Готовый перевод The Pretty Girl Who Plays with Hearts Gets What She Deserves / Красотка-манипуляторша получит по заслугам: Глава 6

— Третью игру подряд сплошные быстрые победы.

После того как Ао Чэнь выключил микрофон, у него проснулась невероятная жажда крови, и он, словно сорвавшаяся с цепи безумная собака, рыскал по всей карте в поисках жертв. Боясь, что он внезапно отбросит концы, Юй Лянь была вынуждена бросить стрелка и отправиться вслед за ним.

Два напряженных матча, где драки шли буквально каждую минуту, утомили Юй Лянь настолько, что у нее не осталось сил даже на романтику со стрелком. Закончив игру, она невнятно бросила ему: «Я так устала», — и сбросила вызов.

Усталость, самая настоящая усталость, доведенная до легкого раздражения, заставила Юй Лянь ткнуться лицом в подушку. Утонув в мягких складках одеяла, она шумно выдохнула.

Застучав пальцами по экрану, она принялась отчитывать Ао Чэня.

Мысли Юй Лянь: «Ты вообще нормальный?»

Юй Лянь обладала скверным характером и острым языком, но только среди своих. Стоило ей сблизиться с Ао Чэнем, как она перестала подбирать слова — кто бы ни был виноват, она всегда находила способ переложить всю вину на него.

Раньше, когда к ним в компанию попадали случайные люди, еще не знавшие местных порядков, они слышали, как Юй Лянь поносит Ао Чэня на чем свет стоит и давит на него морально, и искренне принимали это за буллинг.

Но этот чудак Ао Чэнь в ответ неизменно ухмылялся.

Мысли Юй Лянь: «С головой совсем не дружишь?»

Сам Ао Чэнь в реальной жизни был единственным ребенком из деревенской семьи, а в игре — безжалостной машиной подавления, прорывающейся через любые тупики ради самоутверждения, чей нрав уж точно не назовешь ангельским.

И тем не менее его терпение по отношению к Юй Лянь граничило с безумием: что бы она ни говорила, как бы ни ругалась, он ни разу не сорвался. Они вечно задирали друг друга в шутливой перепалке, но стоило им немного поспорить, как все снова становилось хорошо.

Если Юй Лянь, у которой почти не было настоящих друзей, и удавалось удерживать с кем-то столь долгую дружбу, то исключительно благодаря этому качеству, и уж точно не из-за того, что он бесплатно составлял ей компанию и помогал апать звания.

На этот раз, однако, в ответ на ее сообщение он не стал отпускать привычные шуточки.

1: «?»

Глядя на этот вопросительный знак, Юй Лянь нахмурилась — угадать, что сейчас творится в голове у Ао Чэня, оказалось выше ее сил.

Смутное чувство вины за то, что она только что бросила его ради стрелка, все-таки дало о себе знать. Она стерла из поля ввода еще не отправленные ругательства.

Медленно набирая текст, она украдкой сменила тон.

Мысли Юй Лянь: «Чего ты так погнал в той катке?»

Мысли Юй Лянь: «Я ужасно устала»

1: «Заказчик торопит»

Ненормально. Это было чертовски ненормально. Даже если бы ее и вправду торопил какой-нибудь клиент, Ао Чэнь никогда не разговаривал в подобной манере.

По крайней мере, не писал так коротко.

Сейчас он походил на Юй Лянь в детстве: когда ей доставалось за непослушание, она тайком ревела и давала себе зарок больше никогда в жизни не улыбаться, втайне мечтая, чтобы родители мучились чувством вины до конца своих дней.

Юй Лянь обладала тончайшей чувствительностью к чужим эмоциям.

И на этот раз Ао Чэнь, кажется, и впрямь разозлился на нее.

Но ведь она уже переступила через себя и заговорила с ним нормально, с какой стати он строит из себя оскорбленную невинность?

Ответного сообщения не последовало. Недовольно поджав губы, она чуть надула щеки — уголки рта придавили мягкую плоть на щеках.

