Готовый перевод Autumn Wind's Embrace / Сплетение осенних ветров: Глава 28

Бай Цинтун без всякого предупреждения резко распахнул глаза, какое-то время с тупым выражением уставившись на полог кровати наверху, прежде чем к его конечностям и лицу стали постепенно возвращаться ощущения. Вдруг он услышал знакомый голос.

— Он еще не проснулся?

— Докладываю Ванье: молодой господин Бай ударился о речной камень, его голова потрясена, а от холодной воды поднялся жар, боюсь, так быстро он не придет в себя.

Бай Цинтун поспешно подал голос, но к своему ужасу обнаружил, что его горло охрипло до неузнаваемости и издало лишь пару хриплых звуков.

Однако этих двух звуков хватило, чтобы те двое вздрогнули. Полог внезапно отдернули, и Цзяло Яо посмотрел на него со счастливым изумлением на лице:

— Цинтун!

Глядя на изможденное, осунувшееся лицо Цзяло Яо, его поседевшие виски и затаенную радость во взгляде, Бай Цинтун почувствовал острую боль в груди, словно его пронзили кинжалом. С трудом протянув руку, он глубоко и неотрывно посмотрел на Цзяло Яо.

Цзяло Яо на мгновение замер, а затем торопливо сжал его ладонь, участливо спросив:

— Тебе лучше?

Бай Цинтун кивнул. Чувствуя тепло их соприкоснувшихся рук, он крепче сжал ладонь и ухватился за нее намертво.

В сердце Цзяло Яо что-то дрогнуло, и он произнес:

— Главное, что очнулся. Ты был без сознания три дня, ты меня напугал.

— …Где это? — стоило Бай Цинтуну открыть рот, как он понял, что его голос ужасно охрип.

Цзяло Яо поспешно успокоил его:

— Не бойся, ты теперь в безопасности. Это Фэньчжоу.

Бай Цинтун не сразу сообразил, как он мог оказаться в Фэньчжоу, но вдруг вспомнил о яде в своем теле, противоядие от которого нужно было принимать каждые три дня, и просипел:

— Мой яд…

Чжо Линфэн все это время дежурил рядом и, увидев, что тот очнулся так быстро, тоже обрадовался и поспешно сказал:

— Не беспокойтесь, молодой господин, ваш яд уже нейтрализован.

Бай Цинтун изумленно уставился на него.

Цзяло Яо пояснил:

— Я схватил Ся Дунчэна, и это противоядие он передал мне лично. Не бойся, я не позволю тебе пострадать.

При упоминании имени Ся Дунчэна его голос слегка похолодал.

Чжо Линфэн не хотел мешать им двоим и, проявив тактичность, сказал:

— Ваша Светлость, я пойду приготовлю отвар для молодого господина.

Бай Цинтун внезапно окликнул его:

— Доктор Чжо, впредь зовите меня просто Цинтун.

— А? — Чжо Линфэн слегка растерялся. Он был слишком привычен к Сяо Туну и всегда звал его не иначе как Сяо Тун, лишь в присутствии Ванье позволяя себе титуловать его молодой господин Сяо.

Бай Цинтун неторопливо произнес:

— Моя фамилия Бай, а имя — Цинтун. Впредь забудьте имя Сяо Тун.

Чжо Линфэн замер на секунду, торопливо согласился и, развернувшись, удалился.

В этот момент Цзяло Яо потрясенно смотрел на Бай Цинтуна. В его глазах читались и радость, и недоверие, а с легким беспокойством и сомнением он произнес:

— Цинтун, ты…

Бай Цинтун сжал его руку сильнее и проговорил:

— Яо, я все вспомнил. Все эти годы тебе пришлось нелегко.

Цзяло Яо задрожал всем телом, внезапно ощутив, что все происходящее вокруг потеряло всякую реальность.

Бай Цинтун тихо смотрел на него, а затем вдруг протянул руку и легко смахнул влагу с его щеки — та оказалась мокрой от слез.

— Яо, не бойся, больше я никогда тебя не забуду. Я так рад, что ты все это время носил кольцо, которое я тебе подарил.

В груди Бай Цинтуна снова защимило от боли, и он, смеясь и плача одновременно, притянул левую руку Цзяло Яо к своим губам и крепко поцеловал.

Цзяло Яо больше не мог сдерживаться: столько лет любви, столько лет скрываемой боли, столько лет ожидания… В этот миг все превратилось в невыразимую, горькую обиду.

