Готовый перевод Autumn Wind's Embrace / Сплетение осенних ветров: Глава 16

Когда Цзяло Яо проснулся, они уже въехали в город Фэньчжоу. Тот особняк тоже был уже тайком полностью подготовлен.

С лошадиного экипажа Цзяло Яо на руках снес Цзы Хэ. Ибо, как ни смешно это звучало, от того инвалидного кресла, на котором он просидел более двадцати лет, еще месяц назад стало клокотать неудобство — долго высидеть в нем он уже не мог, поясницу и спину невыносимо ломило. К тому же в последние дни усесться в него стало и вовсе почти невозможно, так что передвигаться приходилось исключительно на руках Цзы Хэ, который носил его туда-сюда.

Знал бы заранее, что такое настанет, так в свое время сделал бы инвалидное кресло более гибким, чтобы спинку можно было слегка откидывать назад.

Лежа на постели, Цзяло Яо все еще размышлял об этом.

Едва они успели обосноваться в Фэньчжоу, как посланный Цзяло Яо в Силян Гао Ху передал весть: Государство Ся перешло в наступление, трижды за ночь устраивая вылазки на неокрепший лед реки Шалань и настилая временные переправы, но всякий раз их обнаруживали и отбрасывали назад.

Получив это известие, Цзяло Яо невольно нахмурился и спросил:

— Под горными рудниками на западе пролегает тайный ход, который в свое время скрытно выкопало Государство Ся. Гао Ху должен был передать это генералу Вану. Интересно, как генерал Ван отреагировал?

Цзы Хэ ответил:

— Гао Ху докладывает, что генерал Ван приказал людям отыскать тот тайный ход, сейчас выход из него наглухо замурован, а вокруг дежурят солдаты, так что беспокоиться не о чем.

— Хотелось бы верить.

Цзяло Яо вздохнул и потер переносицу:

— Не знаю почему, но на душе у меня скребут кошки. Государство Ся трижды пыталось переправиться через реку под покровом ночи, и всякий раз генерал Ван их отбивал. На вид они прут буром, но, кажется, лишь намеренно прощупывают силы нашей армии — как бы за этим не скрывался какой-нибудь иной умысел.

Цзы Хэ знал, что Ваню со дня на день предстояло разрешиться от бремени, и не желал, чтобы тот попусту растрачивал силы и терзался подобными заботами, а потому утешил его:

— Генерал Ван опытен, вам, ван, не стоит тревожиться, лучше как следует отдохните.

Цзяло Яо снова вздохнул. Сейчас он находился вдали от поля боя, не видел обстановки воочии и не мог толком проанализировать ход сражения. Но, опираясь на свой многолетний полководческий опыт, он чувствовал — здесь кроется подвох.

К тому же Ван Чуньмянь приходился ему родным дядей, и его нрав Цзяло Яо знал лучше всех. Этот дядюшка любил пустить пыль в глаза и отличался крайним самодовольством. Раньше он целое десятилетие стоял гарнизоном на юго-западе и тамошние порядки знал досконально, так что никаких проблем не возникало. Однако граница Силяна была ему незнакома, и если он поддастся этой своей дурной привычке, дело вполне может обернуться бедой.

— Ох…

Только он подумал об этом, как в животе вновь завязались схватки.

Цзы Хэ тотчас засуетился:

— Ван, я позову лекаря Чжо.

Цзяло Яо предостерегающе взмахнул рукой:

— Не нужно. Лекарь Чжо говорил, что это в пределах нормы. Эту боль я стерплю.

С тревожностью в голосе произнес Цзы Хэ:

— Неизвестно, когда на свет появится маленький ванъе. Терпеть такие муки всякий раз — тоже не выход.

С самого прибытия в Фэньчжоу вчерашним днем у Цзяло Яо начались нерегулярные боли в животе. Чжо Линфэн объявил это предвестниками родов, велев Цзяло Яо как следует отдыхать и в ближайшие дни зорко следить, не отойдут ли воды и не появится ли мазня.

При этих словах у Цзяло Яо задергался глаз. Больше двадцати лет прожив мужчиной, он теперь вдобавок столкнулся с мазней — право слово… это было несколько трудно принять.

