Готовый перевод When the Wind Rises and Clouds Return / Где ветер стихает, там облака находят покой: Глава 11

По вечерам, после вечерних песен и плясок, улицы столичного города Сюаньбэй поутру и в полдень всегда наполнялись шумными криками зазывал. И тем не менее винный дом под названием Павильон Фунань неизменно оставался необычайно тихим — словно оазис безмятежности посреди ночного шумного веселья, роскоши и суеты.

Однако чем тише был Павильон Фунань, тем больше от него веяло таинственностью. Перед входом в павильон висели две завеси из сине-белой акульей маржи, которые легко покачивало холодным осенним ветром. Казалось, за ними скрывалась неземная обитель вне пределов человеческого мира, окутанная клубами дымки и густым туманом, где ничего нельзя было разглядеть или постичь.

На верхнем этаже павильона Муронг Цяньюй прислонился к окну, наблюдая за спешащими туда-сюда прохожими на улице, и презрительно хмыкнул.

— Что, во дворце есть какие-то новости? — раздался чей-то голос от столика в комнате.

Там сидел человек в одеждах цвета темного винограда. Его волосы были собраны простой заколкой, хотя несколько прядей небрежно выбивались у лица. Его пронзительный взгляд был прикован к черно-белому узору шахматной доски, и он хмуро спросил:

Муронг Цяньюй медленно выпрямился, повернулся к нему, мимоходом взял со столика кубок с вином и слегка качнул его:

— Шэнь И сегодня утром отправился докладывать о делах службы, но Мужун Цзянь забрал у него Тигриную бирку императорской стражи.

— О? — тот человек взял черную пешку, завис над доской, разглядывая расстановку камней, и с немалым интересом произнес: — Муронг Цяньхань упомянул Муронг Цяньюй перед Мужун Цзянем — это поистине стало для императора серьезным предупреждением.

Муронг Цяньюй с презрением отпил глоток вина:

— Только жаль, что его сердце уже занято.

Собеседник тихонько рассмеялся, и под звонкий стук фигура опустилась на доску:

— Ты имеешь в виду Муронг Цяньфэна?

Муронг Цяньюй кивнул, но, подумав немного, добавил:

— Пусть Муронг Цяньхань уже воспользовался этим первым, мы совсем забыли про Шэнь И.

Тот мужчина снова небрежно взял другую пешку, медленно вращая ее между пальцами, и задумался:

— Шэнь И в те годы был всего лишь скромным помощником военачальника, который лишь передавал послания. Разве он представляет для тебя какую-то ценность?

Муронг Цяньюй подошел к противоположной стороне стола, взглянул на шахматную доску и произнес:

— Его ценность не в том, что он сделал тогда, а в том, что он может сделать сейчас.

Мужчина тихо опустил фигуру на доску и на мгновение замолчал, ничего не отвечая.

Вскоре он взял еще один камень и неторопливо проговорил:

— Впрочем, идея и впрямь неплохая. Шэнь И понимает, что Муронг Цяньфэн его обвел вокруг пальца, так что он вполне может согласиться объединить силы с тобой. — Окинув взглядом партию и немного подумав, он продолжил: — Говорят, дочь главы клана Шэнь, Шэнь Няньцю, отличается выдающейся красотой и талантами, да и возраст у нее как раз подходящий для замужества.

Муронг Цяньюй слегка кивнул. Он и сам понимал, что выдача Шэнь Няньцю замуж за Муронг Цяньфэна действительно позволила бы добыть больше ценных сведений, но, поразмыслив, засомневался:

— Шэнь Няньцю — зеница ока для Шэнь И. С чего ты взял, будто он согласится использовать собственную дочь в качестве пешки?

Собеседник холодно хмыкнул, снова вытянув над доской руку с зажатым камнем:

— Когда рушится гнездо, не уцелеть и яйцам. Приходится жертвовать конем, чтобы спасти ладью. К тому же люди никогда не стремятся примкнуть к меньшинству, не говоря уже о том, что триста сородичей клана Шэнь никогда не равняются одной Шэнь Няньцю. Хотя... — он слегка запнулся, — Шэнь Цин — это проблема.

— Шэнь И хочет использовать его лишь для слежки за мной. Если Шэнь Няньцю благополучно выйдет замуж за Муронг Цяньюй, Шэнь И и впрямь разыграет отличную партию, — сказал Муронг Цяньюй.

— Не переживай, — уголки губ мужчины изогнулись в улыбке. — Он скорее рискнет сыграть вничью с тобой, чем позволить Муронг Цяньфэну предать огласке то дело. Однако он желает контролировать обе стороны сразу, даже не подозревая, что это взаимоиспользование и взаимная выгода. Разве под силу обычному смертному держать всё в своих руках? Он слишком жаден. Но раз он все эти годы единолично сосредоточил власть при дворе и его аппетиты росли день ото дня, самое время дать ему четко понять: рыбу и медвежью лапу одновременно заполучить нельзя.