Он уткнулся лицом в грудь Бай Цинтуна, глубоко запрятав слезы в шелковом одеяле.

Бай Цинтун не видел его лица, но, видя, как сильно тот терзается, встревожился и попытался приподняться. Однако, во-первых, он только-только оправился от тяжелой болезни, и его тело все еще было слабым и ватным, а во-вторых, Цзяло Яо прижимал его так крепко, что вырваться не получалось никак.

— Яо, Яо, Яо…

Бай Цинтун вдруг почувствовал бедность своего языка: он просто без конца повторял имя Цзяло Яо, а его пальцы, полные нежности и растерянности, гладили его волосы. Но тут Цзяло Яо резко выпрямился. Его всегда ясные и мягкие глаза впервые покраснели донельзя, а выражение лица оказалось пугающе свирепым.

— Бай Цинтун, слова свои держи! Я лучше убью тебя ударом меча, чем снова перенесу такое мучение!

Бай Цинтун хрипло ответил:

— Это я перед тобой виноват. Я… больше никогда! Больше никогда!

Охваченный сильнейшим волнением, он с силой притянул Цзяло Яо к себе и крепко обнял.

Цзяло Яо издал короткий стон, уткнувшись ему в плечо, и тихо пробормотал:

— Не сжимай так сильно, мне тяжело.

Бай Цинтун испугался и поспешно спросил:

— Что с тобой?

С этими словами он все же оперся руками о кровать и сел.

Цзяло Яо сидевший в инвалидном кресле, придвинулся к краю постели и до этого все время говорил с ним скрючившись, из-за чего его поясница и спина невыносимо ныли; больше терпеть он не мог и просто приник грудью к краю кровати, не двигаясь.

Бай Цинтун с первого же взгляда заметил его сильно выдающийся вперед живот, невольно поразился, а сообразив в чем дело, испуганно и радостно воскликнул:

— Яо, ты… ты…

Цзяло Яо слабо улыбнулся ему.

Испытывая целую бурю чувств, Бай Цинтун бережно обнял его, и по его щекам покатились слезы.

Яд из организма Бай Цинтуна был полностью выведен, а поскольку он всегда отличался крепким здоровьем, двух дней в постели хватило, чтобы последствия падения в воду и последовавшей слабости полностью сошли на нет. К тому же возвращение утраченной памяти позволило ему словно заново родиться в качестве Бай Цинтуна.

То, что Цзяло Яо сумел схватить Ся Дунчэна, было полностью спланировано им лично от начала до конца. Начиная с выманивания Ся Дунчэна из Государства Ся и заканчивая его поимкой в Силяне, это дело блестяще продемонстрировало расчетливость и выдержку Цзяло Яо. По сравнению с ним Ся Дунчэн все же сделал шаг назад в этой шахматной партии.

Оставшиеся в Силяне Гао Ху и остальные тоже были полностью пойманы. Цзяло Яо приказал отправить их всех до единого обратно в столицу на суд императора. Гао Лянь из-за поступка Гао Ху хотел покончить с собой, искупив вину смертью, но Цзяло Яо помиловал его. Вот только Гао Лянь больше не пожелал занимать пост главного управляющего, и его обязанности полностью перешли к Цзы Хэ.

Срок беременности Цзяло Яо к тому моменту подходил к восьмому месяцу, и тряску в дороге он переносить уже не мог. Бай Цинтун полагал, что лучше дождаться родов, а уже потом обсуждать дальнейшие планы. Однако обстановка на западной границе оставалась неспокойной, и оставаться здесь было все же хуже, чем в столице.

К тому же на этот раз Цзяло Яо самовольно задействовал отряд императорской гвардии спецназначения. И хотя император ничего не сказал, некоторые придворные министры, проведав об этом, один за другим подали мемориалы с импичментом Князю Цзин за превышение полномочий.

Понимая всю серьезность ситуации, Цзяло Яо все равно настоял на немедленном возвращении в столицу.

К счастью, теперь возвращаться инкогнито было не нужно, поэтому Цзяло Яо ехал в предназначенной исключительно для князей шестиколесной роскошной повозке, снабженной амортизирующим устройством — великолепной и невероятно удобной. К тому же они двигались по ровному императорскому тракту, продвигаясь неспешно, так что сильного дискомфорта Цзяло Яо не испытывал. По крайней мере, это было намного лучше той дороги, которой он сюда добирался. К тому же в те времена, когда он носил под сердцем Мэн-эр, ему тоже довелось перенести немало лишений в пути.

