек, — и язык не повернется, скажи, что плохой, — вроде бы и неплох. Вроде бы ничего по-настоящему подлого и злодейского не творит, но вечно пакостит по мелочи. Описать его просто невозможно.

Порой Цюй Ли ловил себя на мысли: почему он вообще обратил на него внимание? Вспоминалось детство, когда ему больше всего нравились изысканные и утонченные люди — образованные, с изящными манерами, умеющие поддержать беседу, истинные аристократы. Взять хотя бы Седьмого принца: тот идеально воплощал все его юношеские представления о прекрасном. Правда, тогда Цюй Ли был совсем маленьким и еще не понимал, что принцы могут стать императорами.

А принц, превратившийся в императора, со временем и под грузом прожитых лет неизменно меняет свои взгляды. Детские клятвы? Если он говорит, что они больше ничего не значат, значит, так оно и есть. Вокруг него всегда хватает тех, кто норовит соблазнить, кто жаждет урвать свой кусок. Сам же Цюй Ли хотел лишь одного — заполучить его единственную, неповторимую любовь. Императоры вовсе не лишены чувств и не чужды любви. Они прекрасно разбираются в сердечных делах: понимают, как должны любить другие, и знают, как любить тех, кто им дорог. Вот только их любовь слишком опасна и хрупка, она не выдержит ни единого порыва ветра. Мимолетная, но до безумия манящая и прекрасная. Кто отказался бы от милости монарха? Кто не мечтал о любви императора? Пусть даже от этой связи в его жизни останется лишь едва заметный след, который он, возможно, забудет навсегда, люди все равно бросались в омут с головой. Зная, что это яд, все равно пили его до дна. Разве может кто-то стать человеком, о котором монарх тоскует и не забывает? Какая же удивительная кармическая связь должна была связать этого человека с императором в прошлых жизнях?

Пережив столько боли и разочарований, раз за разом погружаясь в отчаянную борьбу, Цюй Ли думал: если он прогонит меня, значит, он действительно меня не любит, и оставаться рядом больше нет никакого смысла. И когда этот день наконец настал, сердце Цюй Ли едва не разорвалось от боли. Каждое брошенное им слово резало по живому, словно тяжелый мясной тесак в руках палача. Тогда Цюй Ли подумал: как же хорошо было в детстве! В детстве он обещал прожить с ним всю жизнь. А повзрослев — позабыл.

Вспоминая то время, Цюй Ли думал о том, как горько и завистливо ему было, когда император делил ложе с другими красавицами, осыпая милостями тех, кто был ему угоден. Взять хотя бы Императрицу — ту самую, что вечно чинила ему препятствия. Она сама признавалась, что люто завидовала Цюй Ли. Но почему даже тогда, когда он перестал быть главным фаворитом, Императрица продолжала его травить? Они оба завидовали другим: стоило ли двум завистникам еще и грызть друг друга? Цюй Ли не хотел становиться столь жалким. Злость и зависть способны превратить ангела в злого демона. А Цюй Ли вовсе не улыбалось становиться демоном.

Любовь с пеленок, любовь тех, кто рос вместе, — оказывается, всё это лишь фантазии из сказок. Каждый сказитель непременно твердил, что влюбленные, знающие друг друга с горшка, в конце концов будут вместе. Но ни один из них никогда не рассказывал, какой станет их жизнь потом. Человеческое сердце изменчиво и непостижимо, его тайны ускользают от любого понимания. То, что казалось прочно захваченным в кулак, на деле никогда не принадлежало тебе, а вещи, которых страшишься больше всего на свете, происходят ежедневно. И чем сильнее не хотелось замечать, как остывает сердце императора, тем отчетливее становилось это видно изо дня в день. Они стояли так близко друг к другу, но сердца их лежали на невероятном, бесконечном расстоянии.

