Готовый перевод Little Swallow Reborn: Fatherless, Childless / Перерождение Ласточки: Отец прочь, сын со мной: Глава 11

Удвоить серебряные награды, да преподнести каждому по куску облачной парчи, привезённой в дар из Цзяннаня, чтобы все приобщились к этой радости!

Стоявшие на коленях евнухи и слуги поспешно забили поклоны в знак благодарности, и их голоса зазвучали ещё громче и звонче прежнего.

Однако Наложница Юй не стала больше на них смотреть и быстрыми шагами направилась к боковой комнате, на ходу приговаривая:

— Дайте-ка мне взглянуть на моего драгоценного внучка, взглянуть на этого новорождённого счастливого звёздного малыша!

Юн Ци поспешно последовал за ней, на его лице застыло не сходящее с него выражение радости. Лишь Сяо Яньцзы осталась стоять на месте; глядя в спину Наложнице Юй, в глубине её глаз промелькнул слабый холодок.

Наложница Юй бережно держала на руках завернутого в пелёнки младенца, её кончики пальцев легко касались сморщенного личика, а в глазах и уголках рта плескалось такое изобилие улыбок, что они вот-вот готовы были пролиться через край. Она подняла взгляд на бледную Лю Сиинь, лежавшую на постели, и в её голосе зазвучало нарочитое дружелюбие:

— Сиинь, да ты же поистине наша великая спасительница здесь, во Дворце Цзинъян! Одним махом родила мальчика — теперь-то кто в этом Дворце Цзинъян посмеет смотреть на тебя свысока хоть наполовину?

Как только эти слова слетели с её губ, воздух во всей комнате заметно затих. Слуги и служанки опустили головы, не смея даже громко вздохнуть — кто же не знал, что фуцзинь Сяо Яньцзы здесь главная хозяйка, а эти слова Наложницы Юй явно возвышали Лю Сиинь и ставили Сяо Яньцзы в неловкое положение.

Сяо Яньцзы стояла в стороне, растирая кончиками пальцев пушистую кромку рукава; на её лице не было особого выражения, зато в сердце стоял леденящий холод. Она равнодушно бросила взгляд на Наложницу Юй и не стала отвечать.

Заметив это, Юн Ци поспешно выступил вперёд, чтобы сгладить углы, и его голос приобрёл угодливый оттенок:

— Матушка, Сиинь, конечно, внесла свой вклад, но истинным столпом в нашей резиденции в конце концов остаётся Сяо Яньцзы. Если бы не её хладнокровная выдержка и чёткое руководство, как бы Сиинь и ребёнок смогли благополучно появиться на свет?

Лицо Наложницы Юй потемнело, она уже собиралась возразить, но лежавшая на постели Лю Сиинь вдруг приподнялась на локте, не обращая внимания на протесты повитухи, с трудом скатилась с кровати и опустилась на колени перед Юн Ци. Её лицо было смертельно бледным, волосы растрёпаны, а голос — слабым, но каждое слово звучало чётко:

— Прошу Пятого принца проявить милосердие…

Юн Ци опешил:

— Что ты делаешь? Вставай же!

Лю Сиинь стояла на коленях на холодных синих кирпичах пола, её спина была прямой, как струна, на бледном лице ещё блестел послеродовой пот, однако каждое слово несло в себе мольбу и не терпящую возражений решимость:

— Прошу Пятого принца проявить милосердие! Если бы сегодня фуцзинь не взяла на себя командование и не удержала положение, этот ребёнок, боюсь, умер бы в утробе и вовсе не смог бы родиться на свет живым и невредимым.

Собрав последние силы, она отвесила Юн Ци глубокий поклон, и её лоб гулко ударился о кирпичный пол, оставив на коже красное пятно:

— Сиинь происходит из низов и обладает скудным кругозором, у меня поистине нет возможностей защитить этого ребёнка и обеспечить ему спокойную жизнь на века. Фуцзинь — спасительница этого ребёнка и его вторая мать, и если она займётся его воспитанием, это будет в тысячу и в десять тысяч раз лучше и уместнее, чем следовать за такой несчастной грешницей, как я!