Стоило видеозвонку соединиться, как Пэй Шаоюань увидел именно эту гримасу: сердитую, обиженную, всем своим видом показывающую, что ее жестоко избили в игре и теперь она пришла искать утешения у своего муженька — одновременно послушную и напрашивающуюся на неприятности.

На этот раз в объектив попало гораздо больше, чем прежде: помимо одного глаза, теперь была видна почти половина лица. Она молчала даже после соединения, а слишком длинные ресницы бросали тень на внешние уголки глаз, и разобрать, чего в ней было больше — обиды или злости, — не представлялось возможным.

Губы почему-то казались влажными, словно их только что облизал чей-то язык, и в свете лампы они отчетливо блестели. И она все еще продолжала бесцеремонно дуться: нижняя губа слегка заходила на верхнюю, отчего мягкая плоть губ выглядела особенно призывно.

Этот розовый оттенок казался донельзя нежным — стоило разок прикусить, и они тут же опухли бы.

Возникало непреодолимое желание вцепиться в эту мякоть клыками, прикусить так, чтобы она мило взвизгнула, а потом забрать ее губы в рот и облизать, чтобы не болело.

На губах ведь до сих пор оставался отпечаток зубов ее мужа — до чего же похотливо, до чего же сладострастно. Куда бы она ни пошла, любой сразу поймет, что у этой распутной малышки есть муж, и муж этот, ревностно оберегая свою добычу, искусал ее до жалкого, плачевного вида.

Какая же она милая.

Пэй Шаоюань едва не раздавил телефон в пальцах, его тяжелое дыхание оседало на экране, а в голове роился такой хаос из мыслей, что от головокружения земля уходила из-под ног.

До чего же распутная, до чего же шлюховатая, невыносимая, грешная.

Распутная малышка, и среди ночи звонит мужу по видеосвязи — неужели не за тем, чтобы ее хорошенько отымели?

Мужчина молчал, вперившись в нее взглядом голодного волка, и от этого прямого, немигающего взгляда веяло неприятной, агрессивной властностью. Он ведь смотрел всего лишь на лицо, но казалось, будто он уже сорвал с нее всю одежду и бросил прямо перед собой.

Юй Лянь нахмурилась, чувствуя, как раздражение начинает брать верх. Мельком взглянув на таймер вызова, который едва перешагнул за десяток секунд, она сдержалась, вспомнив про шесть тысяч шестьсот юаней, упавших на счет перед самым звонком.

— Ты говорить собираешься? Или ждешь, пока я за тебя всё скажу?

Словно испугавшись чужого взгляда, конец фразы чуть дрогнул, и кончики ресниц тоже затрепетали.

Пэй Шаоюань кривой усмешкой тронул губы и, несмотря на то, что на него только что накричали, принялся ублажать ее с полным бесстыдством.

— Ничего, малыш, просто хотел посмотреть на тебя подольше.

— Чего это ты, не наигравшись в игру, прибежала на муже срывать злость?

— Хорошо сыграла.

Юй Лянь машинально покосилась на него.

В комнате у Пэй Шаоюаня горела лишь одна настольная лампа, свет был приглушен, и тусклое сияние экрана телефона едва выхватывало из темноты очертания его лица. Юй Лянь встретилась с ним взглядом и уперлась глазами в мрачные омуты.

Зрачки казались угольно-черными, истинные эмоции тонули в тени надбровных дуг. Он имел привычку чуть прищуриваться, глядя на собеседника; узкий разрез глаз, хищный изгиб уголков и чуть вздернутый вверх хвост бровей придавали ему лисье выражение лица, источая небрежную, опасную порочность и манящий призыв.

Уголок рта кривила усмешка, но в глазах не было и следа веселья.

Он словно…

Вместо сладости от того, что ее ублажают комплиментами, Юй Лянь ощутила леденящий душу ужас, какой испытывает жертва, заметившая хищника.

