Готовый перевод Little Swallow Reborn: Fatherless, Childless / Перерождение Ласточки: Отец прочь, сын со мной: Глава 9

Вдовствующая императрица продолжала сурово отчитывать собеседника, однако Цяньлун больше не отвечал ей — его мысли явно витали где-то далеко. Лишь когда Ся Инъин робко позвала: «Ваше Величество», — он очнулся от задумчивости, махнул рукой, разгоняя остальных, и раздраженно бросил: «Все свободны, вы мне только испортили всё настроение».

Пока здесь бушевали такие страсти, Сяо Яньцзы прислонилась к борту корабля, наблюдая за происходящим от начала и до конца. Поначалу она думала, что лучше не вмешиваться лишний раз: раз Цзывэй сама нарывается на неприятности, незачем лезть не в своё дело. Но вернувшись в путевой дворец, она увидела Наложницу Лин, которая сидела у окна и плакала. Её туалетный столик покрылся тонким слоем пыли, а некогда нежный, улыбчивый взгляд теперь выглядел донельзя измождённым.

— Матушка, не печальтесь так, — Сяо Яньцзы присела перед ней на корточки, чувствуя, как на душе скребут кошки. Во дворце всегда полно чужих глаз и ушей, каждый норовит угодить Цяньлун и преследует собственные цели, и лишь Наложница Лин искренне любила и оберегала её, относясь как к собственной дочери.

Наложница Лин утерла слёзы, покачала головой и вздохнула:

— Император так очарован этой Ся Инъин, что, боюсь, позабыл всех в столице... Мне-то всё равно, лишь бы это путешествие по Цзяннани не обернулось появлением во дворце новой госпожи.

Ярость в сердце Сяо Яньцзы вспыхнула в одно мгновение. В тот же вечер она потащила за собой Юн Ци и, склонившись к самому его уху, шепотом наказала ему до самой зари разузнать всё о Ся Инъин: что это за женщина и кто стоит за её спиной.

Юн Ци действовал расторопно, и уже на следующий день все тайное стало явным: Ся Инъин оказалась малоизвестной певицей из Ханчжоу. Несколько дней назад некий таинственный незнакомец заплатил ей огромные деньги, велел разучить несколько песен, которые при жизни часто исполняла Ся Юйхэ, и нарочно подобрал наряд, делающий девушку похожей на покойную. Именно в таком виде её и представили Цяньлуну.

Получив весточку, Сяо Яньцзы успокоилась. Дождавшись темноты, она ускользнула из путевого дворца и отыскала временное жилище Ся Инъин. Когда она влезла через окно, Ся Инъин как раз подводила брови перед бронзовым зеркалом. Услышав шум, та резко обернулась и от испуга чуть не уронила коробочку с румянами.

— Кто ты? — голос Ся Инъин дрожал, она испуганно отпрянула назад.

Сяо Яньцзы заложила руки за спину и замерла на месте, её взгляд был острым, как лезвие:

— Ся Инъин, — Сяо Яньцзы взмахнула зажатым в руке листком бумаги. — Я уже вывела тебя на чистую воду.

Она шагнула вперед, глядя на соперницу свысока, и её голос неожиданно сорвался на крик, зазвучав сурово и гневно:

— Какая же ты наглыя девчонка, раз осмелилась строить козни против самого Императора!

Лицо Ся Инъин побледнело как полотно, губы задрожали, не в силах вымолвить ни слова.

Заметив это, Сяо Яньцзы немного смягчила тон:

— Я не стану тебя неволить. Пойдём со мной, я кое на кого тебе укажу.

Не слушая возражений, она потащила Ся Инъин за собой и окольными путями привела к дальнему дворику путевого дворца. Заглянув сквозь оконную решетку, Сяо Яньцзы указала на Наложницу Лин, которая плакала над семейным письмом. Тусклый свет свечей падал на её осунувшееся лицо, а движение руки, вытирающей слезы, выглядело таким одиноким и горьким.

— Видела? — голос Сяо Яньцзы стал чуть ниже. — Она — наложница Лин, искренне преданная Императору. Все эти дни из-за твоих выходок она ночи напролет обливается слезами. Женщины во дворце только и делают, что сидят взаперти в этих четырех стенах да день и ночь ждут, когда соизволит пожаловать Император. Ты действительно хочешь стать одной из них?

