Готовый перевод Ten Miles of Spring Breeze with Delicate Orchid / Десять ли весеннего ветра и нежная орхидея: Глава 51

Помолчав немного и не услышав ни звука рядом, я прищурилась и повернула голову. Его чёрные ресницы плотно прикрывали глаза, дыхание было ровным и едва уловимым — он уснул. Сердце сразу же отлегло: я зря тревожилась. Парнишка использовал мою песенку как колыбельную и вовсе не вникал в слова.

Я смотрела на его спящее лицо, пока сама не начала клевать носом. Зевнула раз, другой — в этом месте было слишком уж тепло и уютно. Решила закрыть глаза и тоже немного вздремнуть. Но в следующее мгновение резко распахнула их: меня охватило острое чувство, будто кто-то чужой вторгся в наше уединение.

Сначала я инстинктивно взглянула на Апина — он по-прежнему спокойно спал. Тогда я тихо села, огляделась и устремила взгляд вдаль, к краю горячего источника. Сквозь белую дымку отчётливо проступал силуэт человека. Когда фигура двинулась в нашу сторону, сердце заколотилось так, что я чуть не подскочила на месте.

Убедившись, что Апин не проснулся, я осторожно вынула ноги из воды, встала и, стараясь не шуметь, даже не надевая обувь, босиком пошла навстречу незваному гостю. Он остановился, как только я двинулась вперёд, и ждал меня на месте. Подойдя ближе, я узнала его. С самого начала я опасалась снова с ним столкнуться, но потом подумала: прошло уже больше двух месяцев, наверняка он ушёл. Апин отвлёк меня, и я постепенно расслабилась. А он всё ещё здесь.

— Давно не видел тебя здесь. Хватает ли дров у вас дома?

Голос Лу Фэна, глубокий и звонкий, застал меня врасплох. Я машинально обернулась к месту, где спал Апин. Расстояние было немалое, да и туман мешал видимости, но, повернувшись обратно, я всё же понизила голос:

— Не могли бы мы отойти чуть в сторону?

Он не ответил, но его взгляд скользнул мимо меня — наверняка заметил, что я пришла сюда не одна.

Мы прошли немного вниз по склону, остановившись в нескольких шагах от горячего источника.

— А он кто…? — спросил Лу Фэн.

— Мой муж, — ответила я правду.

На мгновение воцарилась тишина, прежде чем он заговорил снова, сменив тему:

— За эти два месяца я заготовил много сухих дров. Если понадобится — бери сколько нужно.

Я покачала головой:

— Не надо. Дрова нам теперь привозят, да и корзины с собой не взяла.

Помолчав, я добавила:

— Спасибо тебе.

Он молчал, но его взгляд всё ещё был устремлён на меня, отчего я чувствовала себя крайне неловко.

Прокашлявшись, я отвела глаза:

— Э-э… мой муж скоро проснётся. Нам пора возвращаться.

Едва я развернулась, как он вдруг спросил:

— Ты знаешь, почему я всё это время здесь ждал?

Я понимала: дальше продолжать этот разговор нельзя. Не оборачиваясь, тихо ответила:

— Если ты уже поправился, лучше уходи. Здесь пустынно, могут быть дикие звери. Не место тебе оставаться.

Сделав пару шагов, я вдруг почувствовала, как передо мной мелькнула тень — он уже стоял у меня на пути, пристально глядя в лицо.

— Я ждал тебя.

Чтобы посмотреть на него, мне пришлось слегка запрокинуть голову. Взглянув вблизи на это лицо, я почувствовала, как в душе закипело что-то сложное и неописуемое.

— Зачем ты меня ждал? — притворилась я растерянной. — Я сюда почти не хожу. В прошлые разы приходила только за хворостом.

— Ты врешь, — сказал он твёрдо, и его взгляд, словно стрела, пронзил меня насквозь. — Я был в вашей деревне.

До этого момента я сохраняла самообладание, но теперь не смогла скрыть удивления. Прежде чем я успела что-то возразить, он продолжил:

— Не волнуйся. Я стоял далеко, за пределами деревни. Измерил расстояние между вашим селением и этим местом. Невозможно, чтобы ты дважды прошла почти целый час пути только ради хвороста. Ты приходила проверить, жив ли я.

Слушая его уверенные доводы, я долго смотрела на него молча, а потом тихо спросила:

— Ну и что из этого?

91. Не спал

Он сжал губы и промолчал. Тогда я добавила:

— Спасая человека, всегда хочется убедиться, что он выжил. В этом нет ничего странного.