По коже побежали мелкие мурашки, а первобытный инстинкт самосохранения дикого зверя завопил во всю мочь.

— Ты… — она приоткрыла рот, силясь выдавить хоть что-нибудь, чтобы заглушить этот иррациональный страх, но осеклась.

— М? Что такое, малыш? — голос ее прозвучал слишком тихо, и Пэй Шаоюань не расслышал. Он подался вперед, и крестообразные подвески на его двойных серьгах за раскачивались.

— Ничего, серьга у тебя симпатичная.

Ощущение чужого немигающего взгляда рассеялось, Юй Лянь перевела дыхание и рассеянно отмахнулась. Подумать только, не слишком ли она мнимая, раз среди бела дня до смерти перепугалась какого-то прилипалу через экран телефона?

Во всем виноват Ао Чэнь, это он заставил ее подозревать всех вокруг.

— Если малышу нравится, я могу отдать ее малышу.

Мужчина лениво усмехнулся в ответ на похвалу, не сводя с нее глаз ни на секунду.

Внезапно он поднес телефон ближе, и в объективе крупным планом отразилась изящная нижняя часть его лица. На мгновение высунув кончик языка — ровно на секунду, не успев даже вытолкнуть его за пределы губ, — он тут же спрятал его обратно.

Юй Лянь успела заметить лишь влажный красный кончик языка, прижимавший крошечный серебряный шарик.

— Вот это, — его забавило то, как она машинально распахнула от удивления глаза, а голос стал чуть более вкрадчивым и липким, — я тоже подарю малышу.

У Пэй Шаоюаня был проколот язык.

В прошлый раз их видеоразговор длился слишком недолго, да и окно с его изображением она уменьшила, так что ничего подобного она не заметила.

Пирсинг на языке выглядел до неприличия развратно, особенно когда он вот так демонстративно выставил его напоказ.

Юй Лянь в панике отвела взгляд.

Щеки девушки на экране постепенно покрывались нежным румянцем, а полуприкрытые ресницы выдавали неподдельное смущение.

И при этом ротик все еще такой дерзкий.

— Совсем сдурел, зачем язык просто так высовываешь!

— Кого вообще это интересует! Тошнотворно!

Картинка на экране зависла, и видеозвонок ожидаемо отключился. Улыбка на губах Пэй Шаоюаня исчезла. Сохраняя бесстрастное выражение лица, он погонял во рту пирсинг, и металл издал глухой щелчок о зубы.

Пару раз коснувшись экрана, он отключил запись, открыл галерею заново, и лицо девушки снова появилось на дисплее.

Поджав губы, она выглядела точь-в-точь как капризный глупый котенок: уставилась на камеру, занятая лишь собственной обидой, и даже не заметила, как воротник пижамы соскользнул с плеча от неосторожного движения.

Пэй Шаоюань с терпением маньяка тянул ползунок видео по кадрам, но тень от ворота упорно скрывала то, что ему хотелось увидеть. Домотав до самого конца, он застал момент, когда девушка с полуприкрытыми ресницами и неестественно порозовевшими щеками что-то говорила, шевеля губами.

Установив самую медленную скорость воспроизведения и поднеся телефон ближе к лицу, он подумал, что это выглядит так, будто она делает ему минет.

С дрожащим вздохом он схватил телефон и направился в ванную. Спустя мгновение оттуда донесся шумящий плеск воды — и звуки эти смешивались не только с ударами струй о плоть: сдавленные стоны, полные то ли наслаждения, то ли боли, вплетались в многократно прокручиваемую аудиодорожку.

«…Тошнотворно!»

«Тошнотворно!»

«…Вот это! Тошнотворно!»

После сброса вызова Юй Лянь бросила взгляд на непрочитанные. Ао Чэнь молчал, как мертвец, а вот стрерок повел себя на удивление разумно, черкнув пара строк.

Малыш из сильной линии развития: «Твой друг случайно не обиделся?»