При мысли о Мэн-эр Цзяло Яо невольно заволновался о дочери. Отправляясь в этот путь, он оставил Мэн-эр во дворце, интересно, скучает ли она по нему?

Бай Цинтун неотлучно находился рядом с Цзяло Яо. Видя, насколько огромен его живот и замечая, что с каждым днем тот становится все тяжелее, он испытывал суеверный ужас и заботился о Цзяло Яо так, будто тот был хрупкой фарфоровой куколкой. Заметив, что муж задумался, он обеспокоенно спросил:

— Яо, что такое? Тебе где-то больно?

Цзяло Яо очнулся от мыслей и покачал головой:

— Ничего. Просто думал о Мэн-эр.

— Эх, я тоже соскучился по дочке, — Бай Цинтун разделял эти чувства и сам был не прочь поскорее домчаться до столицы, чтобы взять Мэн-эр на руки и зацеловать до смерти. Впрочем, не желая волновать Цзяло Яо, он сменил тему: — А как поступят с тем третьим князем Государства Ся? Наверное, они уже почти у столицы?

Цзяло Яо равнодушно бросил:

— Это дело Императора, к нам оно отношения не имеет.

Бай Цинтун кровожадно скрипнул зубами:

— Если мне еще хоть раз выпадет шанс увидеть этого Ся Дунчэна, я непременно набью ему морду.

Затем он скосил глаза на Цзяло Яо, заметив на его лице полуулыбку, и, просветлев взглядом, с надеждой произнес:

— Яо, ты ведь точно не отпустишь этого негодяя просто так, верно?

Цзяло Яо усмехнулся:

— Тех, кто смеет трогать моих людей, я, разумеется, должен как следует проучить!

Зрачки Бай Цинтуна хитро блеснули, его взгляд мгновенно стал маслянистым и томным. Льнущим движением прижавшись к плечу Цзяло Яо, он сладеньким голоском пропел:

— Ой, Яо, какой же ты грозный, я просто преклоняюсь перед тобой.

Цзяло Яо передернуло, и он уставился на него так, будто увидел привидение.

Этот трюк, который Бай Цинтун в прошлой жизни использовал для заигрываний с Сяо Жуем, в исполнении перед Цзяло Яо производил поистине потрясающий эффект.

Оставаясь крайне довольным собой, он принялся извиваться и наполовину спустил с плеча одежду, снова послав Цзяло Яо томный взгляд из-под ресниц. Затем он обнял круглый тугой живот Цзяло Яо и проворковал:

— Яо, я так сильно тебя люблю! В доказательство своих чувств я решил отдать тебе свое тело и как следует за тобой поухаживать.

Цзяло Яо потер плечо и оттолкнул его со словами:

— Держись от меня подальше, у меня от тебя мурашки по коже.

— Ну что ты, Яо, какой же ты вредный.

Лицо Цзяло Яо побелело, и он зажал ладонью рот.

Бай Цинтун хлопнул ресницами:

— Что с тобой? Плохо?

Цзяло Яо ответил с глубокой меланхолией:

— Умоляю, меня сейчас стошнит.

— Ой, да у тебя уже больше восьми месяцев срок, а тебя все еще токсикоз мучает? — Бай Цинтун изо всех сил хлопал своими невинными глазищами.

Цзяло Яо не знал, то ли ему злиться, то ли смеяться, и легонько шлепнул его:

— Хватит баловаться. Это слишком неестественно, я такого вынести не могу.

Бай Цинтун хихикнул и, видя, что настроение у того улучшилось, произнес:

— Яо, я ведь не шучу. Я и впрямь решил отдать тебе свое тело. Вернемся в столицу — и сразу сыграем свадьбу.

Цзяло Яо слегка опешил:

— Что?

— Поженимся. Ребенок уже такой большой, в конце концов, нужно же дать Мэн-эр и тому малышу, что у тебя в животе, законное положение, — с улыбкой поглаживая огромный живот, сказал Бай Цинтун.

Цзяло Яо смущенно проговорил:

— Цинтун, это дело… Понимаешь ли, я все-таки князь Государства Ци, и если мы открыто оформим брак в таком ключе… Нужно же оставить хоть капельку лица Императору и ко двору.

Бай Цинтун возразил:

— Я все понимаю. Поэтому замуж выходишь не ты за меня, а я за тебя.