Когда вечером Цзяло Яо погрузился в сон, то ли от вестей с передовой, то ли от терзаний ребенка в чреве, спать спокойно ему так и не удавалось. В полусне в мыслях все крутились донесения о том, что лагерь Ся целыми днями рубит лес и наводит мостки: стоило возвести переправу, как ее тут же уничтожали, и теперь скованные морозом бревна валялись по всей реке Шалань.

И что только взбрело в голову этому Государству Ся? В такой-то жуткий холод заготовка леса сама по себе дело нелегкое, так они еще заставляют целое войско заниматься столь бесполезным сизифовым трудом.

Сон Цзяло Яо был крайне тревожным. На западе стояла стужа, в Фэньчжоу почти наступила зима, однако сам он спал весь в липком поту. Возясь на постели со своим неповоротливым телом и мечась из стороны в сторону, он чувствовал, как живот пронизывают судороги, отчего даже во сне не расправлял бровей.

Кое-как ему удалось снова погрузиться в поверхностный сон. В туманной дымке виделось, будто Бай Цинтун облачен в боевые доспехи и вихрем мчится на коне по скованной льдом реке Шалань.

Завороженный Цзяло Яо вглядывался в исполненный удали и силы образ Бай Цинтуна, переполняясь в глубине души гордостью и нежностью. Но вдруг над рекой Шалань взметнулись ввысь алые языки пламени, и запылал жуткий, небывалый пожар.

Лед стремительно таял, боевых коней опаляло огнем. Со всех сторон неслись ржание и предсмертные крики.

А затем он увидел, как Бай Цинтун неминуемо падает с седла.

Ледяной панцирь расколола гигантская трещина, и облаченный в тяжелые латы юноша в тот же миг скрылся в черной ледяной воде…

— Тун! — с криком ужаса Цзяло Яо очнулся от кошмара.

— Ван, что случилось? — услышав шум, спавший в смежной комнате Цзы Хэ немедленно накинул одежду и прибежал.

Цзяло Яо отер со лба холодный пот:

— Пустяки.

— У вас что-то болит?

Цзяло Яо помнил, как перед глазами всё еще мелькал полный страха и отчаяния взгляд погружающегося в черную реку Бай Цинтуна. Он поневоле зажмурился, перевел дыхание и вымолвил:

— В горле пересохло. Принеси воды.

Цзы Хэ зажег масляную лампу, потрогал чайник на столе и сказал:

— Ван, вода остыла. Я схожу на кухню вскипятить свежей.

— Не нужно. Сойдет и холодная.

Опираясь на локти, Цзяло Яо с трудом приподнялся, чувствуя, что от холодного пота вся одежда насквозь пропиталась липкой влагой. К счастью, жаровни и подземное отопление канг в комнате раскалили до предела, так что холода он не ощущал.

Взяв поданную Цзы Хэ чашку, он осушил ее разом в три глотка.

— Ван, вода холодная, пейте поменьше, — с беспокойством вымолвил Цзы Хэ.

Поддерживая себя за живот, Цзяло Яо привалился к изголовью. Сердце все еще колотилось как безумное, в теле ощущалось странное, неописуемое смешение облегчения и ломоты.

Мгновение спустя он поморщился и глухо произнес:

— Мне нужно в уборную…

Цзы Хэ понял его с полуслова и, по обыкновению быстро подготавливая всё необходимое, сперва занес в маленькую комнату светильник, благовония и ночной горшок, а затем вернулся, накинул на ванъе верхнюю одежду и, действуя с предельной аккуратностью, подхватил на руки и усадил на судно. После чего удалился, не дожидаясь приказаний.

Опираясь о сиденье одной рукой и спуская штаны, Цзяло Яо вдруг уловил слабый запах крови.

Аромат был еле уловимым, и в чистом отхожем месте, где курились благовония, его поначалу трудно было заметить. Но внутренние силы Цзяло Яо отличались мощью, а за плечами лежали годы сражений, так что этот запах он знал до мельчайших нюансов.

Опустив взгляд, он увидел, что белая ткань на самом низу штанов окрасилась в ярко-алый цвет.