Малыш из сильной линии развития: «Может, мне лучше объясниться с ним?»

Малыш из сильной линии развития: «Прости, во всем моя вина»

Обиделся? С какой стати Ао Чэню обижаться? Ну и что, что она болтала со стрелком по телефону? Она же не дала обебет хранить целомудрие саппорта и общаться исключительно с ним одним, у Ао Чэня нет ни единой причины дуться! Голос у него звучит отвратительно, неужели обязательно нужно вешаться на других и заставлять их включать микрофон? У него хоть капля самокритичности осталась? Или другие люди не имеют права на личное счастье?

При одной мысли об Ао Чэне Юй Лянь начинало мутить. Понятия не имея, какая муха его укусила, она перенесла свое раздражение и на стрелка.

Мысли Юй Лянь: «Да, во всем твоя вина»

Мысли Юй Лянь: «Если ты уничтожил меня, то можешь быть доволен»

Эту фразу Юй Лянь написала вполне искренне: Ао Чэнь только что помог ей поднять большой национальный знак на Цзин, и если они действительно разругаются в пух и прах, то значок испарится.

У Юй Лянь на аккаунте красовались таблички на Цзин, Луну, Ма Чхао, Ланьо и Яо, но все они были скромными малыми знаками с цифрами, в то время как до великого национального ранга вечно не хватало самой малости, что со временем превратилось для Юй Лянь в незаживающую рану.

Малые знаки раздавали по сто штук в неделю, тогда как больших за месяц набиралось всего десяток, и заполучить его Юй Лянь хотела до безумия, до чертиков, до потери пульса.

Мысли Юй Лянь: «Верни мне национальный знак на Цзин»

Строка «печатает…» на том конце то загоралась, то гасла. Вероятно, не ожидав от Юй Лянь столь оголтелого самодурства, он битый час не мог выдавить из себя ни слова. Впрочем, Юй Лянь мало волновало, что именно он сможет сказать — закусив губу, она лихорадочно соображала, как поступить.

Конец месяца на носу, может, переступить через гордость и сказать Ао Чэню пару ласковых?

Подумаешь! По сравнению с большим национальным знаком чего стоит какая-то там гордость? Лицо можно потерять один раз, зато табличка будет красоваться в профиле всю жизнь.

Да и Ао Чэнь, скорее всего, не всерьез обиделся — с чего бы ему быть таким мелочным, ведь раньше она песочила его куда сильнее, и ничего, прощал.

Наверняка он и не злился вовсе, просто помчался зарабатывать деньги.

Пожалуй, стоит чиркнуть ему еще одно сообщение, спросить как дела — в конце концов, это не унизительно.

Едва Юй Лянь переключилась на чат с Ао Чэнем, собираясь набрать текст, как от стрелка прилетело новое сообщение.

Готовый аккаунт — сильная линия развития: «Я совсем не умею играть на Цзин»

Готовый аккаунт — сильная линия развития: «Хочешь, я отыграю тебе Гунсунь Ли? quq»

Пальцы Юй Лянь замерли.

Выходные Юй Лянь провела взаперти в особняке Лу.

На этот раз Лу Цзэхой уехал в командировку в другую провинцию, а Юй Сихуэй сопровождала его, так что дома остались только Лу Цзефэй и Юй Лянь. Изначально Юй Лянь вернулась к отцу исключительно из страха перед неловкостью совместного проживания с Лу Цзефэем наедине, но, к своему стыду, тут же бесславно клюнула на игровую приставку, которой ее заманил Лу Цзефэй.

Человеку свойственно терять интерес к тому, что уже получено. Приставку за эти два дня она так и не открыла, безвылазно зависая со своим стрелком.

Стрелок сдержал обещание и зашел по скану на ее аккаунт уже на следующий день после того, как она согласилась на буст. Не дожидаясь напоминаний, он самостоятельно включил демонстрацию экрана, запустив для нее персональную трансляцию с такой сноровкой, словно его дрессировали.