Цзяло Яо остолбенел и лишь спустя добрую половину минуты вымолвил:

— Цинтун, ты единственный сын в семье Бай, если поступить так, то происхождение детей…

Бай Цинтун перебил его:

— Яо, мне все равно. Я верю, что духи моих родителей на небесах тоже не станут тебя винить. Если бы не ты, я бы погиб еще в десять лет, и меня нынешнего просто не существовало бы.

Считалось, что из трех вещей, неугодных сыновней пиетету, худшая — отсутствие потомства. Цзяло Яо родился в императорской семье, с детства насмотрелся на лицемерие, холодность и мрачные интриги дворцовой жизни, а после отправился на границу, проливать кровь на полях сражений, и искренне считал, что на его руках слишком много убийств, да и судьба его незавидная.

К тому же он любил мужчин и прекрасно себя знал, поэтому давно распрощался с мыслями о продолжении рода, решив, что проще прожить жизнь в тишине и покое. Появление Мэн-эр стало для него неожиданной радостью, но поскольку она была девочкой, особого морального груза он не испытывал.

Однако теперь, забеременев во второй раз, он всем сердцем желал родить Бай Цинтуну сына, чтобы оставить наследника роду Бай. И вот теперь, услышав слова Бай Цинтуна, он попросту лишился дар речи. Если Бай Цинтун «выйдет за него замуж», то ребенок должен будет носить фамилию Цзяло, быть вписанным в императорскую родословную книгу, и с семьей Бай его уже ничего не будет связывать.

Цзяло Яо какое-то время молча смотрел на него, а затем крепко сжал его руку и тихо произнес:

— Цинтун, ты не можешь выйти за меня.

Лицо Бай Цинтуна окаменело:

— Ты не согласен?

Цзяло Яо улыбнулся и негромко ответил:

— Я тебя недостоин.

Бай Цинтун разъярился:

— Чушь! Яо, я запрещаю тебе впредь говорить такое. С самой нашей встречи я всегда жил под твоей защитой, это я тебя недостоин. Это я тебя недостоин!

Цзяло Яо вздохнул:

— Ладно, давай вернемся к этому разговору в другой раз. Кстати, я тут должен вернуть тебе одну вещь.

Сменив тему, он порылся в маленьком шкафчике внутри повозки и достал оттуда какой-то предмет, протягивая его Бай Цинтуну.

Бай Цинтун с первого же взгляда узнал дневник Сяо Жуя, который он когда-то случайно отыскал в книгохранилище императорского дворца. Он постоянно носил его с собой под одеждой, но потерял в лесу на Горе Фэнмин.

Он с трепетом развернул масляную обертку и, увидев, что старый потрепанный дневник целехонек и лежит на прежнем месте, почувствовал глубокое облегчение, хотя на сердце у него стало смутно.

Цзяло Яо все это время с беспокойством наблюдал за ним и, заметив столь сильное волнение, мягко произнес:

— Цинтун, ты знаком с этой тетрадью?

Бай Цинтун поднял на него глаза, колеблясь с ответом.

Цзяло Яо похлопал его по руке и ободряюще улыбнулся:

— Если не хочешь — можешь не говорить, я просто так спросил. Раз эта тетрадь так дорога тебе, теперь она вернулась к своему хозяину, и у меня отлегло от сердца.

— Нет, Яо, раз уж ты спрашиваешь, я расскажу тебе абсолютно все. — Приняв твердое решение, Бай Цинтун прямо посмотрел на Цзяло Яо и неторопливо произнес: — Я знаю эту тетрадь. Более того, я знаком с письменностью, которой она исписана.

Цзяло Яо поразился. Он, разумеется, знал о происхождении этой тетради, но даже он, прямой потомок, понятия не имел, что означают знаки, оставленные предком. Откуда же о них знал Бай Цинтун?

— Письменность на этих страницах называется английским языком. А человека, который вел этот дневник, звали Сяо Жуй. Быть может, это имя тебе незнакомо, но другое его имя ты знаешь наверняка — Ло Цинюй.

Цзяло Яо вперил в Бай Цинтуна взгляд, смутно ощущая, что сейчас тот собирается поведать ему его самую сокровенную тайну.

Немного подумав, Бай Цинтун вдруг спросил:

— Яо, ты веришь в прошлые жизни?

— Прошлые жизни? — Цзяло Яо покачал головой. — Я об этом не думал.