Ся Инъин глядела на силуэт за окном, её лицо то бледнело, то зеленело. Пальцы, судорожно сжимавшие ткань рукава, подрагивали, а в глубине глаз постепенно зарождалось раскаяние.

Глядя на волну раскаяния в глазах Ся Инъин, Сяо Яньцзы смягчила голос, но в то же время проявила здравый смысл и рассудительность:

— Думаешь, попадешь во дворец с таким лицом — и сразу взлетишь до небес? Говорю тебе, жизнь за дворцовыми стенами совсем не такая, какой ты себе её представляешь.

Она указала на всё еще плачущую наложницу Лин и чеканным шагом произнесла:

— Когда-то она тоже была жизнерадостной и цветущей девушкой, чьи мысли и сердце принадлежали лишь Императору. И чем всё закончилось? Одиночество в глубоком дворце, тоска и созерцание нескончаемой череды чужих лиц вокруг него, а теперь — лишь ночные слёзы над одиноким светильником. Сегодня ты заслужишь милость благодаря этому лицу, а завтра найдется другая женщина, которая отыщет иной способ ублажить Императора. Если ты и вправду переступишь порог дворца, то очень скоро превратишься в неё: запертая в алых стенах, где даже плакать придется украдкой, прячась от всех.

Тело Ся Инъин покачнулось, кончики пальцев до боли впились в подол платья, а лицо стало белым как бумага.

— Сами мы женщины, к чему же усложнять жизнь друг другу? — Сяо Яньцзы вздохнула, и в её тоне прозвучала неподдельная мольба. — У тебя прекрасный голос и редкий талант, зачем же обрекать себя на заключение в этом смрадном болоте задних покоев? Я помогу тебе выкупить контракт, дам денег, ты сможешь уехать из Ханчжоу, выйти замуж за достойного человека и прожить спокойную жизнь. Это ведь куда лучше, чем устраивать свары из-за фаворитов во дворце, а в конце закончить свои дни в нищете и отчаянии.

Ся Инъин подняла на нее глаза: в них плескалось сомнение, а голос срывался на плач:

— Но я ведь взяла деньги тех людей...

— Сяо Яньцзы оборвала её на полуслове, её взгляд стал суровым. — Те, кто стоит за твоей спиной, видят в тебе лишь пешку. Когда ты будешь им больше не нужна, они просто выбросят тебя. Пока не поздно, ты еще можешь отступить. Тебе нужно лишь дождаться моих вестей, остальное я беру на себя, включая твоего закулисного...

Глава 16: Отказ войти во дворец

Едва Сяо Яньцзы замолчала, как из-за забора донесся тихий стук. Она обернулась и встретилась взглядом с Юн Ци. В его глазах читалась невозмутимость — судя по всему, он уже полностью во всем разобрался.

— Я привел его, — голос Юн Ци был едва слышен. Он шагнул в сторону, пропуская вперед двух стражников, которые конвоировали перепуганного мужчину средних лет. Тот был одет в шелковый халат, но от былого лоска не осталось и следа: подол испачкан грязью, пучок волос растрепан. Это и был тот самый закулисный делец, который щедро заплатил Ся Инъин — шурин ханьчжоуского управителя.

— Это ты подговорил госпожу Ся притворяться Ся Юйхэ, чтобы подобраться к Императору? — Юн Ци шагнул вперед, его голос звучал ледяным холодом, а исходившее от него давление заставило мужчину тут же рухнуть на колени.

Тот затрясся в лихорадке, принявшись отчаянно бить поклоны и молить о пощаде:

— Это нижайший помутнел рассудком! Наместник пожелал воспользоваться случаем, чтобы выслужиться перед императорским двором и получить повышение по службе, вот и приказал мне заняться этим делом... Умоляю Пятого принца пощадить мою жизнь!

Сяо Яньцзы от злости заскрипела зубами и уже хотела пнуть мерзавца, но Юн Ци вовремя удержал её за руку. Он покачал головой, призывая успокоиться, а затем перевел взгляд на стражников и приказал:

— Связать его и отправить с наступлением ночи в ведомство наместника вместе с его признательными показаниями. Передайте наместнику: дело касается оскорбления императорского величества, пусть рассудит по закону, не допуская ни малейшего кумовства.

Стражники молча выволокли преступника наружу, и его мольбы о пощаде постепенно затихли вдали.