Сама Юй Лянь терпеть не могла смотреть, как играют другие: делая вид, что следит за процессом, она на самом деле сворачивала трансляцию и занималась своими делами.

Микрофон трансляции тоже был постоянно выключен — звук активировался лишь тогда, когда стрелок обращался к ней, и тогда она отделывалась дежурными репликами. Отвечала подчеркнуто равнодушно, мыча и поддакивая, даже не подозревая, что по ее голосу прекрасно слышна фальшь. Сама же она искренне верила, что обладает великолепной актерской игрой и виртуозно крутит мужиками.

— Тот лесник звал тебя в пати на прошлых выходных, но я отказался, мне еще нужно докатать пик-поинты.

Он тараторил без остановки, выдавая невнятную скороговорку, и смысл сказанного просто скользил по гладкой поверхности коры головного мозга Юй Лянь.

— А? Ой, откажись, угу.

Отвечая Пэй Шаоюаню в WeChat, Юй Лянь рассеянно бросила дежурную фразу, даже не вникнув в суть его слов.

Признавать свою однозадачность она, конечно же, не собиралась — виноват был исключительно Пэй Шаоюань, потерявший всякие берега. За последние два дня он даже не пытался притворяться и принялся донимать ее совершенно неуместными личными вопросами: в какой она школе, на каком факультете, когда возвратно на учебу? На каждый его допрос Юй Лянь приходилось на ходу сочинять отговорки.

Стоило ей закончить фразу, как стрелок довольно хихикнул, чего она тоже толком не расслышала.

—

Лу Цзефэй был невероятно занят: каждое утро он готовил для Юй Лянь завтрак, после чего мчался в университет. Учитывая, что Юй Лянь сидела по ночам и ложиться рано не умела, к половине шестого утра вся еда уже была готова и аккуратно расставлена на столе.

Утром Юй Лянь наедалась и заваливалась спать, а когда просыпалась, Лу Цзефэй уже возвращался с занятий, чтобы приготовить ужин — о ней заботились лучше, чем родные родители.

В телефонном разговоре Юй Сихуэй со смехом подтрунивала над дочерью, намекая, что родной брат, о котором та так мечтала, пожалуй, и не стал бы возиться с ней с такой заботой.

Никакой неловкости, неизбежной при совместном проживании одиноких парней и девушек, о которой она тревожилась заранее, не возникло и в помине. Напротив, ее откармливали на убой, и отношение Юй Лянь к Лу Цзефэю заметно потеплело — она стала напоминать домашнего зверька, который, привыкнув к кормежке, перестал кусаться.

Готовить Лу Цзефэй научился сам. Назвать это хобби было нельзя — скорее, чистой воды навык выживания.

Мать бросила их и ушла из семьи, когда он был совсем крохой, а Лу Цзэхой пропадал на работе с раннего утра до поздней ночи, пытаясь поднять бизнес. Лу Цзефэй коротал дни дома на сухом пайке из хлеба и молока, и долгое время о нормальной горячей пище ему приходилось только мечтать.

Пока сверстники грезили игрушками из телевизора и сладостями, Лу Цзефэй мечтал о теплой еде.

С возрастом эта жажда естественным образом угасла по мере того, как он сам научился управляться у плиты, а когда учеба стала отнимать все силы, он забросил изыски ради простого насыщения, проводя в лабораториях гораздо больше времени, чем на кухне.

Ровно до тех пор, пока в доме не появилась Юй Лянь.

Он до сих пор помнил выражением ее лица, когда она впервые попробовала его стряпню: широко раскрытые, сияющие глаза и более мягкий, чем обычно, голос — интонацию, которой он прежде не слышал. Всего одна фраза: «Ты оказывается умеешь готовить?», прозвучала так, будто она возложила на него все мыслимые похвалы мира.

Лу Цзефэй опустил голову, пережевывая еду, но вкуса уже не чувствовал — волна оцепенения, похожая на удар током, разлилась от груди до кончиков пальцев.