Он остолбенел, еще не успев толком прийти в себя, как вдруг ощутил под рукой нечто твердое — словно прижимал к животу не собственную плоть, а кусок тяжелого камня.

Приоткрыв рот и даже не успев позвать Цзы Хэ, он ощутил, как изнутри накатила волна чудовищной, разрывающей живот боли.

— Угх… — вырвался у Цзяло Яо стон, и холодный пот градом покатился по лбу.

— Ван, вам полегчало? — колеблясь возле постели, Цзы Хэ влажной салфеткой бесконечно отирал с его лица холодный пот.

Разве могло полегчать?..

Зажмурившись, Цзяло Яо лежал на кровати, думая, что Цзы Хэ совсем сбрендил, раз задает такие вопросы.

Начавшиеся среди ночи схватки тянулись уже до самого рассвета, а боль все не утихала.

Осмотрев его снизу, Чжо Линфэн констатировал лишь появление мазни, однако воды еще не отошли, а родовые пути в заднем проходе не раскрылись — требовалось ждать.

Когда посреди ночи Цзы Хэ впопыхах притащил Чжо Линфэна, и тот стянул с него штаны, обнажив сокрытое от посторонних глаз место, Цзяло Яо чувствовал себя донельзя неловко.

Ладно еще лекарь Ван, но распахивать ноги перед этим молодым лекарем, который годился ему в сыновья, заставляло Цзяло Яо испытывать жуткое ощущение, словно он предает Бай Цинтуна.

При мысли о Бай Цинтуне душа Цзяло Яо изнывала от ночного кошмара, а тут еще подоспели роды — на сердце было тревожно и тоскливо, примешиваясь к глухому страху перед грядущим разрешением.

— Передай весть Гао Ху, пусть непременно держит руку на пульсе событий в Силяне. Если что-то… если стрясется хоть что-то, немедленно доложи мне, ни в коем случае не смей скрывать…

Цзы Хэ понял, что последняя фраза ванъе обращена к нему. Но в каком же он был состоянии, а всё равно думал о тех краях… Право слово…

Не смея ослушаться воли ванъе, он лишь отозвался:

— Слушаюсь. Будьте спокойны.

Ох… как же больно…

Цзяло Яо вцепился в простыню.

Самому Чжо Линфэну сейчас тоже пришлось несладко. Ибо положение Регента было поистине уникальным.

В таких обстоятельствах обычным людям полагалось побольше ходить, чтобы ускорить раскрытие родовых путей и облегчить выход плода. Но Регент страдал увечьем ног и был прикован к постели.

Чжо Линфэн давно уже перелистал все медицинские трактаты, оставшиеся от его наставника Шэнь Сюэцина. В них имелось немало записей о родах у аншуанов, но ни один из способов, казалось, совершенно не подходил для Регента. Оставалось лишь уложить его в полулежачее положение, давая как можно больше отдыха и позволяя накопить сил.

Мучительно придерживая живот, Цзяло Яо склонил голову на мягкой подушке.

Пристроиться в таком положении — ни сидеть толком, ни лежать — было поистине пыткой. Живот отяжелел и тянул вниз так сильно, что перехватывало дыхание.

— Угх… — он чуть приподнял корпус.

Узрев под шелковым одеялом, как выпирающий живот ванъе словно шевельнулся и даже приподнял покрывало, Цзы Хэ едва не выронил из рук влажную салфетку от охватившего его испуга.

Не бойся, не бойся! Цзы Хэ, чего ты расклеился! Каких только видов ты не повидал, неужто роды тебя испугают!

Побледнев лицом, Цзы Хэ принялся заниматься аутотренингом, изо всех сил подбадривая самого себя.

Бросив вороватый взгляд, он заметил, что ванъе по-прежнему лежал с закрытыми глазами, покрытый испариной и прильнув к изголовью. На фоне разметавшихся влажных черных прядей его утонченные и прекрасные черты казались еще бледнее.

Цзяло Яо изнемогал настолько, что руки сами не находили себе места. То он гладил себя по животу, то скреб постель, чувствуя себя неуютно в любом положении.