— Но ты приходила дважды! Чтобы убедиться, жив ли я, хватило бы и одного раза. Зачем второй? Третий?

Я онемела. Второй раз можно было бы списать на упрямство Апина и мою собственную надежду, но первый… Как объяснить первый? Сказать, что услышала про его потерю памяти? Или признаться, что ноги сами несли меня сюда?

Он, видя моё молчание, смягчил тон:

— Ты спасла мне жизнь. Сказала своё имя. Без тебя я, возможно, давно бы предстал перед Яньло-ваном, даже имени своего не зная.

Спасение — да, признаю. Но имя… Я выбрала его, исходя из собственных надежд. Если бы он не потерял память, я бы попыталась выведать, действительно ли он Лу Фэн. Но разум стёрся, и спрашивать стало бессмысленно. Осталось лишь самообманчивое утешение — связать его с другим миром через это имя.

Эти странные мысли нельзя было никому доверить. Даже Апину.

Поэтому, оказавшись сейчас загнанной в угол Лу Фэном, я могла только молчать и растерянно стоять. Он сделал шаг ко мне и тихо произнёс:

— Сюй Лань… — помолчал и добавил с особой интонацией: — Могу я звать тебя… Лань-эр?

Я вздрогнула, поражённо вскинула на него глаза и, не раздумывая, резко ответила:

— Нет!

Поняв, что стоим слишком близко, я поспешно отступила на два шага назад — и тут же вскрикнула: нога попала на острый камень. Только тогда вспомнила, что босиком.

Его взгляд мгновенно опустился на мои ступни и стал горячим.

Передо мной мелькнула тень — он опустился на одно колено и уверенно схватил меня за лодыжку.

— Подними ногу, посмотрю, не поранилась ли.

Я в гневе прошипела:

— Отпусти!

Но он не послушался. Всё ещё стоя на корточках, он поднял на меня глаза, и в его взгляде было столько жара, что мне стало страшно.

— Лань-эр, не бойся. Я просто хочу убедиться, что ты не поранилась.

Всё пошло наперекосяк! Его пальцы крепко сжимали лодыжку, будто решив, что я не уступлю, пока он не осмотрит ногу. Пришлось поднять ступню. Он быстро проверил подошву, убедился, что всё в порядке, и отпустил. Больше он ничего не предпринял.

Но я больше не могла притворяться страусом. Когда он поднялся, я холодно сказала:

— У меня есть муж. Я замужем. Между мужчиной и женщиной — дистанция приличия. Прошу тебя больше так не делать. И вообще… не будет «вообще». Я больше сюда не приду. Тебе лучше уйти отсюда. Может, на родине ты скорее восстановишь память.

Мы стояли напротив друг друга молча. Больше я не хотела ни слова. Обойдя его, я направилась прочь.

Но он вдруг произнёс вслед:

— Твой муж — дурачок.

Я резко остановилась и повернулась, глядя на него с недоверием:

— Ты же сказал, что стоял далеко, за пределами деревни! Как ты тогда знаешь, что мой муж дурачок? Значит, ты расспрашивал людей!

Он не стал отрицать:

— Да, я спрашивал у тех, кто работал в полях. Два месяца, почти три — и ни разу тебя не видел. Я начал бояться, что с тобой что-то случилось.

Он знал моё имя, поэтому легко выведал нужное. А деревенские сплетницы с радостью повторили слухи о том, что Апин — дурачок.

Только теперь я заметила: на нём уже не было изорванной одежды. Вместо неё — чистый и аккуратный утеплённый кафтан, а на шее — серый меховой шарф. Видимо, добыл на охоте.

Но в груди у меня разгорался гнев. На другие слова я бы, может, и ответила спокойно, но только не на оскорбления в адрес Апина.

Апин — дурачок? Я сама знаю, каков он на самом деле. Но позволить кому-то так говорить о нём при мне? Никогда!

На губах появилась ледяная усмешка, голос стал холодным:

— Что мой муж из себя представляет — тебя это не касается. И запомни одно: я спасла тебя из жалости. На твоём месте лежал бы кто угодно — даже зверь, — я бы всё равно помогла. Так что, если хочешь отблагодарить — оставь эту жалость при себе. А если у тебя другие мысли — лучше их похорони. Не хочу, чтобы доброта обернулась встречей с неблагодарным волком.

К этому моменту мой взгляд, наверное, стал ледяным. Больше говорить было нечего. Махнув рукой, я бросила:

— Прощай.

И, развернувшись, решительно зашагала прочь, оставив за спиной его пристальный взгляд.

Лишь войдя в густой туман, я почувствовала, что его глаза больше не следят за мной. Оглянувшись, убедилась, что он не идёт за мной, и облегчённо выдохнула. Вернувшись к горячему источнику, я снова опустила ноги в воду — и тут же почувствовала, будто в подошвы воткнулись иглы: онемевшие от холода ступни начали оттаивать.

Раньше, ступая босиком по земле вокруг источника, я не замечала холода. Но теперь, когда я уходила, ноги уже онемели от стужи. Апин по-прежнему спокойно спал. Постепенно моё волнение улеглось, но мысль о том, что Лу Фэн может появиться в любой момент, заставила меня решить: больше здесь не задерживаться.

Я осторожно вытащила ноги Апина из воды — кожа уже сморщилась от долгого купания. Нечем было вытереть, так что я использовала свой подол, чтобы вытереть ему ноги, прежде чем надеть носки и обувь.

Только я потянулась за второй ногой, как почувствовала что-то неладное. Повернувшись, увидела, что Апин уже открыл глаза и молча смотрит на меня. В его чёрных глазах впервые мелькнула глубина, будто в бездонный колодец. Но мгновение спустя он моргнул — и в его взгляде снова появилась привычная растерянность проснувшегося человека.

Я толкнула его:

— Проснулся? Тогда вставай. Уже поздно, да и кожа на ногах вся сморщилась.

Он послушно сидел, пока я вытирала ему ноги подолом и надевала белые носки с обувью. Наконец я шлёпнула его по ноге:

— Ну чего сидишь?

Конечно, это не причинило ему боли. Он встал, и я уже собралась вытереть свои ноги, но он вдруг придержал меня за колено.

Удивлённо взглянув на него, я услышала:

— Я сам.

Он вытащил обе мои ноги из воды. Я попыталась возразить:

— Ты промочишь штаны!

Но он не слушал. Положил мои ноги себе на колени и завернул в полы своего халата. Смотрела, как он аккуратно вытирает воду, и сердце становилось мягким. В этом мире женщина, служащая мужчине, — норма. А вот мужчина, ухаживающий за женщиной, — неслыханное дело, даже кощунство для старшего поколения. Но с самого начала, как только я вышла за него замуж, Апин мыл мне ноги. Потом, когда я устроила баню, он помогал мне тереть спину. Между нами никогда не было и тени мужского превосходства — только ласковое общение молодой пары.

Когда ноги высохли, я потянулась за обувью, но в следующее мгновение чуть не закричала: он надавил пальцами на подошву — и очень сильно!

Раньше, когда я подворачивала ногу, он часто делал мне массаж. Методику освоил хорошо. Но сейчас… зачем так неожиданно и больно?

Когда он снова надавил, я не выдержала:

— Ай! Хватит, хватит! Больно же!

— Лекарь Цзян говорил: твоё тело ослаблено. Нужно не только часто парить ноги, но и массировать точки на ступнях, чтобы восстановить циркуляцию. Я специально спросил у него, какие точки нажимать. Чем больнее — тем серьёзнее проблема.

Массаж стоп — это искусство. Даже если бы его техника была идеальна, я всё равно не хотела быть его подопытным кроликом. Я отчаянно искала повод остановить его:

— Поспешность — враг прогресса. Тело нужно лечить постепенно. Давай просто чаще парить ноги. Сейчас так больно, что я потом не смогу идти!

Но он был непреклонен:

— Слабость требует подкрепления, холод — согревания. Если болезнь укоренилась, нельзя медлить. Потерпи. Если не сможешь идти — я тебя понесу.

Слова звучали героически, но боль была невыносимой. Каждое нажатие вызывало судорогу. Видимо, он наконец заметил, что я не просто в поту, а прикусила губу до крови, пытаясь сдержать стон. Только тогда он прекратил. Но мои ноги были «мертвы» — пришлось позволить ему нести меня обратно.

Лежа у него на спине, я дулась и молчала. Подозревала, что он нарочно мстит мне. Кто так сильно давит на стопы? Только что было больно до слёз, а теперь — онемение.

Мы прошли уже половину пути, когда я заметила: сегодня он идёт необычайно медленно. Когда мы вышли, ещё светило солнце, а теперь уже садилось. Не выдержав, я спросила:

— Тебе тяжело меня нести?

— Нет.

— Тогда почему так медленно идёшь?

Он помолчал и вдруг спросил:

— Тебе так не терпится вернуться?

Я растерялась:

— Не особенно… но…

Не договорив, я осеклась, потому что он перебил:

— Или тебе не терпится уйти?

— Уйти откуда? — не поняла я.

http://bllate.org/book/2457/269726