Эти слова прозвучали весомо и звонко, заставив всех находившихся в комнате слуг замереть. Даже руки Наложницы Юй, державшей младенца, на мгновение оцепенели.

Юн Ци посмотрел на решительный вид Лю Сиинь, а затем перевёл взгляд на стоявшую в стороне со спокойным выражением лица Сяо Яньцзы, какое-то время совершенно не соображая, как на это ответить. В глубине души он прекрасно понимал: каждое слово Лю Сиинь — чистая правда. Если бы не хладнокровная распорядительность Сяо Яньцзы, позвавшей лекарей, напоившей роженицу женьшеневым отваром и даже лично вошедшей в родильную комнату, чтобы делать массаж и облегчать роды, этого ребенка точно не удалось бы спасти.

Сяо Яньцзы опустила взгляд на стоящую на коленях Лю Сиинь, и в глубине её глаз промелькнуло понимание. Эта Лю Сиинь оказалась куда умнее Чжи Хуа — она прекрасно понимала искусство отступления ради наступления.

Юн Ци посмотрел на Сяо Яньцзы, в его взгляде читалась доля неуверенности:

— Сяо Яньцзы, послушай…

Они состояли в браке уже несколько лет, но детей у них не было, и он боялся, что этот ребёнок вызовет у Сяо Яньцзы неприятные чувства. Он мог лишь с опаской испросить её мнения. В сердце Сяо Яньцзы холодно усмехнулась: какая же это великая радость, ведь она изначально вовсе не желала рожать детей от этого проклятого мужчины, так что всё складывалось как нельзя лучше.

Сяо Яньцзы неспешным шагом подошла ближе, наклонилась и подняла Лю Сиинь, кончиками пальцев осторожно смахнув холодный пот с её щеки, а её голос прозвучал сдержанно, но с непреклонной силой:

— Раз у тебя есть такое намерение, я согласна.

Она повернулась к ребёнку на руках у Наложницы Юй, её взгляд упал на сморщенное личико, но в глубине глаз не было ни капли обычной женской нежности — лишь абсолютная ясность и холодный рассудок:

— С сегодняшнего дня этот ребёнок признаёт меня своей законной матерью и будет записан на моё имя. Положенные по статусу наставницы-нянюшки, одежда и продовольственное содержание из казны резиденции будут выделяться по нормам для законного сына, и никому не дозволено урезать хоть малейшую толику.

Руки Наложницы Юй, державшей малыша, крепче сжались, она уже было собралась возразить, но Сяо Яньцзы опередила её, переведя взгляд на Юн Ци, а её голос оставался совершенно спокойным:

— Что думает Пятый принц?

Юн Ци от её взгляда почувствовал лёгкий укол в сердце; вспомнив, как хладнокровно она отдавала распоряжения за дверями родильной палаты, вспомнив, что ребёнок выжил исключительно благодаря ей, он подсознательно кивнул:

— Ты говоришь правильно, пусть будет по твоему слову.

— И ещё, — взгляд Сяо Яньцзы скользнул по всем придворным слугам в комнате, а голос внезапно стал ещё громче. — С сего дня во Дворце Цзинъян всё, что касается ребёнка, должно в первую очередь докладываться мне. Боковая фуцзинь слабого здоровья, только что разрешилась от бремени, ей требуется сто дней полного покоя, и в этот период никому не дозволено беспокоить её под предлогом визитов.

Она немного помолчала, нарочно посмотрев на стоявшую за спиной Наложницы Юй нянюшку, и произнесла по слогам:

— Если кто-то посмеет действовать исподтишка, нарушая приказы, или попытается совать нос в дела под прикрытием старшинства, пусть потом не жалуется, что я забуду о манерах и выгоню вон из резиденции!

Лицо Наложницы Юй поочерёдно бледнело и зеленело, руки, державшие младенца, дрожали от гнева, но у неё попросту не находилось поводов для возражений — в конце концов, то, что ребёнок остался жив, целиком и полностью было заслугой Сяо Яньцзы.