К полудню боль стала еще нестерпимей.

— Ох… — снова издал долгий, тоскливый стон, похожий на вздох, Цзяло Яо.

— Ван, поешьте еще немного, — с трепетом предложил Цзы Хэ, поднося пиалу с женьшенево-птичьим супом.

— Не хочу…

С самого утра Цзяло Яо насильно влили немало поддерживающих силы снадобий, куда уж тут лезть еде. Теперь живот не просто болел и распухал, ломить начал даже желудок.

Чжо Линфэн твердил, что время еще не пришло, но схватки терзали его уже столько времени, почему же срок всё не наступал?

— Позови Чжо Линфэна. Пусть… угх, ух… пусть осмотрит меня снова…

— Слушаюсь.

В этот момент Чжо Линфэн со своим учеником как раз готовили отвары и прочую утварь. Услышав слова Цзы Хэ, он понял, что Регент, судя по всему, мучается слишком долго и уже на пределе. Но в родах одной лишь спешкой не поможешь.

Поспешно войдя в спальню, он обратился к Цзяло Яо:

— Ван, прошу прощения за дерзость.

Цзяло Яо чуть кивнул. Поскольку его ноги были лишены сил и не могли самостоятельно удерживаться в разведенном состоянии, Цзы Хэ с Чжо Линфэном заранее подвесили к потолку спальни два длинных отреза ткани, сшитых петлями — по одной с каждой стороны.

Получив его молчаливое разрешение, Чжо Линфэн осторожно приподнял шелковое одеяло и просунул ноги Регента в матерчатые петли по бокам, зафиксировав их на весу.

Осмотрев состояние пациента, он невольно нахмурился.

Прошло уже пол-ночи и половина дня, а задний проход Регента раскрылся едва ли на четыре пальца. Надавив ладонью на низ живота Цзяло Яо, он принялся массировать снизу вверх.

— Угх! — Цзяло Яо от боли выпрямил верхнюю часть туловища.

Движения Чжо Линфэна были довольно жесткими: тщательно проверив предлежание и убедившись, что ребенок лежит правильно и уже опустился в малый таз, он, однако… обнаружил, что тазовые кости ванъе на редкость узки, а головка младенца казалась несколько крупноватой…

Впрочем, сам Чжо Линфэн не был до конца уверен в успехе, оставалось уповать лишь на самые консервативные методы.

К исходу дня Цзяло Яо на какое-то время даже забылся тревожным сном. Однако и в грезах не было покоя. Ему казалось, будто он снова очутился на поле боя в Силяне, у той самой реки Шалань, где прошлой ночью во сне тонул Бай Цинтун.

Лед на реке после ночного пожара раскололся на огромные глыбы, меж которых плавало немало лошадиных трупов.

Лихорадочно разыскивая взглядом Бай Цинтуна, Цзяло Яо разглядел, как в глубине темных вод неподвижно лежит с закрытыми глазами Бай Цинтун, обвитый по рукам и ногам илистой речной мутью и спутавшимися водорослями.

Охваченный паникой Цзяло Яо протянул руки, но как ни тянулся, не мог достать до дна.

Внезапно окружающая вода снова принялась замерзать. Видя, как ледяное кольцо ссужается, постепенно заключая его в тиски, Цзяло Яо встревожился еще сильней. Вспомнив про свой длинный хлыст, он принялся шарить по поясу, но к ужасу обнаружил, что оружия нет и в помине, отчего с диким ревом снова бросился ко дну.

Даже разделив с мальчиком эту ледяную могилу на двоих, нельзя оставлять его здесь одного-одинешенек. Но вдруг огромная глыба плывущего льда с размаху врезалась в него, тяжело ударив прямо в живот.

— А-а-х! — вскрикнул Цзяло Яо и распахнул глаза. Тело пробила судорога, живот ожесточился камнем, а внизу всё затопило знойной влагой.

Ему казалось, что он проспал целую вечность, хотя на взгляд Цзы Хэ прошло лишь мгновение, поэтому от неожиданного крика тот даже вздрогнул.

Чжо Линфэн, находившийся в передней комнате, тотчас вбежал внутрь. Заметив, что лицо Регента перекосило, он бросился к нему для осмотра и обнаружил, что воды отошли, а проход раскрылся примерно на шесть пальцев.

Лицо лекаря посуровело: понимая, что начались настоящие роды, он с холодным хладнокровием принялся командовать Цзы Хэ и учеником.

Цзяло Яо втягивал воздух полной грудью, а затем изо всех сил тужился вниз, от напряжения бледное лицо налилось кровью. Но едва боль отступала, ребенок почти не смещался вниз.

Тело покрылось липким потом, в глазах туманилось.

До чего же невыносимо больно… Боль стирала любые мысли, оставляя лишь саму боль.

С момента излития вод после полудня миновал вечер, сумерки сгустились, а младенец так и не показывался.

Чжо Линфэн тоже был весь в поту. Нижняя часть тела Регента была парализована, поясница не помогала в потугах, а из-за недостатка движений тазовые кости не могли раскрыться полностью. Худшего сценария и придумать было нельзя.

— Угх… — Цзяло Яо судорожно вцепился пальцами в изголовье, да так сильно, что надвое порвал полосы прочной ткани.

Ноги, лишенные сил и подвешенные в воздухе, не держали его полулежачее положение, и тяжелое тело неумолимо сползало вниз.

Цзы Хэ, до этого вытиравший ему пот и массировавший живот, был вынужден взобраться на постель и обхватить ванъе сзади, изо всех сил удерживая в удобной для родов позе.

Сила в руках Чжо Линфэна была завидной. Заметив, что ребенок застрял в тазу Регента и не продвигается, он лично принялся массировать ему живот. От этих толчков и нажима даже такой закаленный и несгибаемый человек, как Цзяло Яо, не выдержал и заорал во весь голос:

— А-а-х! Не надо…

Боль была смертельной; поначалу Цзяло Яо даже не сообразил, потеряв лицо, испустить пару воплей. Поняв же, что крики не помогут, он до крови закусил губу и смолчал.

Шло время, как вдруг раздался резкий треск — материя в его руках снова лопнула. Лишившись опоры в этот миг расслабления, Цзяло Яо судорожно зашарил руками по сторонам, и тело его бессильно обмякло.

Увидев это, Чжо Линфэн остановился, утирая пот, и велел Цзы Хэ:

— Дай ванъе передохнуть. Живо сбегай за новыми полосами ткани, скрути их вместе и привяжи к изголовью — так они не порвутся, и ван сможет прикладывать силы.

Осторожно уложив Цзяло Яо на спину, Цзы Хэ пулей сорвался с постели.

Стоило Цзяло Яо лечь плашмя, как его высоко вздымающийся живот предстал во всей поразительной красе.

После суток подобных мук его запасы сил иссякли почти до дна. Во второй половине дня он почти ничего не ел, и теперь слабость брала свое.

— Ребенок… каков… исход… — переведя дух, еле слышно выдавил из себя Цзяло Яо.

Чжо Линфэн ответил честно:

— Ребенок пока не опустился.

— Дай мне… стимулятор… ускорь роды… — Цзяло Яо в свое время досконально изучил вопрос появления на свет детей у аншуанов; он боялся, что промедление пагубно скажется на младенце, да и стерпеть подобную боль было свыше человеческих сил — того и гляди околеешь от мук. Уж лучше разом покончить с этим.

Нахмурившись, Чжо Линфэн покачал головой:

— Ван, у вас узкий таз, ребенок застрял. Прием стимулирующих средств сейчас лишь ускорит потерю вод и заставит вас обоих понапрасну растратить силы — их применять нельзя.

Цзяло Яо в полубреду не разобрал слов, да и от боли уже не мог говорить.

Ткань завязали заново, Чжо Линфэн приготовил отвар для восполнения крови и ци, но Цзяло Яо был не в силах даже глотнуть. Цзы Хэ пришлось полуподнять его и буквально влить лекарство насильственным путем.

В столь критический момент о субординации уже никто не думал — ради блага ванъе годилось всё.

Насильно влитый отвар вызвал приступ удушающего кашля, Цзяло Яо зашелся в нем, но живот в ту же секунду вновь ожесточился, и схватки покатили еще частой волной.