Муронг Цяньюй презрительно усмехнулся, подумав про себя, что раз Шэнь И дошел до такого положения и все еще мнит себя способным контролировать всю ситуацию целиком, то это поистине верх самонадеянности.

— Какая самонадеянность, — холодно бросил он.

Собеседник ненадолго умолк, вновь переведя взгляд на доску.

— Недавно я выяснил, что у тебя, возможно, остались и другие сородичи, рассеянные повсюду, — глядя на него, тихо произнес Муронг Цяньюй.

У мужчины дрогнули пальцы, и зажатая в них пешка с глухим стуком упала на доску. Он повернулся к Муронг Цяньюй и спросил:

— Кто?

Муронг Цяньюй покачал головой, скрестил руки на груди и погрузился в раздумья. Спустя мгновение он медленно ответил:

— Пока не знаю.

— Тогда как ты об этом узнал? — встревоженно поднявшись с места, спросил тот мужчина.

Муронг Цяньюй бросил на него равнодушный взгляд, поджал губы с легким раздражением, но внешне остался совершенно невозмутим. Спустя мгновение он спокойно ответил:

— Во дворце кое-кого отравили Ядом, Разъедающим Сердце. Если память мне не изменяет... — он сделал небольшую паузу, — подобное искусство отравления водится только в вашей стране Юаньнань.

Мужчина зашагал взад и вперед, нахмурив брови, и глухим голосом произнес:

— Истинная правда. К тому же в те времена этим искусством владел исключительно клан Чжун из Чжуншаня. Стоило отраве попасть в тело, как несчастный начинал испытывать невыносимую, разрывающую сердце боль. Сроки приступов варьировались, а со временем мучения становились лишь сильнее. Только вот тогда члены клана Чжун отказались сдаться, и весь их род был предан мечу. Неужели кто-то из них избежал гибели и уцелел?

Муронг Цяньюй не питал ни малейшего интереса к его словам и ничего не ответил.

— Кто же отравлен? — снова спросил тот.

Муронг Цяньюй медленно выговорил четыре слова:

— Муронг Цяньхань.

— Ха-ха-ха-ха-ха... — мужчина разразился громким смехом, но в его глазах блеснула безумная, жестокая злоба. — Прекрасно! Пусть же он испытывает муки хуже смерти! В те годы семья Муронг из Сюаньбэя вырезала весь мой народ в Юаньнане, а теперь пусть и самый любимый сын Мужун Цзяня испытает на себе этот вкус. Воистину, небесное возмездие настигло его!

Муронг Цяньюй слегка опешил, глядя на него, и промолчал. Особенно когда прозвучали слова хуже смерти, у него самого внутри все затрепетало, словно он сам испил Яда, Разъедающего Сердце.

Впрочем, Муронг Цяньюй быстро взял себя в руки, вернув себе прежнее спокойствие, и единым махом осушил кубок с вином.

— Живой или мертвый, а выясни мне как можно скорее, кто подсыпал яд, — произнес он во весь голос, подливая себе в чашу еще вина.

Муронг Цяньюй холодно глянул на него, опустил кубок, и в его голосе прозвучали еще более темные и ледяные нотки:

— Вэнь Цишань, тебе лучше не разговаривать со мной в таком повелительном тоне. Мы здесь лишь ради взаимной выгоды: ты возвращаешь свою страну, а я — мщу за свои обиды.

Вэнь Цишань торопливо долил ему вина:

— Прошу простить, я погорячился.

Муронг Цяньюй ничего не ответил и даже не притронулся к вину. Взяв свой меч, он вышел из Павильона Фунань.

Проводив его взглядом до самого ухода, Вэнь Цишань насмешливо фыркнул и вновь склонился над черно-белой баталией на шахматной доске.

В Императорской врачебнице Императорский лекарь Ли с нахмуренными бровями и отрешенным видом неторопливо шел по коридору. Встречные кланялись ему и здоровались, но он словно ничего не замечал, продолжая идти в полном одиночестве, пока проходящие мимо люди удивленно переглядывались и принимались шептаться у него за спиной.

— Что с вами? — заметив его рассеянность, лекарь Цзян Хуайфэн отложил рецептурный бланк и мягко спросил:

Ли Ицин очнулся от тяжелых дум и растерянно посмотрел на Цзян Хуайфэна.

Цзян Хуайфэн мысленно подумал, не утомился ли Ли Ицин чрезмерно от приготовления лекарств для Вашего Высочества наследного принца, и поспешно подошел к столику, наливая ему чашку зеленого чая. С заметным участием он осведомился:

— У Вашего Высочества наследного принца тяжелые раны? Вы так изнурены?

Ли Ицин принял часок, но при звуках слов Ваше Высочество наследный принц его пальцы непроизвольно задрожали. Под звон дребезжащего фарфора рука его ослабела, и чашка выскользнула из пальцев, со звоном рухнув на пол. Кипяток мгновенно плеснул во все стороны, обдав Ли Ицина ошпарив кипятком руки.

Цзян Хуайфэн вздрогнул. Забыв о расспросах, он бросился собирать осколки. Хотя руки Ли Ицина покраснели от кипятка, тот не проявлял ни малейших признаков боли: его руки продолжали мелко дрожать, брови были сурово сдвинуты, а взгляд оставался тусклым и пустым.

Внезапно, будто что-то вспомнив, он бросился к стеллажам, заставленным книгами, и принялся судорожно перебирать фолианты один за другим. На этих полках долгое время наводили порядок, и от движения томов поднялся густой серый налет пыли.

Цзян Хуайфэн поспешно взмахнул рукавом, хмуро кашлянул пару раз и недоуменно уставился на Ли Ицина, торопливо отодвигая подальше собственный рецепт, чтобы на него не осела пыль, иначе Мужун Цзянь потом непременно взыщет.

Порывшись еще какое-то время, Ли Ицин наконец вытянул из самого угла полки потрепанную ветхую книгу. Бумага в ней пожелтела, края обтрепались и обломались, а переплет и вовсе истлел.

Ли Ицин протянул руку, осторожно стряхнул с обложки пыль, подул на нее и раскрыл. К счастью, чернила сохранились достаточно четко, и он принялся с нетерпением листать страницу за страницей. Книга и так была ветхой, а от таких спешных движений ее страницы и вовсе затрепетали и пошли складками.

— Что ты ищешь? — видя его поведение, с удивлением спросил Цзян Хуайфэн. В конце концов, Ли Ицина все величали не иначе как божественным лекарем, способным исцелять тяжелейшие недуги и находить противоядия от самых редких ядов, а сейчас он вел себя словно зеленый новичок-ученик, который даже не умеет толком обращаться с записями.

Ли Ицин не обращал на него ни малейшего внимания, продолжая уткнуться носом в страницы и лихорадочно перелистывая их. Наконец, спустя долгое время, он замер, прекратив поиски. Однако выражение его лица вовсе не расслабилось — напротив, наборот, помрачнело еще сильнее.

Цзян Хуайфэн тихо вздохнул, чувствуя некоторую беспомощность, и решил больше не докучать ему расспросами, хотя в душе его снесло любопытство: что же за напасть описывалась в той книге?

Спустя изрядное время в двери врачебницы медленно вошел служащий:

— Императорский лекарь Ли, вам письмо.

Погруженный в чтение книги Ли Ицин совершенно не услышал пришедшего, тогда Цзян Хуайфэн сам поднялся с места и направился к нему, намереваясь протянуть руку и забрать послание за Ли Ицина.

— Императорский лекарь Цзян, прошу прощения, это письмо должен лично принять в руки именно Императорский лекарь Ли, — тот человек слегка отдернул руку назад, смущенно отступив на шаг.

Цзян Хуайфэн поджал губы, скосил глаза на Ли Ицина и повысил голос:

— Тебе письмо.

Однако Ли Ицин с помрачневшим лицом всё так же всматривался в строки старой книги, а по его щекам струились мелкие капли пота, но он по-прежнему не слышал ни единого слова.

— Пись-мо — для — те-бя! — растягивая гласные и изо всех сил повысив голос, повторил Цзян Хуайфэн.

Тут Ли Ицин всем телом встрепенулся, словно выныривая из кошмарного сна, и ошеломленно уставился на Цзян Хуайфэна. Лишь спустя мгновение он медленно поднялся на ноги, подошел ближе и взял протянутый конверт.

С недоверчивым выражением лица он вскрыл послание. Внутри обнаружились всего несколько небрежно нацарапанных иероглифов: Противоядие, Дворец Хуахэ.

Он резко вздрогнул. Не раздумывая о том, кто мог оставить это послание, он со всех ног бросился к выходу и в мгновение ока скрылся за дверями.

Цзян Хуайфэн с недоумением покачал головой, находя странным поведение коллеги в этот день, а затем перевел взгляд на раскрытую книгу, оставленную Ли Ицином на столе. Чувствуя сильное любопытство, он нерешительно приблизился и, наклонившись, с первого же взгляда отчетливо прочитал на пожелтевших страницах три заветных иероглифа: Яд, Разъедающий Сердце.

http://bllate.org/book/24542/2878610