Ся Инъин молча стояла в стороне, наблюдая за происходящим. Краска окончательно сошла с её лица, она качнулась назад и посмотрела на Сяо Яньцзы глазами, полными суеверного ужаса.

Когда высочайший указ был обнародован, Ся Инъин стояла у окна, собирая дорожный узел. Услышав слова о пожаловании титула благородной супруги-гуйфэй, она лишь слегка замерла, после чего повернулась к евнуху, принесшему волю императора, и глубоко поклонилась. В её голосе звучала непоколебимая твердость:

— Нижайшая благодарит Ваше Величество за великую милость, но богатство и почести — вовсе не то, о чем мечтает эта девушка.

Евнух растерянно нахмурился и попытался убедить её:

— Девица Ся, о таком благополучии многие и мечтать не смеют! Подумайте еще хорошенько.

Ся Инъин подняла глаза: в них отражались водная гладь и зеленые холмы за окном, чистые, без малейшей примеси фальши:

— Какими бы высокими ни были дворцовые стены, им не удержать ветер, который я люблю. Сколь бы почтенным ни было место у подножия трона, оно не заменит мне простую лодочку на озере Сиху. Эта скромная девушка желает лишь обрести тихий уголок: слушать музыку по утрам, любоваться лотосами ввечеру и жить самой обыкновенной тихой жизнью.

Когда эти слова донеслись до Цяньлуна, он как раз полулежал на мягкой тахте, верча в пальцах нефритовый палеток. Выслушав доклад, он сначала замер от неожиданности, а затем громко рассмеялся, и в его смехе послышалось искреннее восхищение:

— Какая же свободолюбивая эта Ся Инъин! За всю свою жизнь Я повидал немало людей, которые гнутся перед властью ради выгоды, но впервые встречаю столь чистую душой девушку.

Хэшэнь, наблюдавший за малейшими изменениями на лице повелителя, осторожно осведомился:

— Ваше Величество, так что же делать с этим указом...

— Оставить, — Цяньлун махнул рукой, и в его голосе не было ни капли гнева. — Насильно мил не будешь. Раз уж ей по душе эта свобода в Цзяннани, Я исполню её волю. Передайте Мою волю: пожаловать ей сто лянов золота, тысячу му плодородных земель и даровать спокойную, безмятежную жизнь до конца дней.

Когда гонцы вернулись с окончательным решением, Ся Инъин отвесила глубокий поклон в знак благодарности, но решительно отказалась от золота и земель, оставив себе лишь отрезок простой шелковой ткани — из него, по её словам, она сошьет себе новое платье.

Три дня спустя императорский поезд тронулся в путь обратно в столицу.

Огромная девятидраконовая расписная ладья с золочеными бортами стояла у примостка. Её резные балки и расписанные драконами узоры оживали под лучами утреннего солнца, испуская ослепительное сияние, а глазурованная черепица на крыше отражала блики столь ярко, что у наблюдателей рябило в глазах. Широкая носовая палуба пестрела рядами стражников в черных одеждах с длинными мечами на поясе; их прямые, словно сосны, фигуры излучали столь грозную ауру, что даже ветер у причала затихал, не смея бушевать.

Берег был загодя оцеплен. Развевались разноцветные знамена, ярко-желтые драконьи стяги реяли во главе процессии, а следом тянулись стяги восьми знамен, растянувшиеся на много ли. Сопровождавшие императора гражданские и военные чиновники в парадных одеждах выстроились по ранжиру. Мерный стук копыт, скрип колес тяжелых колесниц и поступь бронированных воинов придавали всему городу Ханчжоу величественный и строгий вид.

Цяньлун стоял на самой вершине смотровой площадки ладьи. Его ярко-желтый халат с драконами трепетал на ветру, нефритовый пояс подчеркивал стройную талию, а лицо выражало неизменную властность. Издалека он вглядывался в одинокую девичью фигуру в простом платье на берегу: Ся Инъин мягко улыбалась и слегка кивала, и её простое одеяние на фоне пышного императорского эскорта казалось исполненным какой-то особенной, отрешенной элегантности.

Цяньлун стоял, заложив руки за спину; позади него почтительно замерли евнухи и служанки, а сановники склонили головы. Огромная процессия походила на свернувшегося дракона, готового в любой момент взмыть ввысь. Взглянув на ту самую простую светлую фигуру, Император вдруг звонко рассмеялся, и его голос, подхваченный ветром, разнесся далеко окрест:

— Какая необыкновенная женщина, чуждая погоне за славой и богатством! Эта поездка в Цзяннань поистине стоила того!