Страдания достигли предела, и он начал отчаянно метаться, так что Цзы Хэ едва удерживал его в объятиях.

— Ван… ван, держитесь! — от страха лицо Цзы Хэ побелело сильнее прежнего.

Цзяло Яо чувствовал себя хуже мертвеца, а его воля уже не казалась столь непоколебимой. Его охватил смутный ужас, особенно после недавнего давления на живот, от которого перехватывало дыхание.

Быть может, он умрет…

Эта мысль отчетливо вспыхнула в его сознании.

— Цзы Хэ, ты… запомни то, о чем я… просил… Угх, ух… На случай если…

Цзы Хэ задрожал от ужаса:

— Ван, умоляю, не думайте о дурном! Вы с маленьким ванъе оба останетесь целы, ничего не случится!

Уголки губ Цзяло Яо искривила горькая улыбка, на разговоры сил больше не оставалось.

Он уже давно наказал Цзы Хэ и Гао Ляню: если он вдруг падет жертвой родов, пусть непременно найдут способ спасти ребенка в его чреве и передадут на воспитание Бай Цинтуну.

Глубокой ночью оба — и Чжо Линфэн, и Цзы Хэ — были мокрыми от пота, лица их побелели, храня суровую печать страха.

У Регента начались тяжелые роды, в этом сомнений не было.

Чжо Линфэн предвидел подобный исход, но никак не думал, что трудности зайдут так далеко.

— Ван, давайте попробуем еще раз. Держитесь!

Цзяло Яо слабо кивнул. Его внутренние силы были велики, и выносливости еще хватало, но вот духовных сил почти не осталось.

Промучившись сутки напролет, Цзяло Яо мало-помалу поддался отчаянию.

Капли пота катились со лба прямо в глаза. Сильно зажмурившись, Цзяло Яо сквозь зубы простонал под новой волной нестерпимой боли.

Крепкие руки Чжо Линфэна безжалостно давили на живот.

— Угх-а-а… — из глубин горла Цзяло Яо вырвался хриплый вопль. Его тело внезапно вздрогнуло и обмякло.

Уловив перемену, Чжо Линфэн в ужасе вскричал:

— Плохо дело! Ван потерял сознание!

Появление на свет детей у аншуанов изначально протекало тяжелее, чем у шуанов или женщин, а если роженица падала в обморок прямо в процессе, лишаясь сил материнского организма, положение становилось критическим.

Поторопив ученика с отваром и велев Цзы Хэ растирать точки над верхней губой ванъе, Чжо Линфэн спешно достал заготовленные серебряные иглы.

В туманном забытьи Цзяло Яо казалось, будто он бредет по берегу черной-черной реки. Присев на корточки, он вглядывался в воду, силясь понять, не та ли это река Шалань, в которой утонул Бай Цинтун.

Однако вскоре выяснилось, что нет. Воды реки Шалань не были столь мрачными и свинцовыми, источая лишь невыразимый холод и мертвенное дыхание.

Растерянно поднявшись на ноги, он не понимал, где находится.

Вокруг царила кромешная тьма, как вдруг вдали забрезжил серовато-белый свет, и Цзяло Яо интуитивно двинулся на него.

Шаг за шагом он подбирался все ближе к этому месту, как вдруг его запястье сжалось, а в ушах раздался изящный, полный гнева голос:

— Что ты здесь делаешь?

Вздрогнув от испуга, Цзяло Яо обернулся и, узнав знакомые черты лица, радостно завопил:

— Отец! — кинувшись вперед, он обнял мужчину, чувствуя, как защипало глаза от слез, и взволнованно закричал: — Отец! Отец! Как же сын скучал по тебе!

Цзяло Яо Кунья в гневе ухватил его за руку и с силой потащил обратно.

Спотыкаясь, Цзяло Яобрел следом за ним по пройденному пути, а его ступни немилосердно кололись о причудливые острые камни на берегах. В глубине души промелькнула странная мысль: э? А где же мое кресло?

Не успел он толком поразмыслить над этим, как отец приволок его к тому самому месту, откуда он начал свой путь.

