Цзяло Юй был ужасно раздосадован. Он так и не смог увидеть новорожденного маленького наследника своего августейшего дяди.
Изначально он тоже хотел проследовать во внутренние покои вместе с Бай Цинтуном, но его отговорили. Прождав снаружи добрую половину дня и недоумевая, чем же они там так долго занимаются, он спустя немало времени дождался выхода Цзы Хэ. Та объявила, что князь устал и заснул, а Бай Цинтун остался рядом с ним. Маленький наследник только что родился, выносить его наружу не полагалось, чтобы не простудить на ветру.
Пропробыв в ожидании весь день, Цзяло Юй так и не смог мельком взглянуть на августейшего дядю и младшего двоюродного братца, после чего крайне разочарованный удалился.
Мавзолей Тайань оживился из-за прибытия императора. Главный зал наспех привели в порядок, подготовив покои для Вашего Величества.
Мэн-эр изначально тоже отправилась с Цзяло Юем на гору Фэнмин и теперь ждала его в дворцовом комплексе. Цзяло Юй тут же велел забрать и её.
Мэн-эр уже давно не видела папочку, поэтому едва прибыв на следующий день, принялась шумно требовать встречи с ним. Хоть ей исполнилось всего три года и она была совсем малышкой, память у неё оказалась отменная. Несмотря на то, что они расстались на несколько месяцев, она не только помнила облик папочки, но даже не забыла своего «папу» Бай Цинтуна.
О воссоединении семьи из четырех человек под началом Цзяло Яо и говорить нечего — эту радость невозможно было описать словами.
Мэн-эр радостно прыгала и скакала. Мало того, что она вернулась к папочке и папе, у неё еще появился новорожденный младший братишка, отчего девочка восторженно кружилась на месте, выглядя живой и здоровой.
Бай Цинтуну пришлось признать, что за то время, пока Мэн-эр была «на попечении» во дворце, маленький император и императрица заботились о ней превосходно.
Цзяло Яо лежал в постели еще слабый, но в прекрасном расположении духа. Новорожденный младенец дремал рядом с ним, а Мэн-эр примостилась сбоку, наблюдая за ним. Бай Цинтун сидел в изголовье кровати и очищал для него фрукты.
Когда молодой император Цзяло Юй вошел во внутренние покои и застал эту идиллию молодой семьи, в его сердце невольно шевельнулось подобие зависти, но на смену ей быстро пришла искренняя радость. Однако, бросив первый взгляд на новорожденного двоюродного братишку, он невольно удивился.
— Какой же он страшненький…
Это была его первая реакция, без злого умысла. Зато Мэн-эр тут же надулась: — Императорский брат вредина, мой братишка самый красивый.
Цзяло Юй тут же поспешил сгладить неловкость: — Это я оговорился. Малыш такой прелестный.
Бай Цинтун фыркнул, не удостоив его ответом. На самом деле он и сам считал, что новорожденный сынишка совсем крошечный, пухленький, с красным личиком, и до красавца ему было далеко, однако ему вовсе не нравилось, когда другие говорили то же самое.
Цзяло Яо же отнесся к этому философски — все дети в первые дни после рождения выглядели именно так. Заметив же скрытое напряжение между Цзяло Юем и Бай Цинтуном, он вдруг кое о чем вспомнил, легко улыбнулся и произвел на свет вопрос: — Ваше Величество, я помню, как вчера во время моих родов вы с Цинтуном жутко переживали.
Цзяло Юй замер, мгновенно ощутив недоброе предзнаменование. Бай Цинтун тоже невольно прервал движения рук с фруктом и застыл на месте.
— Августейший дядя, я и… и он ведь просто волновались за вас.
Цзяло Юй еще со вчерашнего дня знал о тайном бракосочетании августейшего дяди и Бай Цинтуна, из-за чего всю ночь бесился и злился. Но раз уж всё зашло так далеко, поделать было ничего нельзя.
Те двое связали себя узами брака перед мемориальными табличками императоров-предков, а это имело огромнейшее значение. Даже будучи императором, как бы сильно ему ни претила эта мысль, он не мог просто так взять и перечеркнуть этот брак.
Цзяло Яо перевел взгляд с императора на своего спутника и, продолжая улыбаться, произнес: — Я искренне счастлив, Ваше Величество, что вы так обо мне беспокоитесь. Ваши слова участия я отчетливо, до единого звука слышал прямо в родильной палате, и это поистине тронуло меня до глубины души.