Если тот император увидит его рядом с Ву Дапэном, он наверняка испытает ревность и гнев. Сейчас он сам вкушал то самое горькое блюдо, которое когда-то приходилось глотать Цюй Ли. Но у Цюй Ли не было ни малейшего желания сочувствовать ему или жалеть его. Тот, кто хоть раз отведал подлинного счастья, никогда больше не согласится добровольно прыгнуть в огненную яму. Цюй Ли хотел выбрать человека, который любил бы его сильнее всех на свете, причем человека надежного. И Ву Дапэн, без сомнения, отвечал всем этим критериям.

Цюй Ли знал: Ву Дапэн любит его. В тот миг, когда тот согласился умереть вместе с ним, Цюй Ли понял — Ву Дапэн искренен. Он не станет лгать и не бросит его при первом же удобном случае. Рядом с Ву Дапэном Цюй Ли чувствовал себя удивительно спокойно. Простая жизнь, обычные дни без слез и тоски — с ним можно было ни о чем не тревожиться. В счастливые моменты время пролетало незаметно: весна, лето, осень, зима — день за днем, и вот уже промелькнул год. А когда в жизни наступала черная полоса, каждый день казался бесконечной пыткой. Тянешь время с утра до вечера и думаешь: почему завтрашнее солнце встает так поздно? Заставляя меня сидеть в одиночестве, смотреть на песочные часы и ждать рассвета. Одиночество способно пожрать любого, тоска терзает сердце, а горе вместе со слезами топчет твою любовь. Отчаяние сменялось новым отчаянием, полностью гася последние искорки тепла.

Вспоминая об этом, Цюй Ли всякий раз отчетливо понимал чувства тех, кого выбросили за борт, ведь когда-то он сам был отвергнутым. Именно поэтому он так дорожил своей нынешней жизнью. Это была именно та жизнь, о которой он мечтал: пусть простая, но доверху наполненная теплом.

Цюй Ли знал, что поначалу не любил Ву Дапэна по-настоящему — по крайней мере, не так сильно, как тот любил его. Им двигало лишь желание начать новый роман и заглушить старую боль. Быть может, так удастся подняться на ноги и оставить прошлое позади. Но незаметно для самого себя он потихоньку привязался к этому парню, у которого почти не было достоинств — по крайней мере, он совершенно не вписывался в прежние стандарты идеального возлюбленного. Никакой глубокой учености, иероглифы кривые-косые. Собой хорош, чертяка, но эта его развязная, небрежная ухмылка напрочь перечеркивала всю его яркую внешность. Вечно неряшлив, чуть что — выругается матом. Любит заложить за воротник, побаловаться азартными играми, уплетает за обе щеки утиные шейки — над одной такой шейкой может сидеть и чавкать добрую половину дня. Не упускает случая содрать взятку с богатых арестантов (впрочем, этим грешили почти все тюремщики, но Ву Дапэн наверняка превосходил остальных), и вечно пикируется с самим Императором, находя в этом извращенное удовольствие.

Но ведь он делал и немало хорошего: выручал людей, не терял голову в смертельной опасности и, пускай его боевые искусства едва тянули на троечку, неизменно вставал на защиту Цюй Ли. Порой, глядя, как Ву Дапэн со своими жалкими навыками и посредственной техникой владением хлыста заслоняет его собой, Цюй Ли до глубины души проникался трогательным чувством. Цюй Ли не был женщиной, ему вовсе не требовалась мужская защита, но ему безумно хотелось чувствовать себя защищенным. Чтобы кто-то дарил ему ощущение безопасности, окружал заботой и любовью. Ему нравилось это чувство. Находясь подле Императора, он вечно защищал его самого, в то время как сам Император причинял ему лишь боль. Шли годы, и защита Императора, стояние стеной перед его венценосной особой стали восприниматься тем как нечто само собой разумеющееся. Со временем правитель перестал замечать, сколько ран получил Цюй Ли, защищая его. И когда Император начал считать, что Цюй Ли просто обязан выполнять эту работу, Цюй Ли испытывал жгучую боль. Особенно когда его еще и отчитывали — тогда ему хотелось плакать от обиды.