Его слова потонули в звуках взметнувшихся драконьих стягов и протяжном гуле рогов. Ладья плавно отвалила от причала; вслед за ней двинулось несметное войско под заслоняющими солнце знаменами, направляясь величественным маршем в сторону Пекина.

По мере того как императорский поезд углублялся в центральные районы Цзяннани, пейзажи вокруг постепенно менялись. На смену мягкой ряби озера Сиху пришли гряды покрытых синеватым туманом холмов, среди пересеченных рисовыми полями дорог золотились волны колосья, а кое-где посреди густых зарослей бамбука прятались деревеньки с белыми стенами и темной черепичной кровлей. Из труб вился дымок, а звуки пастушьей свирели наполняли округу негой земного рая.

Колеса повозок с глухим стуком катились по вымощенным синим камнем почтовым трактам. Старые ивы на обочинах свешивали к земле мириады ветвей, нежно касаясь желтых шелковых занавесок императорских экипажей и наполняя воздух густым ароматом зелени. Вдалеке по глади реки скользила одинокая лодка под черным тентом, и звучная песня лодочника сплеталась со стуком копыт и звоном бубенцов сопровождающей стражи, рождая удивительную дорожную песню.

Фениксовый паланкин Вдовствующей императрицы двигался в середине процессии. Прислонившись к мягким подушкам, она перебирала четтки из четок бодхи, прикрыв глаза в полудреме.

Личная нянюшка бесшумно приблизилась и шепотом пересказала ей всё: и то, как Сяо Яньцзы заставила Юн Ци разузнать тайну Ся Инъин, и то, какими разумными доводами та отговорила девушку от опрометчивого шага.

Пальцы Вдовствующей императрицы на четтках на мгновение замерли, ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. В её взгляде мелькнуло мимолетное одобрение:

— Эта девчонка с виду кажется безрассудной, а на деле обладает на редкость ясным умом. И действует рассудительно — знает, что должно быть сделано, а что лучше скрыть.

Нянюшка с улыбкой поддакнула:

— И то верно! Пятый принц тоже проявил незаурядную выдержку, разобравшись с этим ханьчжоуским управителем так чисто, что ни единого звука не долетело до слуха Императора.

Вдовствующая императрица легко кивнула, устремив взгляд сквозь занавеску на карету, в которой ехали Сяо Яньцзы и Юн Ци, а на её губах заиграла легкая улыбка:

— По сравнению с Цзывэй, эта Сяо Яньцзы куда больше похожа на истинную наследницу императорского рода. А Цзывэй — та лишь озабочена сердечными страданиями, чуть что — сразу в слёзы, ей недостает решительности и твердости.

Помолчав немного, она добавила:

— Дело сделано на славу, но распространяться о нем не нужно. У Императора и без того голова занята государственными заботами, не стоит докучать ему подобными мелочами.

Нянюшка поспешно склонила голову в знак согласия и отошла в сторону.

В паланкине снова воцарилась тишина. Вдовствующая императрица вновь прикрыла глаза, а костяные бусины медленно скользили под её пальцами, в то время как в мыслях рождалось четкое осознание: во дворце иначе и быть не может — лишь тот, кто обладает смелостью и умом, способен выстоять здесь, ведь одними слезами долговечного покоя не сыскать.

Глава 17: Возвращение во дворец

Флаги заслоняли солнце, грандиозный императорский поезд, растянувшийся на несколько ли, вошел в ворота Чжэньянмэнь. Стуки копыт разрушили утреннюю тишину Пекина. Развевались ярко-желтые драконьи стяги, стражники в золотых доспехах со стальными мечами на поясе гордо держали спины прямо, окружая императорские повозки. Следом за ними шли гражданские и военные сановники в парадных нарядах, их пояса с нефритовыми бляхами сверкали на солнце; за императорскими экипажами тянулись обозы с пожитками, колеса скрипели, а колокольчики звенели, неуклонно и триумфально приближая процессию к Запретному городу.