Лю Сиинь, опираясь на изголовье кровати и глядя на то, как уверенно и величественно держится Сяо Яньцзы, без малейшего проявления гнева внушая трепет, почувствовала, как в глубине её глаз промелькнуло облегчение. Она так и знала: последовав за фуцзинь, она и её ребёнок обретут настоящую опору.

Как только слова Сяо Яньцзы затихли, она повернулась и велела стоявшему рядом Сяо Дэнцзы:

— Выбери двух бойких евнухов с подвешенными языками, пусть разойдутся в разные стороны во Зал Янсинь, во Дворец Цынин и в Сюсюйгун к Наложнице Лин с радостной вестью.

Сяо Дэнцзы мгновенно всё понял и поспешно отозвался:

— Раб всё исполнит! — С этими словами он упорхнул пулей.

Сяо Яньцзы повернулась, её голос звучал негромко, но нёс в себе непреклонную властность:

— Подайте паланкин, я лично отправлюсь в Зал Янсинь и попрошу Отца-Императора пожаловать моему сыну имя.

Когда прозвучали слова моему сыну, в комнате воцарилась полная тишина.

Рука Лю Сиинь, опиравшаяся на постель, резко замерла, кончики пальцев глубоко впились в парчовое одеяло, но лишь на миг — вскоре она медленно разжала пальцы, а уголки её губ тронула едва заметная, всё понимающая улыбка.

Она знала: она поставила на кон правильную карту.

Сяо Яньцзы вовсе не была мягкосердечной бодхисаттвой, но она оказалась лучшим рулевым, понимающим толк в расчётах. Раз она согласилась признать этого ребёнка и испросить для него имя в статусе законной матери, это давало мальчику вечное почтение и обеспечивало самой Лю Сиинь надёжный тыл.

Юн Ци стоял рядом, открыв рот и желая что-то сказать, но увидел, что Сяо Яньцзы уже повернулась и направилась к выходу. Подол её тёмно-синего парадного платья скользил по синему кирпичу пола, излучая такую решительность и уверенность в каждом шаге, что у него застряли в горле любые возражения.

В Зале Янсинь вились тонкие струйки сандалового благовония, Цяньлун держал в руке кисть с киноварью и просматривал доклады. Услышав о прибытии Принцессы Хуаньчжу, он приподнял брови, отложил кисть и с улыбкой произвел:

— Эта девчонка всегда быстра на новости, ну-ка, зовите её сюда.

Сяо Яньцзы неспешным шагом вошла внутрь, присела в поклонении, выказывая почтительность, но не теряя собственного достоинства:

— Приветствую Отца-Императора.

Цяньлун махнул рукой, веля ей подняться, и его взгляд упал на её элегантное тёмно-синее платье:

— Сегодня ты на редкость благопристойная. Неужели пожаловала из-за того новорождённого мальца Юн Ци?

— Отец-Император прозорлив, — Сяо Яньцзы подняла взгляд, и в её глазах плескалась ровно выверенная мольба. — Я пришла сегодня, чтобы попросить Отца-Императора даровать имя моему ребёнку.

— Твоему ребёнку? — Цяньлун слегка опешил, но тут же сообразил, поглаживая бороду и громко рассмеявшись. — Вот уж поистине — твоему ребёнку! То, что женщина по фамилии Лю смогла родить этого мальчика — заслуга твоей хладнокровной распорядительности. И то, что ты признала его, звучит вполне разумно! — Цяньлун задумчиво погладил бороду, в его глазах промелькнуло понимание, после чего он с улыбкой продолжил: — Я чуть было не забыл, что среди внуков Императора положено давать имена по иероглифу Мянь. Этот ребёнок появился на свет в начале зимы во время ясного снегопада, когда небо и земля чисты и прозрачны, так пусть же он зовётся Мянь Цзи.

Иероглиф Цзи означал ясное небо после снегопада и рассеивание туч — это соответствовало моменту его рождения и в то же время таило в себе надежду очиститься от мрака и хранить чистоту помыслов. Сердце Сяо Яньцзы затрепетало.