На секунду ему показалось, что все тяготы его детства были нужны лишь ради того, чтобы услышать эти слова.

Позабытая жажда вновь зашевелилась глубоко внутри.

—

Юй Лянь возвращалась в общежитие в воскресенье после обеда. Уснув в шесть утра, она продрала глаза только в половине пятого вечера.

В телефоне оставалось всего 10% заряда, а экран демонстрировал страницу вызова, длившегося уже больше часа — стоило Юй Лянь открыть глаза, как счетчик секунд продолжал щелкать.

До боли знакомая комбинация цифр.

+852 6***8888.

Юй Лянь приоткрыла рот: от долгого воздержания в горле пересохло, и голос прозвучал сипло.

— Цзянь Синюй?

На том конце царила абсолютная тишина. Подумав, что он не слушает, Юй Лянь уже собиралась сбросить вызов, как он заговорил.

Большинство уроженцев Гонконга, переходя на путунхуа, сохраняют заметный акцент, но его речь звучала безупречно. Мягкий, струящийся тембр голоса, в котором сквозило придыхание, придавал ему легкий налет меланхоличной надломленности.

Звучал он чуть хриплее обычного.

— Проснулась?

— С кем это ты опять болтала всю ночь напролет, раз так умоталась?

— Он что, не дает тебе спать?

Уголки губ Юй Лянь презрительно опустились, слушать его пассивную агрессию ей совсем не улыбалось:

— Какое тебе вообще дело? Мы же расстались.

Интонации прозвучали обманчиво мягко, словно она капризничала. Не будь он с ней так хорошо знаком, не будь он настолько одержим смыслом ее слов, он бы, пожалуй, снова купился.

— …И какое до меня дело?

Цзянь Синюй шумно выдохнул, после чего неожиданно издал короткий смешок — подавляя эмоции, он дрожал каждым словом.

— Сейчас решила со мной отмежеваться? Не поздновато ли, м?

Юй Лянь не уловила смысла, нахмурилась и пару раз щелкнула клавишей громкости вниз.

На линии воцарилось молчание. Несколько секунд спустя голос перестал дрожать, скатываясь в какое-то безумие, в отборный бред, который нормальному человеку постичь было не дано.

Из каждой трещины между словами сочился ледяной холод.

— Когда ты называла меня мужем — почему-то не вспоминала об этом, когда стонала * в трубку — почему-то не вспоминала, когда смотрела, как я **, почему-то не говорила, что это «не имеет к тебе никакого отношения»? До чего ты меня довела, у меня ведь ничего не осталось, вообще ничего не осталось, а ты здесь строишь из себя недотрогу и заявляешь, что мы чужие.

— Да, расстались. Расстались. Разве мы не твердили об этом постоянно, даже когда были вместе?… Расставание — это твой инструмент борьбы со мной?

— Ты прекрасно знаешь, что я чувствую, когда слышу это.

Речь оборвалась на полуслове. Недосказанность ранила сильнее, напоминая обнаженную плоть, выставленную напоказ ради милосердия. Но жалости от нее он не примет.

— Юй Лянь.

— Клянусь, я готов убить тебя.

Услышав последнюю фразу, Юй Лянь слегка вздрогнула от испуга, ее дыхание стало прерывистым.

По правде говоря, она едва ли понимала, отчего Цзянь Синюй так убивается. Ну подумаешь, развела его на бабки, ну попросила ради прихоти записать пару кастомных интимных видеороликов — с чего он раздувает это так, будто она уничтожила всю его жизнь? Такие абстрактные фразы про «ничего не осталось» она обычно бросала лишь шутки ради.

Но сейчас он вовсе не казался шутником.

Всплывшие в памяти криминальные хроники об убийствах на почве ревности заставили ее заподозрить, что она связалась с психопатом. Кончики пальцев мгновенно похолодели от липкого страха, и она уже открыла рот, собираясь сказать какую-нибудь успокаивающую ложь.