Он родился в высшем кругу, наслаждаясь всеми земными богатствами, но в то же время испив до дна человеческих страданий. Однако его положение и статус не оставляли ему времени на размышления о прошлых воплощениях.

Будь он бедняком, возможно, он бы и пофантазировал о том, кем был в прошлой жизни и кем станет в следующей. Но Цзяло Яо, будучи самым влиятельным князем Государства Ци, не обладал ни досугом, ни склонностью рассуждать на подобные темы.

Бай Цинтун продолжил:

— В тот период, когда я страдал амнезией, я вспомнил свою прошлую жизнь. Веришь ты в это или нет, но в прошлой жизни я и Сяо Жуй — то есть хозяин этой тетради, твоя прабабушка Ло Цинюй — были братьями. И этот язык… на нем говорили в ту эпоху в нашей стране.

Шаг за шагом, в мельчайших подробностях он поведал Цзяло Яо о возвращенных воспоминаниях, а затем добавил:

— Когда в пятнадцать лет я упал с лошади и потерял память, я забыл все прошлое, но смутные обрывки прежней жизни все же возвращались. Например, то золотое кольцо, что я тебе подарил — это обручальное кольцо из той эпохи. — Он левой рукой перехватил левую руку Цзяло Яо, так что два кольца на их безымянных пальцах ярко заблестели в унисон.

Цзяло Яо уже давно отыскал то кольцо с выгравированным на нем его собственным именем, которое хранил Бай Цинтун, и Бай Цинтун надел его на палец при первой же возможности.

— Позже я упал в реку Шалань, и то потрясение заставило меня окончательно и полностью вспомнить прошлую жизнь. Сяо Тун — мое имя из прошлого. Когда я отправился в столицу, я тоже хотел найти хоть какие-то следы Сяо Жуя, но кто же знал, что я случайно отыщу этот дневник прямо в дворцовом книгохранилище?

Закончив рассказывать все без утайки, Бай Цинтун пристально посмотрел на Цзяло Яо и тихо проговорил:

— Яо, я человек, проживший две жизни. Ты веришь мне?

Цзяло Яо все это время молча слушал, пока экипаж мерно и неторопливо катился вперед. Сейчас, кроме стука колес, в повозке не было ни звука.

— Яо? — Бай Цинтун слегка занервничал и крепко сжал его ладонь.

Цзяло Яо пришел в себя, еще мгновение смотрел на него, а затем легко улыбнулась:

— Я верю тебе. Каким бы ни было твое прошлое, в этой жизни ты — Бай Цинтун, и этого достаточно.

Бай Цинтун обнял его и прошептал:

— Все в прошлой жизни было сном. Руй на самом деле помнил все, но в самом конце своего дневника он написал: «Я глубоко люблю каждого здесь. Бог мне свидетель, я существовал в этом месте». Я думаю, он был счастлив. Яо, я тоже счастлив.

Цзяло Яо невольно сжал его руку еще крепче и спустя мгновение произнес:

— На обратном пути в столицу мы проедем мимо императорского мавзолея. Давай навестим их.

Хотя повозка двигалась неспешно и никто никуда не спешил, дорога выдалась тяжелой, и спустя полмесяца они наконец добрались до окрестностей столицы. К тому моменту Цзяло Яо уже еле держался на ногах.

Бай Цинтун настойчиво требовал сделать привал и отдохнуть. Однако самовольное привлечение отряда гвардии вызвало бурю негодования в правительственных кругах, и на протяжении всего месяца поток обличительных доносов от цензоров только рос, так что императору становилось все труднее сдерживать волну.

Цзяло Яо знал, что если он не явится лично, дело зайдет слишком далеко, поэтому стиснул зубы и настоял на том, чтобы ехать дальше — во что бы то ни стало дать императору объяснения.

Цзяло Юй в конце концов был еще молод и вступил на престол совсем недавно, а непрекращающиеся нападки министров бросали серьезный вызов его авторитету и достоинству. Цзяло Яо не хотел ставить его в неловкое положение.

— Яо, время пить лекарство.

— …Мм. — Цзяло Яо лежал на толстом мягком топчане, устроенном так, чтобы свести дорожную тряску к минимуму. Однако от того, что ему приходилось целыми днями лежать или сидеть, спина и поясница нестерпимо ныли, а все тело охватила тяжелая усталость.

Бай Цинтун помог ему приподнять корпус, напоил лекарством от угрозы выкидыша и, заметив, как муж прижимает ладонь к груди и хмурится, поспешно осведомился:

— Тошнит? Съешь кислую сливу.