— Благодарю Отца-Императора за дарованное имя! Я от лица Мянь Цзи благодарю Отца-Императора за милость!

Цяньлун протянул руку, помогая ей подняться, и, глядя на её сосредоточенную собранность, радовался всё больше:

— Раз уж ты признала этого ребёнка, отныне ты его законная мать. Воспитывай его как положено, чтобы он вырос верным сыном и достойным мужем, служащим и семье, и государству.

Выразив благодарность, Сяо Яньцзы удалилась. Шагая по покрытому лёгким инеем дворцовому мощению, она в паланкине вернулась во Дворец Цзинъян.

Стоило ей переступить порог покоев, как она увидела кормилицу, которая укачивала завёрнутого в пелёнки Мянь Цзи. Ребёнок, видимо, проголодался, слегка выпятил губки и издавал тихие пищащие звуки. Сяо Яньцзы знаком велела всем присутствующим удалиться, медленно подошла ближе и склонилась над сморщенным личиком.

Её пальцы замерли над детской щёчкой, но в конце концов так и не опустились.

Она вспомнила ребёнка из прошлой жизни, которого не смогла сберечь, вспомнила ту разрывающую душу боль, вспомнила равнодушные взгляды Юн Ци и Чжи Хуа. А этот ребёнок перед ней был тем, кого она своими руками защитила после перерождения, тем, кому выпросила имя в статусе законной матери. Глядя на то, как подрагивают длинные реснички малыша, она неожиданно почувствовала в глубине души странную, неуместную мягкость.

В этом глубоком дворце, на тернистом пути мести, станет ли появление такой привязанности благословением или бедой?

Она опустила взгляд на Мянь Цзи, рассеянно теребя вышивку на манжете, и погрузилась в долгие раздумья.

Два дня спустя весть о прибавлении внука во Дворце Цзинъян вместе с ветерком перенеслась через дворцовые стены прямо в сад резиденции Фу.

Цзывэй сидела у окна, держа в пальцах серебряную иглу и вышивая нагрудник для новорождённого. На красном шёлке уже проступали очертания забавного пухлого тигрёнка: его глаза были широко раскрыты, лапы сильны, а стежки — настолько мелкими, что невозможно было найти ни единого изъяна. Тёплые лучи солнца падали ей на макушку, слегка покачивая жемчужные подвески в волосах и подчёркивая мягкость её черт.

— Барышня, из дворца вести пришли — боковая супруга Лю из резиденции Пятого принца родила сына, император лично пожаловал имя Мянь Цзи, и записали его на имя Принцеши Хуаньчжу, говорят… говорят, принцесса сама ходила в Зал Янсинь просить о имени. — Служанка Чунь Син откинула полог, и в её голосе звучало нескрываемое удивление.

Рука Цзывэй, державшая серебряную иглу, резко дрознула, и кончик иглы больно вонзился в палец.

Кроваво-красная капля выступила наружу, упав на ярко-желтый шёлк и расплывшись небольшим режущим глаз красным пятном — точь-в-точь как в тот год во дворце, когда Сяо Яньцзы прибежала к ней в слезах, с точно такими же красными глазами. Цзывэй в испуге принялась стирать пятно, но от этого оно только размазалось сильнее, а боль в пальце по сосудам расползлась по всему телу, отзываясь в самом сердце густой кислой щекоткой.

Она ошеломленно смотрела на наполовину вышитого тигрёнка, и её глаза постепенно нагревались от слёз.

Сяо Яньцзы в конце концов изменилась.

Та девушка, которая прежде ленилась даже браться за рукоделие, теперь была способна столь хладнокровно лавировать в лабиринтах глубокого дворца, шаг за за шагом обустраивая всё так, чтобы защитить себя, да ещё и заполучить сына впридачу, полностью превратив Дворец Цзинъян в свои владения.

Чунь Син торопливо принесла целебную мазь:

— Барышня, вы в порядке?