Издалека Запретный город казался монументальным утесом среди неба и земли: алые дворцовые стены вились змеями, золотая черепица крыш переливалась всеми цветами радуги, а устрашающие звери-стражи на загнутых вверх углах карнизов придавали ансамблю небывалое величие и торжественную красоту. Полуденные ворота Умэнь были распахнуты настежь; девятисаженная громада ворот возвышалась перед белокаменными ступенями, уходящими вглубь дворцовых чертогов и являя миру всю мощь и грандиозность императорской столицы.

Внутри дворцовых стен царила суета. Евнухи и служанки в совершенно новых одеждах сновали по обе стороны императорской дороги: кто-то нес золоченые подносы с чистой водой и благовониями, кто-то натирал до зеркального блеска позолоченных бронзовых львов у парадных врат, а кто-то тянулся вверх, закрепляя разноцветные праздничные фонари под багряными карнизами. Всё вокруг предвещало радостное событие. Повара Императорской кухни трудились с самого рассвета: стук ножей и шипение раскаленных сковород не смолкали ни на минуту, а изысканные блюда аккуратно раскладывали по тарелкам, ожидая возвращения Сына Небесного.

Когда процессия достигла площади перед Залом Высшей Гармонии, гражданские и военные чины уже выстроились там по ранжиру. Сановники в черных шапках и парадных одеяниях стояли со сложенными на груди руками — от варлахов и князей до министров шести ведомств и девяти ведомственных глав — не смея издать ни звука. Когда колесница остановилась у ступеней Даньби, Цяньлун в ярко-желтом халате с драконами медленно сошел вниз, а следовавший за ним евнух зычно прокричал: «Император изволил пожаловать!» — и этот глас пронесся над площадью, отражаясь эхом от дворцовых сводов.

— Приветствуем возвращение Императора! Десять тысяч лет нашему Императору, долгие лета!

В тот же миг все чиновники дружно опустились на колени, и их многоголосый крик «Ура!» взмыл к небесам, заставив подрагивать крошечные колокольчики на карнизах.

На дорогах позади Зала Высшей Гармонии пестрело буйство красок. Наложницы и жены императора в самых роскошных нарядах, с тяжелыми золотыми украшениями в прическах, заранее выстроились вдоль галерей. Старшие супруги легко обмахивались круглыми веерами, сохраняя сдержанные улыбки, хотя в глазах читалось нетерпение; младшие же наложницы старались изо всех сил: кто-то украсил прическу свежими пионами, у кого-то на манжетах красовалась вышивка в виде порхающих бабочек. Одна к одной, они грациозно склоняли головы и озаряли всё вокруг лучезарными улыбками, надеясь поймать хотя бы беглый взгляд Императора.

Едва показался ярко-желтый силуэт Цяньлуна, как все дамы дружно опустились в глубоком поклоне, слившись в единый многоголосый хор:

— Наложницы приветствуют возвращение Вашего Величества! Десять тысяч лет нашему Императору!

Когда они склонили головы, золотые подвески на их прическах издали мелодичный звон, а ароматы благовоний заполнили пространство. Каждая жаждала выпрямиться в нужный момент, чтобы Император заметил её красоту.

Тем временем Цзывэй стояла в галерее бокового дворца. Дождавшись, пока Цяньлун закончит обмениваться дежурными любезностями с наложницами, она подошла ближе и почтительно поклонилась:

— Отец-Император, я провела вне дома много дней, тревожась о делах в поместье, и сегодня позволю себе вернуться туда первой.

Цяньлун, окруженный всеобщим вниманием, лишь рассеянно кивнул и махнул рукой:

— Ступай, отдохни как следует.

Легкая тень разочарования мелькнула на лице Цзывэй, но она послушно отступила назад.

Фу Лунь и Эркань уже ждали у ворот. Заметив вышедшую Цзывэй, они поспешили навстречу. Фу Лунь с мрачным выражением лица произнес:

— Хотя в Ханчжоу всё замяли, заговорщики еще не выведены на чистую воду. Ты пока спокойно отдыхай в усадьбе, а дальнейшие поиски мы с Эрканем возьмем на себя. Больше не смей действовать на свой страх и риск.

Эркань тоже кивнул, его глаза излучали глубокую заботу:

— Цзывэй, не бойся, мы обязательно тебя защитим.

Цзывэй тихонько согласилась, села в карету и покинула дворец.

В то же время Юн Ци, крепко держа Сяо Яньцзы за руку и ведя за собой повесившую нос Чжи Хуа, направился во Дворец Цзинъян.

— Ли Аньда, — бросил Юн Ци через плечо без малейшей тени эмоций в голосе. — Убери небольшой флигель на западе, там поселится госпожа Чжи Хуа.

Тот флигель был маленьким и убогим, в нем обычно жили лишь дворцовые слуги-уборщики — разве мог он сравниться с изысканными и просторными покоями Дворца Цзинъян?

Услышав это, Чжи Хуа мгновенно побледнела, глаза её покраснели. Закусив губу, она попыталась сдержать подступающие слезы:

— Пятый принц...

Юн Ци даже не повернул головы. Он лишь сильнее сжал ладонь Сяо Яньцзы и направился прямиком к главным покоям, не обращая внимания на заливающуюся слезами девушку. Сяо Яньцзы бросила на Чжи Хуа презрительный взгляд, уголки её губ изогнулись в насмешливой улыбке, после чего она широко шагнула вслед за Юн Ци, оставив Чжи Хуа одну дрожать от обиды.

Едва переступив порог главного двора Дворца Цзинъян, они увидели Лю Сиинь. Она стояла под навесом с заметно округлившимся животом и в простом шелковом платье свободного кроя, делавшем её облик еще более мягким и нежным.

Увидев входящих Юн Ци и Сяо Яньцзы, она поспешно присела в грациозном поклоне, и её голос прозвучал мелодично и кротко:

— Пятый принц, фуцзинь, вы наконец-то вернулись.

— Ах ты глупышка! — Сяо Яньцзы в три прыжка подлетела к ней, подхватила под руку и ласково отчитала: — С таким-то животом — и стоишь на сквозняке! О себе не думаешь, так поберегла бы ребенка! — С этими словами она осторожно положила ладонь на живот Лю Сиинь. На мгновение под пальцами отчетливо ощутился сильный толчок — малыш дал о себе знать.

— Ой! — Сяо Яньцзы широко распахнула глаза, резко дернула Юн Ци за рукав и от избытка чувств едва не подпрыгнула на месте: — Юн Ци! Скорее потрогай! Он шевелится! Наверное, я ему нравлюсь! Точно говорю, я ему нравлюсь, раз он так сильно мне отвечает!

Глядя на сияющие счастьем глаза девушки, Юн Ци почувствовал, как сердце переполняет нежность. Он потрепал её по макушке и мягко улыбнулся:

— Глупышка, ты же его матушка, конечно, он любит тебя больше всех.

Лю Сиинь стояла рядом, наблюдая за их милой сценкой. На её губах играла тихая улыбка, а в глазах светилось глубокое, безмятежное тепло; она ласково придерживала живот рукой, источая нежность будущей матери.

А стоявшая неподалеку Чжи Хуа с замиранием сердца смотрела на эту теплую и гармоничную картину. Её глаза защипало, а к горлу подкатил ком. Она сжала платок изо всех сил, силясь сдержать слёзы, и, перехватив проходившего мимо юного евнуха, дрожащим голосом спросила:

— Скажи, братец... кто та женщина?

Евнух скосил на нее глаза, полные неприкрытого презрения, и бросил с издевкой:

— Это боковая фуцзинь нашего Дворца Цзинъян, госпожа Лю. Между прочим, сама фуцзинь лично вымаливала это благоволение, стоя на коленях перед Пятым принцем. И Пятый принц, и фуцзинь относятся к боковой фуцзинь из рук вон хорошо.

Он помолчал, с ног до головы окинув Чжи Хуа взглядом, и, заметив, что та хоть и одета богато, но не имеет никакого официального статуса, а поселили ее в убогом флигеле, заговорил еще холоднее:

— Советую барышне умерить свои несбыточные амбиции. Дворец Цзинъян — не то место, где всякий может плести интриги. Будешь вести себя тихо — проживешь свой век спокойно, а иначе вон какие просторные ворота во дворец ведущие, способов сделать твою жизнь невыносимой у нас предостаточно.

Чжи Хуа оцепенела на месте, чувствуя, как вся кровь в жилах застывает, а крохи оставшейся надежды и коварных замыслов вмиг рассыпаются в прах.

Прежде ей казалось, что Сяо Яньцзы — всего лишь дикая девчонка, которая держится на своем месте лишь благодаря дерзости да императорской милости.

http://bllate.org/book/24593/2887272