С прошлого месяца у Цзяло Яо началась странная особенность: его вновь одолели приступы тошноты и тяга к кисскому, он часто страдал от позывов к рвоте, точно так же, как в самые первые недели беременности.

Чжо Линфэн пояснял, что это могут быть отдаленные последствия сильного нервного потрясения, вызвавшего угрозу, либо следствие чрезмерной активности плода. Некоторые беременные двойней мужчины продолжали страдать от токсикоза вплоть до самых родов, так что ничего опасного в этом не было. Вот только такой недуг сильно портил Цзяло Яо сон и аппетит, так что ему приходилось несладко.

Раскусив кислую сливу, Цзяло Яо почувствовал, как во рту растекается вяжущий вкус, заглушая горечь лекарства и недавний подкатывающий к горлу ком. Откинувшись на мягкие подушки и поддерживая рукой живот, он простонал:

— Поясница болит.

Бай Цинтун тут же принялся привычными движениями массировать ему спину.

Из-за солидного веса Цзяло Яо стало трудно засыпать по ночам, поясница и спина ныли, а неподвижность ног создавала дополнительные неудобства. Бай Цинтун жалел его и каждую ночь позволял засыпать, устроившись у него на плече. Стоило пояснице заныть или ногам зайти судорогой, как он тут же принимался за дело. В результате такого режима Цзяло Яо округлился и выглядел цветущим, а вот Бай Цинтун заметно осунулся.

Бай Цинтун посмотрел на него и, заметив красные прожилки в его глазах, почувствовал укол жалости:

— Я велел Цзы Хэ ехать в столицу через западный тракт, как раз мимо Мавзолея Тайань — завтра мы как раз будем там. Давай отдохнем в императорском мавзолее ночку, а уже потом въедем в столицу, хорошо?

Бай Цинтун слегка вздрогнул и тихо ответил:

— Хорошо.

Цзяло Яо остро уловил перемену в его голосе:

— Что такое? Цинтун, ты… не хочешь ехать в мавзолей?

Поколебавшись секунду, Бай Цинтун признался:

— Сам не знаю. Наверное… это страх перед возвращением в родные места. Помню, когда я направлялся в Силян, мне довелось проезжать мимо Мавзолея Тайань, и тогда из простого любопытства я заглянул туда.

Он умолк, брови его слегка сошлись на переносице, а голос приобрел странную, зыбкую отстраненность:

— В то время Мавзолей Тайань был для меня лишь усыпальницей императора Цзи Вэй и Императрицы Ло, не более того. Но теперь, когда я знаю, кто там покоится… на душе становится как-то не по себе.

Он внезапно улыбнулся, и в его глазах отразились невыразимое сожаление и тоска.

— В прошлой жизни мы с Руем с малых лет полагались друг на друга, и он вечно считал меня неспособным повзрослеть ребенком, оберегая от всех невзгод. Но я так сильно хотел доказать ему, что вырос, что могу защитить себя и даже защитить его. Только… у меня больше никогда не будет шанса исполнить это желание.

Цзяло Яо понимал его лучше всех на свете и любил до мозга костей — любое движение любимого человека отзывалось в его сердце эхом. Опустив ресницы, он внезапно произнес вещь, прозвучавшую подобно расколовшемуся небу:

— Цинтун, ты сильно любил его.

Бай Цинтун на секунду замер и слегка напрягся.

Побув в оцепенении какое-то мгновение, он вдруг ощутил, будто молния полоснула по его сердцу, разом всё прояснив. Он громко рассмеялся:

— Яо, от тебя ничего не скроешь. Да, когда-то я любил его. Очень сильно любил.

Сердце Цзяло Яо сначала упало, но, услышав слово когда-то, он вновь почувствовал облегчение.

Бай Цинтун вдруг понял, что наконец-то до конца во всем разобрался. Ну конечно же! Он любил Сяо Жуя, любил всем сердцем. И что с того? Любовь не преступна, любовь честна — почему он не мог признаться в этом Яо?

Сяо Жуй был мертв. В том взрыве самолета они сгорели дотла вместе.

Теперь они оба переродились. Сяо Жуй в образе Ло Цинюя нашел в этом мире свою любовь и прожил счастливую жизнь без единого сожаления. Ему следовало порадоваться за него.

Если бы Руй был жив и узнал, что он тоже обрел свое земное счастье, он бы наверняка порадовался за него.