Цзывэй покачала головой, сунула палец в рот, заглушая подступившую к горлу горечь, и тихо произнесла:

— Всё в порядке… Подавайте карету, я еду во Дворец Цзинъян.

В мгновение ока наступил день полнолуния маленького Мянь Цзи, и во всех дворах Запретного города уже растопили подземные каналы-дилун, чьё уютное тепло прогнало зимние холода. Во Дворце Цзинъян всё было украшено к празднику: красные ленты обвивали резные колонны, а вырезанные из золотой бумаги иероглифы счастья покрывали оконные переплёты; во всех залах царило тепло, повсюду разносились голоса, создавая невероятное оживление и праздничную суету.

Во Дворце Цзинъян царило тепло, красные ленты колыхались, а смех и звонкие голоса вместе с ароматом благовоний выплескивались за пределы залов. Знатные госпожи, титулованные супруги князей собрались вместе, перезвон драгоценных шпилек и нефрита не смолкал ни на минуту, и на лицах каждого сияли приветливые улыбки, пока они наперебой сыпали поздравлениями в адрес Сяо Яньцзы.

Вскоре тонкий голос евнуха прорезал шум двора:

— Император пожаловал! — Вдовствующая императрица пожаловала!

Все присутствующие в зале поспешно поднялись и опустились на колени для приветствия. Цяньлун держал Вдовствующую императрицу за руку, неспешно шагая внутрь. Его взгляд скользнул по оживлённой толпе в зале и остановился на пухленьком Мянь Цзи на руках кормилицы, после чего он громко рассмеялся:

— Какая удачливая кроха, из-за него во Дворце Цзинъян такая шумная суета!

Мянь Цзи, о котором лично заботилась Сяо Яньцзы, уже избавился от своего первоначального сморщенного вида: он вырос беленьким и пухленьким, с розовыми щёчками, пара чёрных главок непрерывно крутилась по сторонам, а звонкий плач вызывал лишь умиление. Сяо Яньцзы не стала следовать придворным правилам и разлучать мать с ребёнком, напротив — она особо разрешила Лю Сиинь приходить каждый день, чтобы ухаживать за мальчиком: кормить грудью, менять пелёнки и укладывать спать, позволяя ей это до тех пор, пока позволяли силы.

Вдовствующая императрица тоже заразилась этой радостью, взяла Мянь Цзи на руки и поиграла с ним какое-то время, а её лицо озаряла широкая улыбка. После того как они заняли свои места, подарки потекли рекой — чистые золотые ошейники долголетия, маленькие нефритовые жуи, парча из Цзяннаньских мастерских и целая шкатулка увесистых золотых слитков наполнили стол доверху, вызывая всеобщее завистливое восхищение.

Побыв около получаса, Цяньлун и Вдовствующая императрица отбыли во дворец. Слуги только успели разобрать подарки, как снаружи снова раздался голос евнуха, на этот раз наполненный ещё большим торжеством:

— Императорский указ! Пятому принцу Юн Ци принять указ!

Юн Ци и Сяо Яньцзы поспешно повели всех за собой на колени, слушая, как евнух разворачивает ярко-жёлтый свиток и громко зачитывает:

— Небесной волей император ниспосылает указ: Пятый принц Юн Ци обладает праведным нравом и искусен в воспитании потомства. Ныне боковая супруга Лю родила императорского внука Мянь Цзи, и в императорском роду прибыло, чему я безмерно рад. Сим повелеваю возвысить Юн Ци в ранге до Жун-вана, да будет так!

— Подданный выражает благодарность за монаршую милость! — Юн Ци поклонился, и в его голосе звучало нескрываемое волнение.

Зал наполнился изумлённым шёпотом, который тут же сменился ещё более бурными поздравлениями. Сяо Яньцзы стояла на коленях в стороне, глядя на ярко-жёлтый императорский свиток, в то время как в глубине её глаз промелькнула ледяная усмешка: раз Юн Ци возвели в ранг князя Жуна, этот ребёнок автоматически стал наследником титула, а Лю Сиинь ещё сильнее укрепилась во мнении, что её выбор оказался верным.