Любовь подкрадывается незаметно, совсем не так, как представлялось Цюй Ли в самом начале. Тот, кто идет рядом с тобой по жизни, вполне может оказаться вовсе не идеалом из твоих мечтах. Но он любит тебя сильнее любого идеала, и в какой-то момент ты понимаешь, что уже не можешь без него жить, что жаждешь испить до дна дарованную им нежность, и сам, того не ведая, начинаешь любить его в ответ. Видимо, в этом и заключается жизнь. И раз уж судьба связала их клятвой верности еще в прошлой жизни, то в этой они непременно должны как следует построить свое счастье. Даже зная о тех прошлых обетах, в нынешней жизни он собирался прожить с Ву Дапэном долгую и счастливую жизнь, полную любви.

Поразмыслив обо всем этом, Цюй Ли пришел к подобному выводу. Хотя, по правде говоря, он так до конца и не понял, чем именно его зацепил этот Ву Дапэн. Как бы то ни было, а главное — с этим парнем просто хорошо и весело.

Кстати, у Ву Дапэна теперь был еще и сын — судя по всему, отныне и его собственный ребенок — Сяо Пинго. Этот странный, забавный мальчишка был просто ходячим сокровищем. А теперь к нему добавилась еще и переродившаяся дева Асура — крошечный младенец, в котором таилась душа взрослого человека, истинный урод природы. И вся эта разношерстная компания родственников, друзей и обычных уличных зевак… Его жизнь текла тихо, мирно и радостно.

Цюй Ли так надолго погрузился в свои мысли, что Ву Дапэн решил, будто с тем что-то не так. Потрогал лоб — жара нет. Что с Цюй Ли? Старческое слабоумие? Рано еще. Климакс? До среднего возраста тоже далеко. От тяжелой работы амнезия началась? Исключено: вчера стоило ему лишь пустить слюни на проходящую мимо красавицу, как этот зануда пилил его до самого сегодняшнего дня, обвиняя в отсутствии любви. А сам-то разве не пялился на прохожих добрую половину дня! Нет, амнезия отменяется. С чего же он тогда завис?

— Ого, ну и калибр! — Ву Дапэн, заметив проходящую мимо главную куртизанку городского весёлого дома, замер от восхищения. Грация! Ее осанка ничуть не уступала грации Цюй Ли.

Старая привычка падка до чужой красоты снова дала о себе знать — глаза Ву Дапэна так и прилипли к незнакомке. Цюй Ли сразу почуял неладное: этот дурень снова пустил слюни. На лбу у Цюй Ли вздулась и запульсировала жилка. Недолго думая, он ухватил Ву Дапэна за ухо и хорошенько крутанул.

— Ой-ой-ой, родной, потише!

— Значит, боль-то чувствуешь? А я думал, ты совсем одурманился, раз на красоток пялишься. Значит, рефлексы еще работают?

— Любимая, да где ему тянуться до твоей красоты! Он по сравнению с тобой — просто деревянная кукла. То ли дело ты, живая, настоящая, от тебя так и веет ароматом и теплом, из рук выпускать не хочется!

— Ты это меня хвалишь или оскорбляешь? Какая еще живая и настоящая? Не умеешь подбирать слова — молчи, не позорься со своей ученостью.

— На кой черт тюремщику столько учености? Мое дело — уметь зарабатывать деньги да любить тебя крепко-накрепко. А вся эта ученость — для тех, кто рвется в высший свет по головам идти. У нас, простых обывателей, своя наука. Наука выживать и устраивать свою жизнь как можно лучше. Все эти возвышенные вздохи при луне — хорошо ли ими набьешь брюхо? Попробуй-ка попитаться ветром да снегом, сыт будешь? — презрительно фыркнул Ву Дапэн. — Взять хотя бы этого честного до тошноты ученого Вана. Видите ли, он не желает гнуть спину за пять мер риса! И чего добился со своей гордой осанкой? Только заморил голодом собственных детей. Все вокруг твердят, какой он человек высоких принципов, а по мне — так конченый подлец. Разве твоя чертова гордость и мнимая репутация дороже жизни твоей кровинки? Эгоистичный отец, который самоутверждается за чужой счет! Почему бы ему самому не отрезать от себя кусок плоти, чтобы спасти ребенка? Если уж ты такой великий праведник и вселюбящий бодхисатва, так пожертвуй собственной жизнью ради других! А приносить в жертву жизнь ребенка ради собственной гордыни — он не человек. По крайней мере, к порядочным людям его отнести нельзя. Будь я императором, никогда бы не приблизил к себе подобную тварь. Даже дикие звери не жрут своих детенышей, а он хуже скотины.

