Готовый перевод Me and Wukong Talk Life [Myth] / Чай с Королем обезьян: Небесные будни: Глава 2

Небесный Предел —

В одном из укромных уголков Небесного Двора, вдалеке от многочисленных бессмертных чертогов, в принадлежащем Тай-шан Лао-цзюню Душоу стояли всё те же привычные тишина и покой. Весь дворец окутывали клубящиеся облачные пары и густая ци бессмертия, в самом же его центре неизменно трудилась Печь Восьми Триграмм, а из стоявшей в углу четырёхногой пурпурно-золотой курильницы поднималась тонкая струйка сизого дыма. Неподалёку от белых нефритовых ступеней на юго-западе сидели и лежали несколько юных служек, облачённых в одинаковые тёмно-синие даосские робы, которые сбились в кучку и о чём-то оживлённо шептались.

Вооружившись крошечным веером из банановых листьев, Тао Цзы присел на корточки у Печи Восьми Триграмм. Его пристальный взгляд был прикован к танцующему внутри священному пламени, а рука методично и размеренно взмахивала веером, подстраиваясь под происходящее внутри. Это серьёзное, сосредоточенное выражение лица совершенно не вязалось с его круглой и умилительной детской мордашкой, из-за чего остальные служки то и дело принимались над ним подшучивать.

— Малыш Персик, ты каждый день так усердно караулишь эту печь, и так уже целые сотни лет. Тебе не надоедало? — подсел к нему невысокий мальчик с двумя пучками волос по бокам головы и лукаво спросил: — С тех пор как появился ты, мы все можем подолгу отлынивать от работы.

Услышав это, Тао Цзы обернулся и мягко улыбнулся, обнажив два крошечных острых клыка:

— Цинфэн, есть какие-нибудь свежие сплетни послушать?

Мальчик по имени Цинфэн выглядел лет на тринадцать-четырдесть — даже моложе Тао Цзы, — но держался с напыщенным видом умудрённого опытом старшего брата, повидавшего на своём веку немало. Услышав вопрос Тао Цзы, он без лишних слов распахнул полы своей даосской робы, вальяжно уселся прямо на землю, по-приятельски закинул руку на плечо Тао Цзы, который был выше его ростом, и радостно выпалил:

— Ещё как есть! Я всё это только что выведал у сестриц-феечек!

Слышал я, даос Лю на днях опять приставал к небожительницам. На этот раз к Фее Бичань — той самой, что любит носить жёлтые одежды. Она такая красавица, по-моему, даже лучше небожительниц Лунного Дворца! Даос Лю взмахом мепчёлки наколдовал персиковые цветы и стал ими дразнить Фею Бичань, так за ним потом целых три дня гонялась с огнедышащим гневом драконья принцесса из Западно-Моря, которая с Феей Бичань в отличных отношениях! Ему даже бороду опалили!

Цинфэн залился смехом, не скрывая злорадства. Тао Цзы тоже улыбнулся, и его красивые глаза согнулись полумесяцами:

— Этот даос Лю и вправду неисправим, вечно ничего не усваивает.

— Точно! Сам такой красавчик, а изо дня в день только и делает, что пристаёт к небожительницам. Столько раз уже обжигался — и хоть бы хны, ничуть не умнеет! Ни дня не обходится без того, чтобы не стать посмешищем для всего Небесного Предела.

Фыркнув, Цинфэн добавил: — Ладно бы он сам дурил, так он ещё и Хань Сянцзы заставляет таскаться следом и разгребать весь этот кошмар! Хань Сянцзы ведь такое золото, почему даос Лю вечно так поступает?

Тао Цзы понял, почему тот вдруг разозлился. Если уж на то пошло, Цинфэн был преданнейшим фанатом Хань Сянцзы на весь Небесный Предел. Стоило ему однажды встретить грациозного, изысканного и прекрасного Хань Сянцзы по дороге к какой-то фее с пилюлями красоты, как Цинфэн, вернувшись, тут же превратился в его завзятого обожателя. А поскольку тот умел играть на бамбуковой флейте, Цинфэн теперь питал слабость ко всем музыкантам.

Впрочем, если заходила речь о Хань Сянцзы и Лю Дунбине, Тао Цзы находил эту парочку благодатной почвой для самых сочных сплетен. Лю Дунбинь славился на весь Небесный Предел своим ветреным нравом и страстью к амурным похождениям — слухи о его романах не утихали ещё до того, как он стал бессмертным, да и после вознесения ситуация особо не изменилась.

Хань Сянцзы приходился ему учеником, и всякий раз, когда даос совершал какую-нибудь оплошность, какую бы кашу ни заварил, Хань Сянцзы неизменно первым бросался улаживать все проблемы. Он словно тень крутился вокруг даоса Лю, создавая впечатление, будто во всём бессмертном мире для него существовал лишь один-единственный человек.

Благодаря своему элегантному красноречию, смазливой внешности и безупречным манерам, Хань Сянцзы пользовался всеобщим уважением, и окружающие закрывали глаза на выходки Лю Дунбиня ради его ученика. А Лю Дунбинь, имея за спиной столь надёжного и мягкосердечного защитника, продолжал бесчинствовать направо и налево, начисто растеряв ауру великого бессмертного, о которой ходили легенды, и целыми днями только и делал, что убегал от луптующих его небожительниц.

Размышляя об этом, Тао Цзы чувствовал, что раскрыл величайшую тайну века.

Перенесись подобные секреты в двадцать первый год столетия, их бы непременно назвали яоем, интимной связью и бромансом.

Всё верно: скрывающийся под неизменной на протяжении тысячелетий личиной юного пилюльщика Тао Цзы, внешне ничем не отличавшийся от прочих служек, нёс в себе тайну, которую хранил уже очень давно. На самом деле он вовсе не принадлежал этому миру.

Изначально Тао Цзы был самым обычным современным студентом, которого по неизвестной причине внезапно забросило в прошлое. Очнувшись в комнате алхимии Тай-шан Лао-цзюня под тычки других маленьких даосских учеников, он с тех пор в растерянности и крайней осторожности влачил существование в Небесном Пределе, до ужаса боясь, что эти обладающие сверхъестественными силами божества догадаются: его душа — самозванка.

Он никак не мог взять в толк причину своего перемещения. Зачем было обычному человеку, затерявшемуся бы в любой толпе, попадать в это место? Уж точно не по его собственной воле.

Не сумев отыскать причину своего странствия, Тао Цзы был вынужден провести в этой алхимической комнате целых двести лет. Если бы не воспоминания из прошлой жизни, всплывающие порой в памяти, он бы и впрямь решил, что изначально должен был находиться здесь и всегда был лишь скромным служкой из Душоу.

Двести лет… — на мгновение Тао Цзы погрузился в задумчивость.

Цинфэн, всё ещё негодовавший из-за своего кумира, услышал его вздох и озадаченно спросил:

— Ты о чём? Какие ещё двести лет?

Придя в себя и сообразив, что его мысли вновь унеслись далеко, Тао Цзы легко улыбнулся и перевёл тему:

— Да ни о чём, просто подумалось, как быстро летит время.

— Быстро? — подозрительно покосился на него Цинфэн. — А по мне, так дни тянутся донельзя медленно. Каждый день повторяется вчерашнее: изо дня в день, из года в год. Если ничего не изменится, нам придётся продолжать такую жизнь ещё мириады лет! Где же тут быстро?

Если подумать, порой мы даже менее удачливы, чем смертные в нижнем мире: пусть их век длится всего несколько десятков лет, зато сколько всего они успевают пережить! К тому же они могут бесконечно перерождаться, и каждая новая жизнь дарит им совершенно иные роли — как же это увлекательно!

Тао Цзы молча слушал его бормотание и втайне признавал, что тот во многом прав. Хотя они сами ещё не вошли в сонм бессмертных и не имели никаких рангов и титулов, продолжительность их жизни ничем не отличалась от остальных. Повторять эту тоскливую рутину у печи и впрямь было смертельно скучно.

Если бы не возможность послушать сплетни, эти дни стали бы вовсе невыносимы.

Оба ненадолго замолчали, но вскоре Цинфэн снова заговорил:

— Ладно, не будем о грустном. Я тут сегодня услышал ещё одну забавную историю, хочешь послушать?

Тао Цзы тут же закивал:

— Хочу, хочу!

Цинфэн покачал головой:

— Говорят, в нижнем мире объявилась Каменная Обезьяна. Слышал о такой? Это та самая, что выпрыгнула из камря. Едва появившись, она уже могла летать по небесам и проваливаться сквозь землю. Поговаривают, она обучилась какому-то колдовству у невесть кого, вернулась на Гору Цветочных Плодов и провозгласила себя царём, а ещё вхлпапаху нагло водрузила огромное знамя и сама присвоила себе титул Великого Мудреца, Равного Небесам! Ну как, занимательно? Дерью пари, Нефритовый Император это так не оставит!

Не успел он договорить, как Тао Цзы остолбенел:

— Ты… что сказал?

Кто? Какая обезьяна? Повтори-ка!

Охваченный волнением, Тао Цзы вцепился в воротник робы Цинфэна, его эмоции бушевали.

Не понимая, почему Тао Цзы вдруг стал таким нетерпеливым, Цинфэн поспешил повторить:

— Чст слово, правда! Выпрыгнула из камня, я сам впервые об этом слышу!

— Из камня… Ой, как его зовут? — пробормотал Тао Цзы, продолжая трясти Цинфэна за шиворот.

Цинфэн почесал в затылке:

— Ой, да кто ж его имя запомнил! Наверное, фамилия у него Сунь, а зовут, может, Сунь Укун?

В голове у Тао Цзы словно прогремели тысячи громовых раскатов, и он ещё долго не мог прийти в себя, услышав это знакомое имя.

Сунь Укун, Великий Мудрец, Равный Небесам.

Великий Мудрец, Равный Небесам Сунь Укун.

Будда, Побеждающий в Битве.

Множество образов пронеслось в его сознании.

Он действительно попал в другой мир, причём в весьма высокогорное местечко, где ему посчастливилось стать крошечным бессмертным служкой, который мог исподтишка наблюдать за жизнью небожителей, прежде знакомых ему лишь по мифам. Выяснилось, что в реальности они не совсем такие, какими их описывали в книгах: у некоторых имелись свои человеческие страсти и желания, и они вовсе не были столь возвышенными, чтобы чуждаться мирских чувств. Некоторые небожители и вовсе полностью разрушали те представления, которые Тао Цзы почерпнул из мифологических преданий — этот мир отличался от его фантазий.

Однако Тао Цзы никак не ожидал, что однажды в этом самом мире появится Великий Мудрец.

Для любого китайца чувства к Великому Мудрецу невозможно описать в двух словах — на протяжении веков он оставался несокрушимой духовной верой в сердцах бесчисленных соотечественников, детским кумиром и примером для подражания. Даже сам Тао Цзы в детстве во время игр спорил с другими мальчишками о том, кому выпадет роль Великого Мудреца.

И вот теперь эта обезьяна — существо, жившее лишь в его сердце, никогда не существовавшее наяву, но казалось, никогда по-настоящему не покидавшее его духовный мир, — самым реальным образом вторглась в его действительность…

Тао Цзы даже не знал, что и сказать.

Заметив, что тот снова ушёл в себя, Цинфэн помахал рукой перед его лицом:

— Эй-эй! Тао Цзы! Ты чего?

Спустя долгое время Тао Цзы наконец опомнился:

— Ничего, я просто… потрясён.

Убедившись, что с тем всё в порядке, Цинфэн тоже вздохнул с облегчением:

— Вот именно! И ты считаешь это странным? Я ведь тоже впервые слышу, чтобы обезьяны рождались из камней. Разве он не порожден самим небом и землёй? Такая удача выпадает далеко не каждому. Думаешь, он может с рождения войти в сонм бессмертных? Какая везука.

Понурив голову, Тао Цзы слушал его бормотание, продолжая механически помахивать веером и погрузившись в глубокие раздумья.

В какой же картине мира он сейчас находится? Сунь Укун — персонаж «Путешествия на Запад». Если он уже объявился, неужели сам Тао Цзы в данный момент находится внутри сюжета этого романа?

Если поразмыслить, всё сходится: Небесный Предел пребывал в спокойствии столько времени, и если теперь внезапно появился Сунь Укун, разве не это знаменует собой великий погром на Небесах?

Прошло много времени, но Тао Цзы всё же смог вспомнить большую часть сюжета, связанного с Сунь Укуном. Если всё обстоит именно так, как говорит Цинфэн, и Великий Мудрец сам провозгласил себя царём, то день его прибытия на Небесный Двор уже не за горами. День на небесах равен году на земле.

Уголки губ Тао Цзы слегка приподнялись — он невероятно ждал возможности своими глазами повидать этого Великого Мудреца.

Ведь это был тот самый великий герой, которым он восхищался в детстве, тот самый Великий Мудрец, Равный Небесам, способный одним кувырком преодолевать сто тысяч восемьсот ли!

Напевая мотивчик некогда забытой песенки, Тао Цзы с трепетным предвкушением ждал часа, когда сможет взглянуть на него воочию.

http://bllate.org/book/24417/2852695