Лицо Бай Цинтуна разгладилось, от всего его облика исходило яркое сияние, полное живой, солнечной энергии.

Глядя на Цзяло Яо, он сиял чистыми, ясными черными глазами.

— Яо, я любил его, но это было в прошлой жизни. В этой же жизни я люблю только тебя. Я скажу Рую, чтобы он не тревожился за меня, чтобы порадовался и благословил нас.

Улыбнувшись так, что глаза превратились в полумесяцы, он крепко сжал руку Цзяло Яо.

Наблюдая за произошедшими в нем переменами, Цзяло Яо невольно улыбнулся уголками губ, тоже с предвкушением ожидая завтрашней поездки к Мавзолею Тайань.

Мавзолей Тайань, как и прежде, встретил их величественной торжественностью, тишиной и живописной красотой.

Бай Цинтун катил инвалидное кресло Цзяло Яо, неспешно приближаясь к главному залу, где на алтаре были вывешены портреты императора Цзи Вэй — Цзяло Янье и Императрицы Ло Цинюя.

Вглядываясь в лица на холсте, Бай Цинтун пробормотал:

— А эти портреты похожи на них при жизни?

Цзяло Яо никогда не видел своих августейших дедушки и бабушки. Однако у него сохранился портрет его матери, Императрицы Ван — невероятно точный, с потрясающей живостью передававший ее черты и царственную осанку. Мастером, написавшим тот портрет, был ученик художника, создавшего эти две картины. Мастер и ученик принадлежали к одной школе и славились портретным искусством, так что сходство должно было быть максимальным.

Выслушав Цзяло Яо, Бай Цинтун перевел взгляд на портрет императора Цзи Вэй и заметил:

— У императора Цзи Вэй волевое и благородное лицо, но на тебя он похож мало.

Цзяло Яо усмехнулся:

— Больше я похож на отца. Говорят, что из всех детей деда отец больше всего унаследовал черты бабушки.

Бай Цинтун внимательно оглядел его, затем снова перевел взгляд на портрет Ло Цинюя и с легкой улыбкой произнес:

— И впрямь есть некоторое сходство.

Возможно, из-за того, что в прошлой жизни он слишком привык к Сяо Жую, глядя теперь на портрет Ло Цинюя, Бай Цинтун уже не испытывал того призрачного и странного ощущения нереальности, а чувствовал лишь некоторую чужеродность.

И все же, стоило ему оказаться перед этими двумя портретами, как в глубине его души поднялся неожиданный порыв.

Он вдруг крепко сжал руку Цзяло Яо, опустился на одно колено и, глядя на него сияющими глазами, произнес:

— Яо, давай сыграем свадьбу здесь.

Цзяло Яо испуганно отшатнулся:

— Что?

— Я хочу перед лицом Руя и его возлюбленного объявить, что тоже нашел свое земное счастье. Хочу сказать ему, что я вырос, что я сейчас очень счастливий. Я… — Бай Цинтун слегка путался в словах, но его энтузиазм достиг небывалой высоты.

Легкий порыв ветра пронесся по залу, словно услышав его слова и радостно взметнув весеннюю свежесть под сводами.

Цзяло Яо ошеломленно смотрел на него какое-то время, а затем вдруг трогательно улыбнулся и тихо ответил:

— Хорошо.

Жениться на Бай Цинтуне — о таком Цзяло Яо раньше и помыслить не смел. Но в этот миг эта мысль показалась ему донельзя правильной, словно он ждал ее всю жизнь и теперь наконец-то мог исполнить давнюю несбыточную мечту.

Характер Бай Цинтуна был таков: задумал — тут же сделал. Задерживаться в императорском мавзолее надолго они не могли, поэтому он пулей вылетел наружу, отыскал Цзы Хэ и шепнул тому пару слов на укроп.

На лице Цзы Хэ запечатлелось крайнее изумление, но, взглянув на Цзяло Яо и заметив на лице Ванье мягкую улыбку и едва заметный кивок, он тоже несказанно обрадовался, тут же ударив себя в грудь кулаком:

— Не беспокойтесь, поручите это мне, все будет исполнено в лучшем виде!

С этими словами он немедленно бросился отдавать распоряжения.

Рядом с императорским мавзолеем располагались покои для приезжавших на поминовение членов императорской семьи. Именно там Цзяло Яо и его спутники должны были провести эту ночь. Из-за спешки Бай Цинтун думал, что на подготовку уйдет не меньше двух-трех дней, но Цзы Хэ и впрямь обладал поистине грандиозными талантами: уже на следующий день все было полностью готово.