Об этом самом ученом Ване в городе ходили легенды: все вокруг превозносили его несгибаемую честность. Жили они бедно, ученый целыми днями усердно грыз гранит науки, надеясь выбиться в люди, а всё семейство перебивалось тем, что жена ткала полотно на продажу. Сам он кичился своей запредельной принципиальностью, с презрением глядя и на простолюдинов, и на богатых землевладельцев — по его мнению, все они были темными неучами. И вот дошло до того, что в доме не осталось ни крошки еды, а дети голодали уже несколько дней и едва дышали. Тогда один богатый негодяй, которого ученый презирал сильнее всех, предложил ему огромные деньги за пару парных надписей для свитков, написанных его рукой. А каллиграфия ученого Вана, за которую ценили каждую чернильную линию, славилась на всю округу. Однако этот праведник предпочел дать сыну умереть голодной смертью, но не поступился принципами ради ненавистного богатея.

Все вокруг восхищались его твердостью, даже Император отзывался о нем с похвалой. Но Ву Дапэн испытывал к нему лишь глубочайшее презрение.

Цюй Ли находил слова Ву Дапэна вполне разумными — он не стал ни возражать, ни спорить. К этому ученому Вану у него тоже не лежала душа. По крайней мере, рассуждения Ву Дапэна не были лишены здравого смысла: нормальные родители готовы отдать жизнь за детей, а этот предпочел уморить ребенка ради собственного доброго имени. Обыкновенный алчный показушник!

Пообедав, оба расплатились по счету — пора было возвращаться к работе. На дню Цюй Ли то и дело приходилось сталкиваться с самыми разными делами, большинство из которых крутилось вокруг денег или страстей. Из-за денег убивали сплошь и рядом, из-за ревности и любви — много реже, а остальное составляли банальные грабежи, кражи да драки с нанесением увечий… Люди были готовы проломить друг другу череп из-за медной монетки или отправить соперника на тот свет из-за смазливого личика. Порой из-за какой-нибудь пустой перепалки проливалась чья-то кровь. Конечно, в застенках хватало и тех, кого оклеветали, но кто станет бесплатно поднимать архивы и восстанавливать справедливость? Если в Ву Дапэне и просыпалась временами совесть и он брался пересматривать дела заключенных, то почти никогда не делал это даром. Разве что с бедняков, у которых за душой не было ни полушки, он ничего не брал.

Забрав Сяо Пинго из школы, они переступили порог дома — и тут же замерли: в гостиной восседал настоящий ангел смерти. Прибыл сам Император! Он сидел с лучезарной улыбкой на лице, позволяя Ван Сишую усердно ублажать себя: тот заваривал чай, подносил воду и услужливо суетился вокруг гостя так резво, что, казалось, готов был начать массировать императору ноги и спину.

— Вылез из дворца, а рабская душонка осталась прежней. Ван Сишуй, ну прояви же хоть капельку достоинства! — выругался Ву Дапэн. — Чего-то я не припомню, чтобы ты передо мной так стелился.

— Вторая госпожа, — отозвался Ван Сишуй, — сколько перед вами ни стелись, жалования вы мне все равно не прибавите, так что толку стараться?

— А перед императором стелись — он тебе жалование тоже не поднимет, — хмыкнул Ву Дапэн.

— Зато он дает мне чаевые.

— Ишь ты, возомнил себя половым в трактире! Еще и чаевые подавай! А ну марш на кухню стряпать!

Обменявшись с Императором дежурными любезностями, Ву Дапэн и Цюй Ли уселись за стол.

— Я пожаловал сюда, чтобы собственными глазами взглянуть на этого несгибаемого ученого Вана, который не желает гнуть спину за пять мер риса, — заявил Император. — Если в нем и правда есть толк, я намерен определить его на госслужбу.

— Ты часом не сляг с лихорадкой? И такого человека хочешь брать на службу?! Ради мнимой славы он родного сына бросил на произвол судьбы — разве он человек?! Если он даже отцом толком не смог стать, то какой из него чиновник? Обыкновенный тщеславный хвастун, а ты носишься с ним как с писаной торбой — у тебя совсем глаз замылился, — Ву Дапэн скривился в еще более презрительной гримасе. — И невдомек мне, почему все вокруг так помешались на этом ученом Ване. Разве это называется твердостью духа? Я сильно сомневаюсь, что он будет тебе предан. Если уж ищешь верных людей, он явно не лучший выбор. Брось эту затею.

— Ого, надо же! Не ожидал, что Ву Дапэн рассуждает о высоких принципах. Поумнел, гляжу? — с издевкой протянул Император. Какой-то мелкий тюремный служака смеет рассуждать с ним о морали!

— Благородная ци — это величайшая, мощнейшая субстанция. Проще говоря, это дух настоящего мужа, которого не совратят богатства и роскошь, не сломит грубая сила и не сдвинет с места нищета! Благородные мужи готовы пожертвовать жизнью ради высшего долга, но ни за что не поступятся им ради сохранения шкуры. У армии можно отнять полководца, но у простого человека нельзя отнять его волю! Но когда на кону стоит жизнь собственного ребенка и блеск золота, почему он не смог прогнуть спину ради сына? Деньги потерял — заработать можно. Имя запятнал — можно очистить. А утерянную жизнь уже не вернуть! Настоящий муж умеет и гнуться, и распрямляться. Прогнуть спину, чтобы спасти родного сына — это не позор, на кону ведь человеческая жизнь, а не его собственная шкура. Этот человек, по правде говоря, — просто показушник, алчущий дешевой славы. Грош ему цена.

Ву Дапэн выпалил целую тираду, но Император лишь презрительно фыркнул.

— Ваше Величество, ответьте мне: если враг станет шантажировать вас жизнью самого дорогого вам человека и потребует встать перед ним на колени и поползти по-собачьи, вы сделаете это?

— Нет. Я скорее умру, чем унижусь. Но этого ублюдка я изрежу на тысячу кусков.

— А я — сделаю. Ради спасения любимого человека я бы унизился. Вот в этом-то между нами и разница.

— Ты и впрямь способен стерпеть такое унижение?

— Да. Но раз уж я способен стерпеть подобное оскорбление, то сумею выждать момент и сполна отплатить за него. Вот в чем еще одно наше отличие.

— Я с тобой спорить не стану, вечно у тебя уйма диких доводов. Но ученого Вана я все равно навещу — хочу сам посмотреть, годен ли он хоть на что-нибудь. И все же я сделаю так, чтобы он узнал, кто я такой.

— Увидеть его проще простого. У этого ученого Вана есть сердечная подруга — главная красавица столичного весёлого дома, госпожа Сянсю. Дурочка, запала на него, воображая, будто он выбьется в люди и возьмет ее в жены. Глупая баба.

— Откуда тебе это известно?

— Не стоит недооценивать нас, простых обывателей. До нас доходят любые слухи. Добрые вести из дома не выходят, а дурные разносятся на тысячу ли.

Цюй Ли с улыбкой наблюдал за пикировкой Императора и Ву Дапэна. Стоило Императору оказаться рядом с Ву Дапэном, как о любой солидности и чинности можно было сразу забыть.

Сяо Пинго загадочно потянул Цюй Ли в сторону и шепотом спросил:

— Мам, а чего этот нахлебник опять приперся? Вечно ошивается у нас, ест и спит на халяву, будто наш дом — постоялый двор.

— Разве императоры не путешествуют инкогнито? Разве могут они вести себя шумно и открыто? — тихо ответил Цюй Ли.

— Но мы же не можем кормить и содержать его даром! Пусть платит за постой, а коль нет серебра — отрабатывает трудом, — с предельной серьезностью заявил Сяо Пинго.

— Но он же император.