— Возвращайся быстрее! Не смей здесь задерживаться!

Проследив за указанием отца, Цзяло Яо увидел, что в стороне невесть откуда засиял просвет.

В нем дрогнули сомнения:

— Отец, а как же вы? — охваченный внезапной тревогой, он крепко ухватился за родительскую руку и взмолился: — Отец, пойдем со мной.

Глядя на него, Цзяло Яо Кунья с отеческой нежностью произнес:

— Хороший мой мальчик, ступай один, отцу суждено остаться здесь.

— Нет! Нет! Отец, пойдем со мной! Отец, не бросай сына! — рыдая, Цзяло Яо цеплялся за ноги отца.

Ласково потрепав его по голове, как в далеком детстве, Цзяло Яо Кунья указал на противоположный берег реки:

— Глянь-ка. Матушка ждет меня там, мы должны быть вместе.

Послушно бросив взгляд туда, Цзяло Яо и впрямь заметил на том берегу мрачной реки изящный женский силуэт. Женщина стояла у кромки воды, не сводя с них тоскливого взора.

— Матушка… Матушка… — бросившись к реке, Цзяло Яо протянул к ней руки и заголосил в голос: — Матушка, прижми сына к груди! Сынок так соскучился… Матушка, как же мне больно…

Женщина в ответ тоже раскинула объятия, но черную речную преграду преодолеть было невозможно, и по ее щекам покатились слезы, блеск которых отчетливо отражался в мрачной и холодной пустоте.

— Яо-эр, дитя мое… Возвращайся. Возвращайся…

Далекий, ласковый зов снова и снова оглашал слух Цзяло Яо, разрывая сердце на куски.

Подхватив его сзади, Цзяло Яо Кунья оттащил сына подальше от берега со словами:

— Уходи же! Медлить нельзя!

— Нет! Отец, матушка, неужели вы оба отреклись от сына?

Опустившись на колени и цепляясь за отцовские ноги, Цзяло Яо захлебывался рыданиями, растеряв весь свой облик Регента. В этот миг он был лишь капризным, по-детски беззащитным сыном, перед которым стояли родители, но обрести воссоединение было не суждено.

Внезапно разгневавшись, Цзяло Яо Кунья встряхнул его за воротник и сурово бросил:

— Неужто ты готов отказаться от собственной плоти и крови?

Цзяло Яо вздрогнул, словно очнувшись, и в памяти забрезжили какие-то обрывки.

Указав на сияние позади него, Цзяло Яо Кунья произнес:

— Послушай! Твой ребенок плачет, он еще не ступил в этот мир, неужто у тебя хватит жестокости утащить его за собой? С какими же муками твоя матушка рожала тебя в свое время, неужели теперь ты сдашься?

Оглянувшись назад, Цзяло Яо различил доносящиеся из света слабые детские рыдания.

Ах…

Это его ребенок. Его еще не родившееся дитя.

Лицо Цзяло Яо переменилось, и в тумане сознания проступило понимание того, где он находится.

С ласковым похлопыванием произнес Цзяло Яо Кунья:

— Возвращайся, сынок. Тебе не место здесь.

Вспомнив о ребенке, Цзяло Яо обрел тревожную, но твердую решимость.

Резко вскочив на ноги, он сделал пару шагов к свету, но вдруг с ужасом обнаружил, что ноги стали свинцовыми, и он не может ступить ни шагу.

Охваченный паникой, он сбивчиво вспомнил, что его ноги парализованы — как же он сможет идти или бежать?

От этой мысли по спине побежал ледяной пот.

Нет! Нельзя! Он должен вернуться! Он обязан вернуться!

Его ребенок еще не родился, ему нельзя оставаться здесь. Он должен вернуться и родить дитя!

Сгорая от истовой тревоги и отчаянно сопротивляясь, он все никак не мог преодолеть оковы. Вдруг сзади накатила чудовищная волна толчка — кто-то словно подтолкнул его в спину, и тело безвольно ринулось вперед, к свету.

Где-то далеко позади еще слышались мягкие голоса отца и матушки, но слов уже было не разобрать.

http://bllate.org/book/24567/2883100