Лю Сиинь переполняла благодарность, и во взгляде, которым она одаривала Сяо Яньцзы, помимо глубокого уважения появилась искренняя, неподдельная близость. Она тайком отправила письмо в дом семьи Лю, в деталях расписав всё происходящее во дворце, и каждое слово дышало восхвалением Сяо Яньцзы. Семейство Лю всегда отличалось расчетливостью и умением извлекать выгоду из обстоятельств; заметив, что Лю Сиинь прочно обосновалась во Дворце Цзинъян и заслужила благосклонность фуцзинь, они мгновенно приняли решение всем кланом примкнуть к стороне Сяо Яньцзы, превратившись в её надёжную опору за стенами дворца.

Когда оглашение указа завершилось, под шумные поздравления зала Юн Ци всё ещё купался в эйфории от присвоения титула князя Жуна, но опущенные ресницы Сяо Яньцзы лишь легко задрожали.

Съехать из Дворца Цзинъян и поселиться в пожалованной императором резиденции князя Жуна — эти слова словно искра упали в её сердце, разжигая там слабый, но обжигающий пламя. Она едва сдерживала уголки рта от улыбки, а пальцы её до боли сжались, в то время как на лице по-прежнему сохранялось безупречно благопристойное выражение.

Наконец-то она покинет этот Запретный город, который сковывал её на протяжении двух жизней.

Оказавшись в резиденции князя, избавившись от множества дворцовых пут, она сможет куда свободнее строить свои планы. Мянь Цзи был её защитной грамотой, семья Лю — её опорой, теперь не хватало лишь удобного момента.

Стоит только Юн Ци исчезнуть…

Сяо Яньцзы подняла взгляд, проскользнув глазами по одухотворенному профилю Юн Ци, в то время как её глаза затянуло ледяной усмешкой.

Тогда вся резиденция князя Жуна станет полностью подчиняться ей, Сяо Яньцзы. Если подумать, оглядываясь назад: стоит ей лишь воздержаться от глупостей, как благодаря славе резиденции князя Жуна и благоволению Отца-Императора она сможет прожить всю жизнь в абсолютном спокойствии и достатке.

Пять дней спустя во Дворце Цзинъян царила суета. Ящики и сундуки громоздились горами, аккуратно увязанные шёлковые узлы с печатью Дворца Цзинъян стояли рядами, слуги сновали туда-сюда, шагая быстро, но совершенно без паники. Сяо Яньцзы стояла под гранатовым деревом во дворе, с зажатым в пальцах списком и методично раздавала указания:

— Фарфор из кладовой упаковывайте тщательно, прокладывайте ватой, на хрупкие вещи наклеивайте красные метки; слуги в резиденции должны начать уборку за три дня, особенно в тёплых покоях главного двора, каналы-дилун следует заранее протопить для проверки; а двор боковой фуцзинь оставьте в прежнем виде, не разрешайте трогать привычные ей вещи.

Её голос был звонким, команды — ясными и лишёнными всякой суеты, так что все внутренние и внешние хлопоты были распределены без единой промашки.

В день переезда повозки с грохотом въехали в ворота резиденции князя Жуна. Убранный резьбой особняк уже был приведён в идеальный порядок, источая отовсюду уют и аккуратность. Юн Ци окинул взглядом обновлённый двор, затем посмотрел на хлопочущую туда-сюда и притом сохраняющую полное спокойствие Сяо Яньцзы и не удержался от вздоха:

— Раньше я думал, что ты просто беспечная девчонка, и понятия не имел, что у тебя есть такие таланты, чтобы содержать столь огромную резиденцию в идеальном порядке.

Прибывшие поздравить их Эркань, Сяо Цзянь и Цин Эр принялись наперебой расточать похвалы. Сяо Цзянь хлопнул в ладоши с улыбкой:

— Сяо Яньцзы теперь поистине обладает манерами настоящей хозяйки дома, стоит тебе взяться за обустройство этой резиденции, как здесь стало уютнее, чем во дворце.

Цин Эр тоже кивнула в знак согласия:

— И то верно, всё пропитано таким вниманием к деталям, сразу видно, что вложено немало труда.

Лишь Цзывэй стояла в стороне от толпы, глядя на окруженную всеобщим вниманием Сяо Яньцзы, чувствуя, как в сердце зарождается необъяснимая пропасть. Она вспомнила тот день в особняке Фу, когда уколола палец, услышав новости, вспомнила, как шаг за шагом действовала Сяо Яньцзы во дворце всё это время, и вспомнила, что сама совершенно ничего не знала о её планах — оказывается, Сяо Яньцзы больше не была той девушкой, что прибегала со слезами на глазах искать у неё утешения. Она скрывала слишком много тайн и прошла столь долгий путь, что Цзывэй казалось, будто она уже не сможет за ней угнаться.

Эркань и Цзывэй преподнесли тщательно подготовленные подарки к новоселью: в резной шкатулке из розового дерева покоилась пара пресс-папье из изумруда ледяного сорта, подчёркивавшая изысканность комнат; Сяо Цзянь и Цин Эр подарили хлыст с инкрустацией из драгоценных камней и платок сучжоуской вышивки — оба подарка были практичными и не лишенными душевности.

Сяо Яньцзы с улыбкой велела слугам принять дары, а сама сразу же распорядилась на кухне:

— Приготовьте ещё больше блюд, выберите самые лучшие фирменные кушанья, скоро к нам пожалуют дорогие гости.

Юн Ци сидел рядом, его взгляд неотрывно следовал за ней, улыбка в уголках рта не пряталась ни на миг, а голос был полон нежности:

— Ты такая загадочная, какую же еще сюрпризы ты припасла?

Сяо Яньцзы моргнула, намеренно напуская таинственность:

— Скоро сам всё узнаешь.

И действительно, не прошло и много времени, как слуга у ворот вбежал с докладом:

— Фуцзинь, гости из ресторана Хуэйбиньло прибыла!

Глаза Сяо Яньцзы засияли, и она тут же громко произнесла:

— Скорее пригласите их внутрь!

Едва слова сорвались с её губ, как снаружи раздалась заливистая и весёлая шутка Лю Цина:

— Сяо Яньцзы! Три дня не виделись, а на тебя прямо не наглядеться! Всё больше похожа на настоящую княгиню!

Следом за ним плечом к плечу вошли брат и сестра Лю Цин и Лю Хун, а позади них семенила Цзинь Со с подарочной коробкой в руках. Все трое тащили увесистые узлы, а Лю Цин даже взвалил на плечо большой матерчатый тюк, по одному виду которого было понятно, что там кроется масса искренних пожеланий. Лю Хун с улыбкой шагнула вперёд, схватила Сяо Яньцзы за руки и окинула её взглядом:

— И правда! Стоит надеть это придворное платье, как сразу выглядишь солидно и величественно — совсем не похоже на ту девчонку, что вечно шумела и дралась в Хуэйбиньло!

Цзинь Со тоже с улыбкой поклонилась:

— Сяо Яньцзы, желаю резиденции князя Жуна вечного процветания.

Глядя на старых добрых знакомых, Сяо Яньцзы почувствовала, как её глаза слегка защипало, и она поспешно увлекла их за столы:

— Садитесь, садитесь скорее! Я так ждала вашего прихода, сегодня мы обязательно должны как следует выпить!

Юн Ци смотрел на её неподдельную радость и тоже улыбался — оказывается, дорогими гостями, о которых она так беспокоилась, были эти старые друзья, прошедшие с ней рука об руку через всю юность.

Сяо Яньцзы с улыбкой усадила Лю Цина и Лю Хуна на почетные места за главным столом, а затем велела стоявшей рядом нянюшке:

— Ступай, позови боковую фуцзинь. Сегодня семейный ужин по случаю новоселья нашей резиденции, положено быть в сборе всей семьей, нельзя, чтобы кто-то отсутствовал.

Нянюшка откликнулась и ушла, и вскоре привела Лю Сиинь.

http://bllate.org/book/24593/2887274