— На нем же не написано «драконья мантия». Смотри и учись.

Сяо Пинго озарил лицо очаровательнейшей улыбкой, подбешел к Императору и прощебетал:

— Дяденька, вы каждый раз приходите к нам погостить, и кормим мы вас, и кров даем. А мы люди бедные, на черный день зерна не припасено… Поглядите на нас, не могли бы вы оказать нам небольшую помощь?

— Ого, неужто вы так бедны? Но у дяденьки тоже нет серебра, он сам бедняк, сидит и ждет, пока вы мне поможете, — Императору показался забавным этот мальчишка, и он решил потешиться.

— Так мы можем отработать долг за постой! — широко улыбнулся Сяо Пинго.

— И какую же работу ты мне предложишь за проживание?

— Да проще пареной репы, — Сяо Пинго порылся в сумке и выущил книгу. — Сегодня господин Мэй назвал меня баловником и задал переписать текст урока десять раз. Поможете переписать — считайте, что за жилье расплатились.

— …Ву Дапэн, твой пасынок и впрямь очень умен, — с откровенной фальшью в голосе выдавил Император.

— Сяо Пинго, признавайся, какую опять пакость сотворил! А ну докладывай по всей форме! — Ву Дапэн вновь взвился волчком.

— Ничего я не творил! Честное слово, ничего! Просто схватил яблоко со стола, откуда же я знал, что оно хозяйское! — тараторя, Сяо Пинго начал пятиться к выходу.

— Это называется банальным воровством, между прочим, — холодно заметил Император.

В тот же миг в комнате поднялся невероятный шум и гам — задница Сяо Пинго вновь подверглась суровому испытанию. Убегая, мальчишка ревел навзрыд и пытался оправдаться:

— Я же ребенок! Какой ребенок не совершает ошибок? А вы, взрослые, дразнитесь и бьете младших — ну какое вы после этого благородное воинство!

Цюй Ли посмотрел на Ву Дапэна и покачал головой:

— Сяо Пинго явно пошел в тебя. Неужели ты не можешь научить его чему-то хорошему?

— Я велел ему брать с меня пример и изо всех сил учу быть порядочным человеком! А в том, что нынешний мир полон искушений и грязи, моей вины нет.

— Ты-то сам считаешь себя порядочным? — приподняв бровь, усмехнулся Цюй Ли.

— Ву Дапэн неплох, Цюй Ли любим, — с наглой ухмылкой парировал тот.

Император лишился дар речи. Поразмыслив добрую половину дня, он обратился к Цюй Ли:

— Скажи на милость, чем тебя вообще зацепил этот тип?

— Ты меня спрашиваешь? Я и сам не знаю.

Император действительно встретился с ученым Ваном, вот только сам ученый понятия не имел, перед кем стоит. Император был одет просто — в дешевые одежды из грубой ткани. Встреча назначена была в том самом весёлом доме. Ву Дапэн и Цюй Ли сопровождали Императора.

Ученый Ван окинул троицу оценивающим взглядом, и на его лице отчетливо проступило презрение к этим простолюдинам.

— Ученый Ван, а вы, оказывается, не промах! Госпожа Сянсю сама вешается вам на шею — какая удача, сколько же вам счастья привалило! — первым приветствовал его Ву Дапэн.

— Какая еще удача? Куда мне до тебя, известного любителя мужчин? Только и успел, что найти себе дружка-содомита, идеальная парочка, — с кислым выражением лица процедил Ван, скользнув взглядом по прекрасному лицу Цюй Ли.

— Это ты мне завидуешь или ревнуешь? Пусть у меня нет твоей заносчивости, но живу я честно и сытно. А ты? Живешь за счет женщины, которая сама за тобой увивается — и после этого у тебя хватает наглости рассуждать о принципах?

— Сейчас у меня просто черная полоса! Эти женщины любят меня и восхищаются мной, и я непременно отплачу им сторицей. А когда я взлечу по карьерной лестнице, то возьму их в жены и буду носить на руках.

— Ты — взлетишь? С чего бы тебе взлетать? Неужели возомнил, будто удостоишься милости самого императора?

— Тебе, простому тюремному вертухаю, император пожаловал награду, так почему же мне не рассчитывать на большее? — ученый Ван с ног до головы омерил Ву Дапэна презрительным взглядом и покачал головой. — Ты же вылитый уличный хулиган! Если император награждает таких, как ты, то меня — человека талантливого, образованного, с манерами и железными принципами — он тем более возвысит!

— И то верно, тебе до меня далеко. Зато я не заморил голодом собственного ребенка, — Ву Дапэн безжалостно сорвал струп с больного места, и лицо ученого Вана мгновенно побелело от злости. — Лицемерный подлец. Ты и в подметки не годишься такому отъявленному негодяю, как я.

— Послушай, Ву Дапэн, если я доберусь до власти, поверь, первым делом я займусь тобой!

— А что будет после того, как ты со мной расправишься?

— Продам твою жену и ребенка в бордель, а всю твою родню отправлю на вечную каторгу.

— До чего же ты меня ненавидишь. Спорим, ты просто мне завидуешь?

В этот момент на лестнице показалась госпожа Сянсю. Увидев ученого Вана, она с лучезарной улыбкой поспешила навстречу:

— Чего так долго? Я уж заждалась!

Ву Дапэн скривился и фыркнул:

— Только что слышал, как какая-то шавка лает, забавно так. Решил подразнить ее ради смеха.

— Пойдем наверх, сегодня с тобой хочет встретиться один важный господин, — улыбнулась Сянсю и, увлекая ученого за собой, зашагала по ступеням.

— Родной, я тут учуял запах тухлого душка и думал, кто же это испортил воздух, а пока соображал, ученый Ван со всейстенной откровенностью признался в содеянном и для верности пустил еще один шептун, подтверждая авторство, — Ву Дапэн привалился к плечу Цюй Ли, словно у него не было костей. Цюй Ли легонько щелкнул его по лбу и с улыбкой тяжело вздохнул.

Услышав это, ученый Ван свирепо обернулся и бросил на Ву Дапэна ядовитый взгляд.

— Ученый Ван, не надо смотреть на меня такими манящими глазками, у меня вообще-то есть пара, — Ву Дапэн зажал нос, изогнул пальцы «цветочком» и жеманно захихикал.

Император так и прыснул, выплегнув на пол весь чай, что был во рту.

Строго говоря, у Ву Дапэна с ученым Ваном не было какой-то лютой вражды — они просто на дух не выносили друг друга. Но стоило Императору воочию увидеть выходки этого типа, как в его голове всё встало на свои места: человек этот узок душой, злопаблен и завистлив, приближать его к себе нельзя. Стоит ему получить хоть каплю власти — он первым делом расправится с Ву Дапэном, а значит, и Цюй Ли с Сяо Пинго тоже не поздоровится. Проведя столько времени бок о бок с семьей Ву Дапэна и привязавшись к ним, Император окончательно решил отказаться от услуг ученого Вана. Сам того не ведая, ученый Ван навсегда лишился любого шанса подняться по карьерной лестнице.

Сянсю назначила ученому Вану встречу на постоялом дворе. Тот самый знатный аристократ, с которым Ван познакомился при ее посредничестве в прошлый раз, поставил жесткое условие: ученый должен жениться на его дочери, иначе ни о каком покровительстве не может быть и речи. Сянсю, прознав об этом, решила объясниться с ним и порвать раз и навсегда.

Прибыв в назначенный час в комнату постоялого двора, он застал Сянсю уже ждущей его.

— Молодой господин Ван, за что я только полюбила вас? Я искренне верила, что вы благородный муж с твердым стержнем, который никогда меня не предаст. А вы оказались обычным приспособленцем, карьеристом, готовым переступить через кого угодно, как только перейдете реку. Я жестоко ошибалась в вас и полюбила не того. Я столько для вас сделала, столькому пожертвовала, а вы отделались жалким «прости» и решили, что на этом всё кончено? Как бы не так!

С этими словами Сянсю выхватила кинжал. Ученый Ван отшатнулся в ужасе, решив, что она пришла его убить.

