Готовый перевод The Brightness of Glory / Слава Юмин: Возрождение династии: Глава 9

Чжу Юцзянь смотрел на стоявших на коленях чиновников, заполнивших весь двор, и переполнявшие его чувства было просто не описать словами.

Только сейчас он по-настоящему ощутил то величие, которым должен обладать настоящий император.

— Сановник Вэй.

Чжу Юцзянь перевел взгляд на Вэй Чжунсяня.

— Когда Внутренний кабинет составит официальный императорский указ, Восточное Чан должно будет на его основе, следуя моим недавним указаниям, составить простое и понятное объявление. Официальный указ отправится во все местные управы, а когда придет время доносить суть до простых людей на местах, будет использоваться именно это объявление.

— На каждое объявление — по человеку, нужно сделать так, чтобы все без исключения жители досконально поняли каждое слово, сказанное мной только что. Понятно?

— Есть! — низко склонив голову, отозвался Вэй Чжунсянь.

Лишь после этого Чжу Юцзянь с довольным видом кивнул и вновь посмотрел на чиновников, замерших перед ним.

Было совершенно очевидно, что с помощью этого шага Чжу Юцзянь намерен завоевать сердца людей.

По его мнению, только успокоив крестьян, можно было не допустить, чтобы бесчисленные волны повстанческих армий конца эпохи Мин превратились в реальную угрозу. Даже если где-то и появлялись бы одиночки с замашками амбициозных узурпаторов, ничего серьезного они бы уже не добились, а он тем временем мог бы спокойно и безопасно развивать державу.

Что же касается решения об отмене земельных податей, то оно было принято потому, что Чжу Юцзянь и без лишних расспросы прекрасно знал плачевное положение дел в Великой Мин: от этих податей толку было не больше, чем от их отсутствия. А что касается сельскохозяйственного налога, то северо-запад Шэньси в ближайшее время должен был стать зоной сильнейшего бедствия Малого ледникового периода — даже если не отменять половину этого налога, собрать с тех земель все равно было почти нечего.

Раз так, Чжу Юцзянь предпочитал отменить его вовсе, прибавив к этому неутомимую пропаганду Восточного Чана — по крайней мере, это заставило бы подавляющее большинство крестьян по всей Поднебесной запомнить его доброту.

— Встаньте, уважаемые сановники. Глядя на вас, я и сам преисполнен глубоких чувств. Значит, среди чиновников Великой Мин все еще есть те, кто способен думать о простом народе, а такие паразиты, как Хуан Лицзи, Хо Вэйхуа, Ван Инцзяо и Цао Юйбянь — судя по всему, лишь единичные исключения.

Этими словами Чжу Юцзянь успокаивал собравшихся сановников.

В конце концов, о чиновничьей коррупции знал каждый в Поднебесной, и если бы Чжу Юцзянь действительно взмахнул мечом, опираясь на мощь Восточного Чана и Цзиньивей, то, без всякого преувеличения, дела Ху Юйюна и Лянь Юя, а также дела о Красной пилюле и дубинках у ворот бледнели бы на этом фоне.

И в этот момент слова Чжу Юцзяня передали им четкий и обнадеживающий сигнал.

На этом дела против них самих закрыты, ломать голову больше не нужно — просто выполняйте свою работу ради меня, и точка.

— Благодарим Ваше Величество!

Все присутствовавшие были старыми, прожженными чиновниками, разве могли они не уловить скрытый смысл слов Чжу Юцзяня?

За исключением Го Юньхоу, все остальные поднялись с выражением суеверного страха на лицах.

Первый оставался невозмутим лишь потому, что среди всех присутствующих он был единственным чиновником, который действительно не взял ни единой взятки. Даже у Вэй Чжунсяня не было на руках никаких компрометирующих материалов о коррупции Го Юньхоу.

Именно за эту честность покойный император Тяньци в свое время и усадил его на пост главы Министерства финансов.

— Докладываю Вашему Величеству: до наступления нового года остается еще четыре месяца (согласно лунному календарю, отныне все даты будут исчисляться по нему). Как полагаете, стоит ли с этим указом...

Гу Бинцзянь поднялся, огляделся по сторонам и выступил вперед.

— Бесстыдник!

Стоявшие неподалеку члены Партии Дунлинь дружно одарили его презрительными взглядами.

Смысл слов Гу Бинцзяня был предельно ясен: хотя Чжу Юцзянь теперь и восседал на троне, девиз правления еще не был изменен, и шел всё тот же седьмой год Тяньци — время правления покойного императора.

Если бы исторические хроники зафиксировали это событие так, то часть заслуг Чжу Юцзяня неизбежно отошла бы к эпохе императора Тяньци. Но если приурочить это к новому девизу правления, вся слава целиком и полностью досталась бы одному лишь Чжу Юцзяню.

— Не нужно. То, как рассуждает сановник Гу, звучит крайне неуместно.

— Каким бы ни был нынешний девиз правления, я уже император Великой Мин. Разве я не мог бы подождать еще несколько месяцев перед тем, как огласить этот указ? Но разве могут ждать мои подданные, терпящие бедствия и страдания? Мне нужно, чтобы они как можно раньше зажили счастливой жизнью. А моя собственная репутация? Ха-ха.

От этих слов Чжу Юцзяня Гу Бинцзяня бросило в жар от жгучего стыда.

Изначально, видя, что первому министру Хуан Лицзи уже не спастись, он собирался выслужиться и стать главным подхалимом нового императора в надежде угодить Чжу Юцзяню настолько, чтобы впоследствии занять заветное кресло главы Внутренне кабинета. Но после того, как сегодняшние события разойдутся по всей стране, о кресле первого министра Гу Бинцзяню, пожалуй, можно было забыть — хорошо еще, если его не станут проклинать на каждом углу.

С другой стороны, Вэй Чжунсянь, принявший решение стать главным подхалимом Чжу Юцзяня задолго до Гу Бинцзяня, уже мысленно решил, что при распространении вестей обязательно передаст народу и эти слова императора.

А что до того, что о поступке Гу Бинцзяня подумают окружающие, — Вэй Чжунсяню было глубоко плевать.

После вчерашней беседы с императором Вэй Чжунсянь многое для себя уяснил.

Раньше он взращивал преданных людей и укреплял собственное влияние при дворе не только для того, чтобы соперничать с гражданскими чиновниками по воле императора Тяньци, но и чтобы обеспечить себе надежное будущее.

Однако вчера император открыто заявил: пока Вэй Чжунсянь ведет себя смирно, он сможет спокойно дожить свой век в старости.

Получив такое обещание, оставайся Вэй Чжунсянь столь же глуп, чтобы мертвой хваткой держаться за всю накопленную власть, он бы дождался лишь того момента, когда император вдоволь наиграется с обоими своими клинками — Восточным Чаном и Цзиньивей — и тогда ему, Вэй Чжунсяню, пришел бы самый настоящий конец.

Поэтому, если бы теперь потребовалось предать прежних соратников по клике евнухов, старый Вэй не моргнул бы и глазом — лишь бы император остался доволен.

Стоило Чжу Юцзяню закончить эту перепалку с Гу Бинцзянем, как пришло донесение от людей, отправленных конфисковать имущество в поместьях Хо Вэйхуа и Хуан Лицзи.

В резиденции Хо Вэйхуа обнаружили семьсот тысяч лянов серебра, тридцать тысяч лянов золота, около миллиона двухсот тысяч лянов в различных драгоценностях и две делянки по десять тысяч цыней земли.

Что же до Хуан Лицзи, то услышанные цифры едва не заставили Чжу Юцзяня подскочить на месте.

Миллион триста сорок тысяч лянов серебра, сто восемьдесят тысяч лянов золота, ценности на общую сумму, превышающую два миллиона лянов, и целых сто тысяч цыней земли как на севере, так и на юге страны!

Перед лицом столь колоссальных цифр даже Чжу Юцзянь невольно проникся уважением к способностям первого министра Хуана по набиванию собственных карманов.

Разговор был коротким: после оглашения итогов описи имущества бывший первый министр, всё еще парализованный от ужаса, был без лишних слов уволочен прочь дворцовой стражей.

Участь Хуан Лицзи разделила ту же судьбу, что и судьба Ван Инцзяо — с него содрали кожу и набили ее соломой. Вот только чучело Хуан Лицзи установили не у Ворот Хуанцзи, а перед Воротами Вэньхуа.

Это был неизбежный путь, которым все министры Внутреннего кабинета ходили на службу в Павильон Вэньюань, и скрытый смысл такого решения Чжу Юцзяня не нуждался в дополнительных пояснениях.

— Министр Го.

Узнав размеры конфискованного богатства, Чжу Юцзянь облизнул губы и перевел взгляд на стоявшего неподалеку Го Юньхоу.

Настал долгожданный момент дележа добычи, которого Чжу Юцзянь ждал с таким нетерпением...

http://bllate.org/book/24517/2875979