Как вдруг послышался легкий всхлип.

— …Я ведь жалок, да?

— Малыш, скажи, что мне делать. Подскажи, научи меня… Прикончи меня сама, так будет проще.

Глаза Цзянь Синюя покраснели, но наотмашь не падало ни единой слезинки. Глядя в пустой экран, он выдавливал из себя истошные всхлипы с театральной надрывностью, и каждый микрофон улавливал идеальную, пугающе четкую частоту дрожания его голоса.

Что угодно — пусть даже жалость, — но он не мог позволить себе потерять ее целиком.

Звон сирен в голове Юй Лянь умолк, сменившись позорным облегчением: перед ней по-прежнему сидел тот самый привычный Цзянь Синюй.

Стоило ему самому потребовать, чтобы Юй Лянь молчала, как в ответ на ее молчание им вновь овладевала паника.

— Малыш… ты еще здесь? Скажи хоть слово… ну пожалуйста?

— Хотя бы одно…

— Только не говори о расставании, я… правда не выдержу.

Последние четыре слова потонули в тишине.

Ощущая пальцами раскаленную заднюю панель смартфона, Юй Лянь неторопливо потянулась за зарядным устройством и воткнула провод, демонстративно обходя стороной тему его эмоционального срыва.

Ковыряться в чужих душевных бурях она никогда не умела.

— Это ты мне позвонил?

— Нет. — Ее спокойный голос подействовал на него как успокоительное, и Цзянь Синюй тут же напустил на себя легкомыслие. — …Это ты позвонила, неужели опять забыла выключить телефон?

Он говорил с видом человека, знающего каждую привычку Юй Лянь — впрочем, та и вправду промышляла подобным регулярно. Доигравшись в телефоне до рези в глазах, она швыряла его на подушку и засыпала, оставляя активными диалоги, где потом красовались причудливые наборы символов, набранные прижатой щекой.

В разгар их романа Цзянь Синюй неизменно отвечал на подобные случайные касания с поразительной серьезностью.

Юй Лянь: ndxhejsbb

Он: Хорошо, бб

Юй Лянь: [череда милых стикеров]

Он: А пару этих смайликов ты мне раньше не присылала? Проснешься — объяснишься

Если подумать, ради удобства Юй Лянь он всегда пользовался упрощенными иероглифами, но стоило им расстаться, как он тут же вернулся к традиционному письму.

С опозданием Юй Лянь дошло, что это был такой способ мести через смену шрифта.

— Раз я тебе позвонила, зачем трубку брал? — настроение испортилось окончательно. — Связь вообще-то дорогая, потом вернешь мне деньги за звонок.

— Верну, — ожидаемо пошел на попятную Цзянь Синюй. Его голос звучал мягко, почти убаюкивающе; поддавшись на ее потребительский тон, он ухватился за призрачную надежду: — Позадивечернее сообщение… про мужа, о котором ты писала…

Не ожидав, что он до сих пор помнит эту историю, Юй Лянь даже не задумалась: бросив телефон на подушку, она принялась переодеваться и небрежно бросила:

— Ой, да то правда была.

— Я вообще-то в отношениях.

На линии повисла тишина.

Шаря руками по гардеробной, Юй Лянь покосилась на телефон — звонок все еще шел. Она брякнула наугад:

— Что мне сегодня надеть?

Интонации звучали так непринужденно, будто они все еще встречались.

Произнося столь жестокие вещи, она сохраняла до безумия сладкий голос.

И этот сладкий голос вонзал в сердце слова, острые, как лезвия.

Какая же она бессердечная.

Как можно быть настолько равнодушной ко всему?

Сжав телефон до побелевших костяшек пальцев — чехол был снят, и металлический край врезался в ладонь, оставляя красные следы, — он пытался физической болью заглушить разрыв в груди, но ныло везде.

Боль не утихала.

Глубоко вздохнув, он втянул ледяной воздух, от которого заломило зубы.

http://bllate.org/book/24584/2886609