Вспомнив вчерашнюю непристойную сцену, за которую ему самому было стыдно, Цзяло Юй густо покраснел. Поняв, что августейший дядя живым с него не слезет, он выдавил из себя неловкий смешок и пробормотал: — Э-э… Августейший дядя, не стоит благодарности. Главное — чтобы вы поскорее поправились, и я буду рад. К тому же… я тут внезапно вспомнил о делах, так что вынужден откланяться, а завтра навещу августейшего дядю снова.
С этими словами, не дожидаясь никаких «просьб остаться» со стороны Цзяло Яо, он поспешно ретировался.
Хотя поведение Цзяло Юя накануне и вызвало у Цзяло Яо недовольство — тот явно уронил императорское достоинство, и у старшего возникло желание сделать ему пару внушений, — но поразмыслив о том, что юноша руководствовался искренними чувствами и к тому же занимал престол, он решил сохранить ему лицо и отпустил. Однако, повернувшись к Бай Цинтуну, он решил, что с этим дело обстоит иначе.
Поняв, что именно тот собирается сказать, Бай Цинтун скривил лицо и забормотал: — Я же не со зла! Да и подумаешь, император! Он вечно меня подначивает, но я ведь человек великодушный, так что закрываю на это глаза.
Цзяло Яо невольно рассмеялся: — Он вообще-то император, а ты с ним собрался счеты сводить? Эх ты, совсем не знаешь субординации… Даже не знаю, что с тобой делать.
Бай Цинтун беззаботно отмахнулся: — Всё равно у нас с ним звезды не сходятся. При следующей встрече мы рано или поздно опять повздорим.
Цзяло Яо опустил голову и погрузился в раздумья. Глядя на своих сына и дочь возле кровати, он помолчал мгновение и произнес: — Теперь, когда Жуй-эр появился на свет, нам незачем оставаться в столице. Уладим дела в Государстве Ся, а когда малышу исполнится сто дней, вернемся в наши владения в Яоси. Что думаешь?
Домашнее прозвище ребенка уже утвердили — его назвали Жуй-эр, и смысл этого имени не нуждался в пояснениях.
Бай Цинтун пришел в неописуемый восторг и хлопнул в ладоши: — Отлично! До неба высоко, император далеко, вернемся в Яоси и будем жить в свое удовольствие. Ах да, нужно будет еще заехать в поселок Цинцюань, забрать брата Ань, невестку Ань и маленького Чжиэня, чтобы они ехали с нами.
Видя его искреннюю радость, Цзяло Яо невольно улыбнулся.
Поскольку Цзяло Яо преждевременно разрешился от бремени в Мавзолее Тайань, пуститься в путь немедленно они не могли. И хотя молодой император не слишком этому обрадовался, новорожденного маленького племянника он полюбил всей душой, приказав непрерывным потоком отправлять из столицы различные вещи. Опасаясь, что в уединенном Мавзолее Тайань некому будет толком ухаживать за ними, он также прислал нескольких императорских лекарей и целую ватагу слуг.
Бай Цинтун поначалу опасался возможных последствий своего «бегства из лагеря», но, видя, что маленький император даже не заикается об этом, успокоился. Вот только его изрядно удручало то, что император целыми днями околачивался возле Цзяло Яо и упорно не желал возвращаться в дворцовый комплекс в горах Фэнмин.
В один из дней, оставшись с Цзяло Яо наедине, он не выдержал и завел разговор: — Ваше Величество уже столько дней гостит здесь, но государству нельзя долго оставаться без правителя, к добру ли это? Интересно, когда он наконец вернется в столицу?
Цзяло Яо кивнул: — Ты прав, я думаю о том же. Сегодня выберу момент и потолкую с ним.
Бай Цинтун воодушевился: — Отлично, смотри не забудь.
Цзяло Яо бросил на него косой взгляд и усмехнулся: — Ты и впрямь так сильно не любишь нашего государя?
Бай Цинтун скривил губы: — Куда мне. Только вот император к своему августейшему дяде испытывает самые «нежные чувства», а на меня смотрит как на кровного врага.
— Он с детства был привязан ко мне и не желал делить ни с кем другим. Но теперь государь вырос, да и к тому же здесь Мэн-эр и сын, волей-неволей придется проявить рассудительность.
Поразмыслив над этим, Бай Цинтун счел слова мужа разумными и, самоуверенно хмыкнув, согласился: — И то верно.
Под мягким напором Цзяло Яо молодой император в конце концов с тяжелым сердцем вернулся в столицу. Однако первым же делом по возвращении он издал указ, официально пожаловав Бай Цинтуну титул Княгини Цзин.
Его несказанно бесила сама мысль о том, что его августейший дядя, истинный князь Государства Ци, изволил тайком «выйти замуж» за Бай Цинтуна. Пока они находились в Мавзолее Тайань, ему приходилось сдерживаться и делать вид, что ничего особенного не происходит, но стоило оказаться в столице, как он незамедлительно выпустил этот указ — желая одновременно вернуть лицу августейшего дяди былое величие и поставить Бай Цинтуна на место.
Кто же знал, что Бай Цинтуну было глубоко наплевать на формальности. Княгиня так княгиня, ему эта мишура без надобности. К тому же, раз уж даже Шоу Жуй успел побывать императрицей, почему он не мог побывать княгиней?
Зато сам Цзяло Яо отнесся к этому известию без особой радости и с досадой заметил: — Император даже не соизволил посоветоваться со мной, и сразу издал указ. На этот раз он поступил крайне опрометчиво.
Бай Цинтун успокоил его: — И что с того? Ты — владетельный князь, а свадьба — дело серьезное, государю в любом случае подобало объявить об этом всенародно, иначе как бы Мэн-эр и Жуй-эр были внесены в императорские святцы?
Цзяло Яо на мгновение умолк и тихо произнес: — Тебе действительно всё равно, что дети будут записаны в императорский род и станут носить фамилию Цзяло?
Бай Цинтун удивился: — С какой стати мне быть против? — Он вдруг шлепнул себя по лбу и воскликнул: — Ты что, переживаешь, что у рода Бай не останется наследников?
В ту эпоху главною сыновней неблагодарностью считалось отсутствие потомства.
Цзяло Яо кивнул: — Ты единственный сын в семье Бай, если у тебя не будет преемников…
Бай Цинтун спокойно ответил: — Я же уже говорил тебе. Если бы не ты, я бы погиб еще в свои десять лет, и род Бай пресекся бы давным-давно. К тому же, к нему вернулись воспоминания о прошлой жизни, и к вопросу продолжения рода он относился вовсе не так трепетно, как древние люди.
Оба этих ребенка дались Цзяло Яо ценой неимоверных мук и ценою его собственных ног. Какую фамилию они носят — не имеет ни малейшего значения; главное, чтобы их семья была вместе, жила в согласии, благополучии и радости.
Мысли Бай Цинтуна были просты, а вот Цзяло Яо всё еще терзался некоторыми сомнениями.
Пробыв в Мавзолее Тайань еще месяц, пока Цзяло Яо окончательно не окреп, а маленький Жуй-эр не отпраздновал свой первый месяц, они неспешно тронулись в обратный путь в столицу.
Маленький император к тому времени уже вернулся, а дела Ся Дунчэна были улажены тайным порядком. Юный правитель Государства Ся еще не достиг совершеннолетия, и государственные дела не могли обойтись без этого регента-дяди, поэтому двор Ся тайно преподнес щедрый «выкуп», а также отвел свои войска на сто ли вглубь от границ обоих государств, включая окрестности Силяня, после чего инцидент был исчерпан.
Ся Дунчэн вернулся на родину с позором, крепко затаив обиду, о которой и вспоминать не стоило. Больше всего его удручало то, что все его тайные агенты в Государстве Ци были вырваны с корнем.
Гао Ху покончил с собой по дороге под конвоем. Цзяло Яо узнал об этом лишь по возвращении в столицу и, помолчав добрую половину дня, в конце концов ничего не сказал.
Управляющий Гао лишь холодно бросил: — Вырастил тигра на свою беду. Туда этому негодяю и дорога.
Зато Цзы Хэ и Цзы Мо, помня о прежнем братстве с Гао Ху, предали его тело кремации, а прах позволили людям Ся Дунчэна увезти в Государство Ся.
Титул княгини Бай Цинтуна уже вступил в силу, и дошедшие до них слухи заставили столичных чиновников толпами являться в резиденцию с подарками и поздравлениями. Однако пышную свадьбу они устраивать не стали — в конце концов, никакие внешние церемонии не могли сравниться с тем искренним обещанием, что они дали друг другу в Мавзолее Тайань.
Полгоста спустя Цзяло Яо и Бай Цинтун вместе со всем своим семейством наконец двинулись в путь, масштабно и триумфально возвращаясь в Яоси. Причиной столь долгой задержки стало то, что Жуй-эр был еще слишком мал, да и Мэн-эр отличалась слабым здоровьем, так что им требовалось окрепнуть в столице. Во-вторых же, маленький император никак не хотел их отпускать, раз за разом уговорами продлевая пребывание августейшего дяди, из-за чего время и затянулось.
Дорога в Яоси прошла на редкость гладко. По пути Бай Цинтун лично заглянул в поселок Цинцюань, чтобы забрать семью Ань Даханя и взять их с собой. Однако родившийся и выросший в этих местах Ань Дахань не пожелал покидать родные края и вежливо отклонил его предложение.
Бай Цинтуну пришлось отступиться. Зато Цзяло Яо, помня о том, как Ань Дахань в свое время спас Бай Цинтуну жизнь, в знак благодарности подарил им старую усадьбу семьи Чэнь.
Хотя Яоси сильно отличалась от столицы, здешние нравы были просты и чисты, а народ жил в достатке. Будучи наделом, который пожаловали Цзяло Яо еще в его шестнадцать лет, эта земля за долгие годы его заботливого управления процветала.
Прожив две жизни, Бай Цинтун значительно упростил свои душевные порывы: пока он находился рядом с любимым человеком и детьми, всё остальное не имело для него никакого значения. Но услышав, что к югу от Яоси лежит Цанчжоу, где некогда находился старый императорский мавзолей династии Цзяло, и что Шоу Жуй… то есть Ло Цинюй в свое время провел там два года в ссылке вместе с Императором Цзи Вэй, он вспомнил о братских узах с Шоу Жуй в прошлой жизни и непременно захотел взглянуть на те места.
Цанчжоу был краем глухим и малонаселенным. Величественный мавзолей не мог скрыть печать запустения и былой тоски.
Старый страж усыпальницы рассказывал, что здания неоднократно ремонтировали много лет назад, но они всё равно сохраняли запущенный и мрачный вид. Здесь в изгнании побывало немало принцев и княжичей, однако комплекс чудом сохранил планировку столетней давности.
Это был скромный трехчастный двор — с внутренним, средним и внешним дворами, а также боковыми флигелями по обе стороны, насчитывавший около двух десятков комнат.
Бай Цинтун знал, что Ло Цинюй в те времена жил с императором Цзяло Янье лишь в этих главных покоях, убранство которых оказалось настолько простым, что его смело можно было назвать спартанским.
— Здесь все эти годы всё оставалось неизменным? И убранство комнат тоже? — спросил он следовавшего за ним старого стражника из Цанчжоу.
— Отвечаю Княгине Цзин: этот дом строился специально для охраны мавзолея и имеет строго установленный образец. По идее, здесь вообще не должно быть никаких кроватей или топчанов, полагалось спать на соломенных циновках прямо на полу, но поскольку в ссылку сюда отправляли исключительно особ императорской крови, стандарты слегка смягчили.
И это они называли смягченными стандартами?
Бай Цинтун молча обошел дом изнутри и снаружи несколько раз, не обнаружив, впрочем, никаких следов присутствия Ло Цинюя.
Впрочем, чего еще ожидать — прошли десятки лет, после них здесь ссылали других принцев, разве мог уцелеть хоть чей-то след? Оставалось лишь воздать дань памяти ушедшим временам.
Незаметно наступил полдень. Заметив, что Княгиня Цзин собирается уходить, старый стражник вдруг что-то вспомнил, торопливо спустился в погреб и выволок наверх глиняный кувшин.
— Ваша Светлость, здесь есть старое вино, густое, сладкое и ароматное. Его рецепт давным-давно, в пору своей ссылки здесь, придумала Императрица Сяоюань, использовавшая местную воду и горные фрукты Цанчжоу.
Тогда Императрица Сяоюань нарекла это вино каким-то мудреным заграничным именем, чтобы развлечь Императора Цзи Вэй. Но название оказалось больно зубодробительным, и после того, как Императрица взошла на престол, в Цанчжоу его стали называть просто вином императрицы.
— Виски… вино императрицы… Жуй больше всего любил виски… — Бай Цинтун принял из его рук кувшин, бережно прижал к груди и забормотал себе под нос.
Старый стражник обладал на редкость чутким слухом. Разобрав его бормотание, он хлопнул себя по лбу и расхохотался: — Точно-точно, виски! Императрица Сяоюань тогда назвала его именно так, надо же было придумать такое странное название. Ха-ха-ха…
Бай Цинтун вытащил слиток золота, сунул его мужчине в руку и улыбнулся: — Благодарю тебя. Это на вино.
Стражник даже смутился: — Я сварил его по старому рецепту Императрицы Сяоюань, выдержка у него небольшая, оно не стоит таких денег.
Бай Цинтун махнул рукой и с улыбкой зашагал прочь.
Вдали у кареты его уже ждал Цзяло Яо. Глядя на то, как возлюбленный издалека приближается к нему, прижимая к груди кувшин, правитель озарил его мягкой улыбкой.
Стояла ранняя осень, легкая и нежная, словно шелковая нить.
Бай Цинтун покрепче обхватил кувшин и, улыбаясь, ускорил шаг навстречу Цзяло Яо.
── Конец произведения
http://bllate.org/book/24567/2883115
Сказали спасибо 0 читателей