Глядя на те два парадных алых одеяния, Бай Цинтун потерял дар речи и с восхищением воскликнул:

— А Цзы Хэ и впрямь человек выдающихся способностей!

Цзы Мо как раз в этот момент входил, держа в руках какие-то вещи, и, услышав это, с досадой произнес:

— Какой еще талант? Все эти вещи я всю дорогу гнал лошадей во весь опор, чтобы купить в ближайшем Поселке Жуйшань. И эти два свадебных наряда я тоже дорого выкупил у пары, которая вот-вот должна была пожениться, и специально попросил людей подогнать их по размеру.

Бай Цинтун причмокнул и сказал:

— Цзы Мо, а ведь ты тоже талантище. Глядя на то, как вы с Цзы Хэ способны, так и хочется сказать — бери и женись на нем, объединитесь в одну семью, ваши способности удвоятся, как же это здорово.

Цзы Мо подскочил и завопил:

— Ты с ума сошел! С какой стати это я выхожу за него, а не он за меня?

— Ишь ты? — удивленно моргнул Бай Цинтун.

Цзы Мо вовсе не возражал против свадьбы с Цзы Хэ, он лишь имел претензии к тому, кто на ком «женится», неужели…

— У вас шашни! — указав на Цзы Мо, рявкнул Бай Цинтун.

Только тут Цзы Мо понял, что, похоже, сболтнул лишнего. Его лицо залилось краской, и он замялся:

— Какие еще шашни… Не болтай ерунды, ничего такого нет, я просто пошутил.

— Шашни? У кого это шашни? — Цзы Хэ только что уложил Цзяло Яо спать после полудня, а войдя в боковую залу, как раз услышал их разговор и с любопытством спросил.

Лучше бы он не спрашивал! Стоило ему задать этот вопрос, как Цзы Мо вмиг превратился в вареную креветку — покраснел с головы до ног.

Бай Цинтун расплылся в пошлой и сальной ухмылке, переведя взгляд с одного на другого.

Цзы Хэ ничего не понял, но от его взгляда у него мурашки побежали по коже, и он произнес:

— Эй, ты, по фамилии Бай, на меня-то чего пялишься? У вас с князем свадьба на носу, не ты ли случаем с кем-то завел шашни?

Дойдя до этого места, он, казалось, и сам нашел эту мысль крайне вероятной и невольно уставился на Цзы Мо.

Цзы Мо от стыда и злости взвизгнул:

— На меня-то ты чего смотришь! С чего бы это мне иметь с ним что-то общее?!

Бай Цинтун бросил:

— Вот именно. Это у тебя с ним что-то общее.

Цзы Мо, будучи разоблаченным при всех, аж весь замер.

Цзы Хэ же на мгновение остолбенел, а затем с улыбкой произнес:

— Молодой господин, да вы шутите. Мы с Цзы Мо — близкие братья-товарищи, откуда тут взяться чему-то еще?

Едва он договорил, как заметил, что лицо Цзы Мо побледнело, и тот, резко развернувшись, словно порыв ветра вылетел из комнаты.

Цзы Хэ снова замер, тупо глядя ему вслед.

Бай Цинтун подошел, хлопнул его по плечу и хихикнул:

— Ну ты и тугодум. Столько лет вместе идем бок о бок, неужели ты до сих пор не понимаешь его чувств? Эх, помню, когда нас похитили люди из Государства Ся, Цзы Мо тяжело пострадал и был без сознания, но даже в бреду шептал имя одного своего верного друга-товарища. Жаль только, что этот товарищ оказался таким бестолковым.

Сначала Цзы Хэ выглядел совершенно растерянным, но постепенно на его лице стал проступать совсем другой смысл.

Бай Цинтун добавил:

— Как бы то ни было, раз уж узнал, хорошенько все обдумай. Дай человеку тот ответ, которого он заслуживает, чтобы вы в итоге не перестали быть даже друзьями.

Он понял, что Цзы Хэ явно никогда об этом не задумывался, и все это время было лишь безответной любовью Цзы Мо. Впрочем, судя по реакций Цзы Хэ, он вовсе не был равнодушен к Цзы Мо.

Закончив давать полезные наставления, Бай Цинтун подхватил свадебные наряды и в приподнятом настроении отправился готовиться к свадьбе.

http://bllate.org/book/24567/2883112

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь