Готовый перевод The Emperor's Rival's Baby / Отрекшийся император и наследник заклятого врага: Глава 5

Лицо Янь Чанъюя застыло в растерянности.

Он во сне не мог представить, что Лу Юнь, которая еще утром жаждала перерезать ему горло, теперь попросит его дать имя ее дочери!

И правда, от чтения книг всегда есть польза, а лишние умения за плечами не висят — древние мудрецы никогда не лгали.

Янь Чанъюй перевел взгляд на беленького, пухленького младенца на руках и подумал, что черты ее лица были такими живыми, а сама она — донельзя крошечной и невинной.

— Пожалуй, пусть будет Лу Янь. Иероглиф янь не только таит в себе пожелание женской красоты, но и означает изящество, — неторопливо произнес Янь Чанъюй.

Лу Юнь кивнула и решительно объявила:

— Пусть тогда будет Лу Янь. Благодарю тайфу за дарованное имя.

Тонкие губы Янь Чанъюя тронула легкая улыбка, и он негромко ответил:

— Не стоит благодарности.

К счастью, Янь Чанъюй прекрасно умел обращаться с младенцами, и до тех пор, пока Дун Юй не вернулась с лекарем и кормилицами, маленькая Сяо Лу Янь больше не капризничала.

Лу Юнь успокоилась, думая, что наконец-то сможет выспаться.

Однако она ошибалась.

Среди ночи, всего за каких-то два с небольшим часа, эта кроха устроила истерику раз четыре-пять.

То она засыпала, сделав пару сосков, но стоило только положить ее в кроватку, как она снова принималась реветь.

В итоге Лу Юнь почти не смыкала глаз и была готова на месте покончить с собой от злости.

Разумеется, Янь Чанъюй, живший за стеной, столкнулся с тем же самым.

Раздраженный постоянным шумом, он даже подумывал просто забрать этого карапуза к себе и спокойно лечь спать: подумаешь, комочек размером с ладонь, неужели она сможет перевернуть всё вверх дном?

Когда Сяо Лу Янь заплакала в шестой раз, Янь Чанъюй наконец не выдержал.

С огромными темными кругами под глазами он решительно шагнул в комнату.

— Что такое? Почему она все время плачет? — сурово спросил Янь Чанъюй.

Кормилица испуганно ответила:

— Сама не знаю. Она наелась и пеленки сухие, но все равно плачет и плачет.

Янь Чанъюй нахмурился и посмотрел на маленькую Сяо Лу Янь на руках у кормилицы.

Лицо девочки было сморщено, глаза зажмурены, а рот широко открыт в крике. Она орала изо всех сил, так что ее крошечное тельце подрагивало от напряжения — со стороны казалось, что она смертельно устала.

Непонятно почему, но сердце Янь Чанъюя вдруг сжалось, словно от щипка.

Не стерпев, он протянул руки и забрал Сяо Лу Янь себе.

Странно, но стоило малышке оказаться на его руках, как она мгновенно утихла и крепко уснула.

Янь Чанъюй, уже не в силах больше терпеть, распорядился:

— Я заберу ее к себе и уложу спать, а вы двое приходите туда, когда придет время кормления.

Кормилицы переглянулись, не смея произнести ни звука.

Янь Чанъюй унес Сяо Лу Янь к себе, и до конца ночи она больше не беспокоила его, мирно проспав до самого рассвета.

Когда рассвело, Янь Чанъюй почувствовал, что его ладонь вдруг стала совершенно мокрой.

В ужасе он вскочил с постели и, едва открыв глаза, увидел, что маленькая Сяо Лу Янь уставилась на него своими большими черными блестящими глазками.

А под ней, вместе с простыней, все было залито водой.

Она напрудила лужу.

Янь Чанъюй с детства страдал манией чистоты, обожал порядок и не выносил ни малейших посторонних запахов.

Но сейчас все его раздражение исчезло без следа, стоило ему встретиться взглядом с темными глазками Сяо Лу Янь.

Он торопливо позвал кормилицу, чтобы та сменила ребенку пеленки и одежду.

Хуже всего было то, что пока кормилица возилась с переодеванием, Янь Чанъюй, не доверяя ей до конца, неотступно стоял над душой и следил за каждым ее движением, смертельно боясь, что та уронит или повредит ребенка.

И что самое удивительное: не считая времени кормления, всё остальное время девочка напрочь привязалась к Янь Чанъюю. Стоило кому-то другому взять ее на руки, как она тут же начинала реветь — даже если это была ее родная мать Лу Юнь.

Лу Юнь недоумевала:

— Ах ты паршивая девчонка! Я ведь ради тебя прошла через врата смерти, а ты цепляешься за какого-то тайфу, который всего лишь принял роды, но не за меня? Это что же, пощечина мне, что ли?

Не успела она договорить, как Сяо Лу Янь на ее руках залилась громким, требовательным плачем.

— Ой-ой-ой, ну хватит, пожалуйста! В конце концов, я твоя родная мать, дай же ты этому Янь Чанъюю перевести дух! Человек ведь еще даже не обедал, — простонала Лу Юнь.

Янь Чанъюй действительно собирался пообедать, но, услышав детский плач, словно по рефлексу швырнул палочки и пиалы, широким шагом влетел в комнату и спросил:

— Почему она снова плачет?

Лу Юнь с неловким видом развела руками:

— Я ее не трогала. Она сама... она просто так заплакала...

Янь Чанъюй бросил на нее укоризненный взгляд, быстро забрал Сяо Лу Янь из ее рук и принялся укачивать.

Стоило ему это сделать, как малышка тут же утихла и снова мирно заснула.

У Лу Юнь отвисла челюсть:

— Кто не знает, подумал бы, что это твой ребенок, а я тут какая-то торговца детьми!

Янь Чанъюй испуганно вздрогнул и нервно принялся оправдываться:

— Да как она может быть моей? Я ведь даже не знал, что ты женщина, и тем более не стал бы...

Перед глазами Лу Юнь пронеслась черная туча из недовольства, и она протянула:

— Ладно-ладно, наш тайфу — сама чистота и благородство, чужд плотских утех, ведет себя безупречно и мяфрид, словно яшма. Разве мог он опуститься до роли подлеца, пользующегося чужим беспомощным положением?

Теперь, когда ради спокойного сна дочери ей приходилось полагаться на него, Лу Юнь давно забыла про прежнюю враждебность и была готова почитать его как какого-то будду.

Все любят лесть, и преумноженно умный, эрудированный тайфу не был исключением.

Польщенный словами Лу Юнь, он с довольным видом вынес Сяо Лу Янь на солнце.

В этот самый момент в комнату вошла Дун Юй с обедом для Лу Юнь.

Она расставила блюда на низком столике прямо на кровати и произнесла:

— Верховный император на отдыхе, поешьте, пока горячее.

Бросив взгляд на стоявшую перед ней свиную ножку, суп из карася и наваристый бульон из старой курицы, Лу Юнь издала скорбный вопль, полный отчаяния:

— Дун Юй, умоляю, будь человеком! Нельзя ли придумать что-нибудь новенькое? Я этот суп глушу уже больше двадцати дней! Больше двадцати дней!

Дун Юй нахмурилась:

— Но тайфу сказал, что все эти бульоны усиливают лактацию, вы должны думать о маленькой госпоже! Не капризничайте, пейте, пока не остыло. Между прочим, всё это тайфу лично приказал приготовить на кухне.

Лу Юнь снова захотелось покончить с собой.

За столь короткий срок не только ее родная дочь привязалась к тайфу, но и ее личная служанка со стряпухой — все предали ее!

— Чуть что — сразу тайфу! Может, мне выдать тебя за него замуж? — Лу Юнь бросила на Дун Юй косой взгляд и с отвращением взяла в руки пиалу с супом.

Дун Юй невозмутимо ответила:

— Тайфу красив как нефритовое дерево на ветру, внимателен и заботлив. Если бы рабыне посчастливилось следовать за ним, это стало бы ее величайшим благословением.

Лу Юнь чуть не поперхнулась супом:

— Хватит, хватит тебе! Еще пару дней назад кто собирался отравить его ядом и продать в услужение развратникам?

Дун Юй бесстыдно заявила:

— Рабыня тогда была введена в заблуждение вашей милостью, вальша. Пообщавшись с ним, рабыня поняла, что тайфу — поистине редчайший, несравненный мужчина во всем мире. Мало того, что он умеет принимать роды и нянчиться с детьми, так еще и разбирается в послеродовом уходе! Послушайте моего совета, раз уж тайфу всё равно узнал, кто вы на самом деле, а маленькая госпожа так сильно к нему привязана, почему бы вам...

http://bllate.org/book/24510/2874656