— Сянсю, погоди, не горячись! Давай всё обсудим спокойно…

— Не переживай, я не собираюсь мешать тебе карабкаться наверх. Я просто хочу, чтобы ты собственными глазами увидел, как я умираю, — Сянсю резким движением вогнала клинок себе в грудь. — Все решат, что это ты убил меня ради выгодной женитьбы. Отныне у тебя не останется ничего.

Сянсю, ты не можешь так со мной поступать, ты не можешь так делать! — ученый Ван обнимал все сильнее остывающее тело Сянсю, его одежда была испачкана ее кровью. Сянсю испустила дух, и ученый Ван в ужасе потерял голову: что же теперь делать! Он тут же выбежал из постоялого двора и бросился домой. Всю дорогу он, обезумев, спотыкался и падал, но с горем пополам добежал до дома.

Жена, беда! Сянсю умерла, умерла у меня на глазах, теперь люди подумают, что это я убил Сянсю... — глянув наверх, ученый Ван увидел, что ноги его жены болтаются в воздухе: она повесилась!

Жена, жена! Зачем ты такая глупая, почему ты умерла! Это я во всем виноват, я погубил тебя! — ученый Ван не мог сдержаться, рыдал и горько раскаивался.

Ученого Вана бросили в темницу по обвинению в убийстве куртизанки Сянсю и доведении до самоубийства собственной жены.

Ву Дапэн смотрел на потерявшего рассудок ученого Вана и со вздохом произнес: Сам заварил эту кашу — сам расхлебывай. Ну как на вкус, ученый Ван?

Мне не везет, я пал еще ниже, но тебе не дано право смеяться надо мной. Меня оклеветали, я никого не убивал. Я не убивал!

Хоть до хрипоты кричи, никто тебе не поверит. Понимаешь! Не смей обманывать кого бы то ни было, особенно тех, кто любит тебя. Какова глубина любви, такова и глубина ненависти.

Я сам во всем виноват, винить некого!

Император никак не ожидал, что ученый Ван окажется таким человеком. Похоже, Ву Дапэн был прав: этот человек действительно из себя ничего не представляет.

Дапэн, а у тебя отличный глазомер. Этот ученый Ван — сущий лицемер, а на деле человек отвратительных моральных качеств, — похвалила Ву Дапэна Цюй Ли за его проницательность.

Любимая наконец-то заметила мои достоинства? Видишь, выбрав меня, ты никогда не пожалеешь, — самодовольно и несколько зазнато ответил Ву Дапэн.

Только и знаешь, что зазнаваться, и как это я на тебя зарилась? — Цюй Ли ломала голову, но так и не могла понять, размышляя добрую половину дня: похоже, у Ву Дапэна недостатков было больше, чем достоинств.

Это потому, что я красив и обаятелен, галантен и великолепен, строен как нефритовое дерево на ветру, несравненно хорош собой и талантлив, — похвалялся Ву Дапэн. Император, сидевший рядом, снова выплюнул глоток чаю.

У тебя просто бесстыдно толстая кожа! — заявила Цюй Ли. — Я теперь жалею, жалею, что позарилась на тебя!

Любимая, ты должна замечать мои достоинства, а не выискивать недостатки. Нет совершенных людей... — Ву Дапэн завилял волчий хвостом и принялся умасливать Цюй Ли.

Император почувствовал себя совершенно лишним человеком, эх! Юньло подошла, покачиваясь из стороны в сторону — она словно только что научилась ходить.

Дядя, тебе ничего не светит, — злорадствовала Юньло, обнажив несколько крошечных зубов, отчего Император пришел в сильнейшую ярость.

Мелкая девчонка, еще будешь надо мной смеяться — выдам тебя замуж за Наследного принца, чтобы ты всю жизнь томилась в уединении дворца!

Обижать малых — не дело настоящего героя! — заявила маленькая демоница. — А я могу сделать всех обитателей императорского дворца любителями мужчин, только дай мне шанс!

Чудовище, Ву Дапэн, твоя дочь — просто чудовище!

http://bllate.org/book/24671/2904692

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь