Готовый перевод The Whole Capital Thinks They’re Sworn Enemies / Вся столица считает их заклятыми врагами: Глава 013. Уйти целым и невредимым

Меч Цинь Фэна был быстр, словно порыв ветра. В мгновение ока клинок оказался перед Му Хуайцином, и холодный блеск лишь срезал несколько прядей волос, от которых тот в спешке не успел уклониться.

— Знаешь? Ты куда понятливее Шэнь Шияня, поэтому я буду хорошо с тобой обращаться… — тихо произнёс Цинь Фэн с самодовольством человека, уверенного, что всё у него под контролем.

Му Хуайцин с улыбкой смотрел на него и, когда его пригнули за талию, был покорен, словно белый кролик.

Никогда в жизни Цинь Фэн не испытывал такого упоения. Сжимая талию Му Хуайцина, он проговорил с извращённым удовлетворением:

— Я втопчу в грязь это притворное благородство Шэнь Шияня и заставлю его на коленях молить о пощаде…

— Первый предводитель Цинь, какой же вы злодей… — не успел Му Хуайцин договорить, как его снова резко дёрнули вверх. От грубого движения желудок у него перевернулся.

— Я всего лишь ненавижу тех, кто смотрит на других свысока! Совсем не умеют быть благоразумными! Скука смертная! Я хочу лишь видеть, как они ползают у моих ног и, виляя хвостом, выпрашивают милость.

Цинь Фэн всем телом прижался к спине Му Хуайцина, а ледяное лезвие меча лёгло поперёк его шеи.

Му Хуайцин с улыбкой спросил:

— А госпожа маркиза? Она умерла от вашей руки или от руки Чжао Ху?

Цинь Фэн закрыл глаза и глубоко вдохнул. Сквозь густой запах вина он уловил едва заметный прохладный аромат, исходивший от Му Хуайцина.

— Только тебе одному скажу…

Он приблизился к его уху, словно делился грязной тайной:

— Её собственноручно убил Шэнь Шиянь. Чтобы выжить, он заколол свою мать.

На лице Му Хуайцина, которого Цинь Фэн не мог видеть, мгновенно промелькнул холодный убийственный блеск.

— Как жестоко! — притворно испугался он, и голос его слегка дрогнул.

И именно в этот миг снаружи зала внезапно раздался оглушительный рёв сражения!

Му Хуайцин воспользовался моментом и схватился за рукоять меча Цинь Фэна.

— Снаружи так шумно… — нахмурился он.

Подозрительный по натуре Цинь Фэн не ослабил хватку, а, наоборот, потащил его на несколько шагов вперёд.

В дверь, спотыкаясь и едва не падая, ворвался весь залитый кровью человек и хрипло доложил:

— Первый предводитель! Люди Чжао Ху подняли мятеж! Они прорвались сюда!

— Как смеют! — глаза Цинь Фэна налились кровью. — Убить их! Всех перебить, ни одного не оставлять!

Му Хуайцин молчал, с нескрываемым интересом наблюдая за его жалким видом.

Цинь Фэн мёртвой хваткой держал его и прорывался наружу сквозь царивший повсюду хаос.

Поднявшись на городскую стену, он зажёг факел. Пламя мгновенно осветило хлынувших к стенам, словно прилив, воинов. Высоко в седле сидел Шэнь Цзюньи, а его длинное копьё-шо отливало ледяным светом.

Крики, звон сталкивающихся клинков и предсмертные проклятия слились в единый грохот.

Цинь Фэн собственными глазами увидел, как с грохотом распахнулись городские ворота, и услышал пронзительный рёв Шэнь Цзюньи:

— Вперёд! В город!

Он хотел отступить, но путь к отступлению уже был отрезан.

Из более чем десяти тысяч отборных воинов под его началом одни погибли, другие переметнулись к врагу. Единственное, за что он ещё мог ухватиться, — Му Хуайцин в его объятиях. Тот, кто только что был мясом на разделочной доске, внезапно превратился в его последнюю спасительную соломинку.

Завывал ледяной ветер. Лицо Му Хуайцина оставалось спокойным.

— Первый предводитель, вам страшно? — тихо спросил он человека за спиной.

Цинь Фэн резко всмотрелся в его лицо. Ни радости, ни гнева, ни малейшей паники или страха. Он мгновенно пришёл в ярость:

— Твою мать! Ты меня обманул?!

— Не посмел бы, первый предводитель Цинь.

Му Хуайцин перевёл взгляд на хаотичное поле боя под стенами. Среди мерцающих огней он различил Юньшу, а на высоком склоне увидел Гуань Шаньюэ, поднявшего знамя повстанцев.

Его крик донёс ветер:

— Кто принесёт голову Цинь Фэна, тот станет хозяином Цзинчжоу!

— Моя жизнь у вас в руках… — спокойно произнёс Му Хуайцин.

Странно, но среди хаоса битвы никто не нападал на Гуань Шаньюэ.

Когда фигура Шэнь Цзюньи, подобная призраку, появилась на стене, Цинь Фэн наконец ощутил страх, проникший до самых костей.

В этих глазах он увидел собственный конец — смерть без целого тела.

— Шэнь Цзюньи! Слушай меня! — голос Цинь Фэна дрожал, а меч вплотную прижимался к горлу Му Хуайцина. — Тайшоу Ючжоу у меня в руках! Если не хочешь, чтобы он умер, отступи!

Чтобы показать решимость, он слегка нажал запястьем. Лезвие тут же рассекло кожу, и едва запах крови успел появиться, как его унёс резкий ветер.

Шэнь Цзюньи холодно усмехнулся:

— Хватит духу — убей его! Он мне как раз глаза мозолит! Сделаешь это за меня — и двор даже не сможет обвинить меня в его смерти! Тогда и Цзинчжоу, и Ючжоу будут принадлежать мне, Шэнь Цзюньи!

Цинь Фэн словно получил удар молнии. Талисман, который должен был спасти ему жизнь, в одно мгновение обесценился!

Не веря своим ушам, он сильнее сжал шею Му Хуайцина:

— Хватит меня дурить! Убить чиновника императорского двора — всё равно что поднять мятеж! Кто угодно может взбунтоваться, но ты, Шэнь Второй, не посмеешь!

Шэнь Цзюньи сделал ещё один шаг вперёд, подавляя одним своим присутствием:

— Почему не посмею? С чего бы мне не посметь? Если даже ты, безродный простолюдин, решился стать мятежником и изменником, то почему я, Шэнь Цзюньи, не могу?!

Цинь Фэн, удерживая Му Хуайцина, шаг за шагом пятился, пока спиной не упёрся в холодный зубец городской стены. Отступать было больше некуда.

Он бросил взгляд вниз. Знамя повстанческой армии уже топтали в грязи.

Этой ночью он проиграл окончательно.

На самом краю отчаяния страх вдруг исчез. Он намертво прижал Му Хуайцина к себе: раз уж умирать, так хоть умереть развратным призраком.

— Му Хуайцин, как хорошо… На дороге к Жёлтым источникам ты будешь рядом, и мне не будет одиноко…

Он прижался лицом к прохладной щеке Му Хуайцина, не сводя глаз с каждого движения Шэнь Цзюньи.

— Мне так редко кто-нибудь по-настоящему нравится… Давай вместе отправимся в ад… вместе!

Му Хуайцин без колебаний ответил:

— Хорошо!

Это решительное «хорошо» заставило Цинь Фэна остолбенеть. Восторг и возбуждение мгновенно захлестнули его.

И тут Му Хуайцин резко поднял руку и с силой провёл пальцами по ледяному лезвию! Ладонь тут же залила кровь. Но он улыбнулся, а в голосе появилась странная, почти чарующая сила:

— Тогда давайте скрепим союз кровью, первый предводитель.

Цинь Фэн смотрел на его окровавленную ладонь, и в глазах его впервые промелькнуло нечто похожее на растроганность.

Он никогда по-настоящему не доверял Му Хуайцину.

Он всего лишь хотел растоптать его, как второго Шэнь Шияня.

Глядя, как безупречно чистые и благородные мужи извиваются под ним, как их достоинство растаптывают в грязь, он получал краткое наслаждение от этого извращённого чувства завоевания.

Сколько же в этом мире знати и сильных мира сего! Когда-то Цинь Фэн и сам был одним из них, но его семья пришла в упадок, а судьба отвернулась от него.

Он годами прилежно учился и когда-то возлагал большие надежды на императорский двор. Казалось, почести уже близки, но из-за имени покойного отца, задевавшего императорское табу, его лишили права участвовать в экзаменах.

Он смирился с ролью пса областной управы, был усерден и честен, но в награду получил лишь несправедливость Неба — Ху Лин довёл его старшего брата до смерти!

Три года он терпел и выжидал, надеясь отомстить убийством, но потерпел неудачу: сумел зарезать лишь нескольких наложниц Ху Лина, после чего бежал и стал преступником.

За убийство платят жизнью. Раз всё равно умирать, почему бы не восстать против самого Неба!

Он убил «жену», убил «сына» и понёс на себе клеймо бессердечного негодяя. Но кто знал, что эти «жена» и «сын» были навязаны ему Ху Лином — несмываемым, чудовищным унижением?!

В этом дурманящем сне о власти он проиграл всё до последнего. И всё же никогда бы не подумал, что в самый конец получит от Му Хуайцина готовность жить и умереть вместе с ним!

Он, Цинь Фэн! За что ему такая честь?!

И в тот миг, когда чувства захлестнули его и вся настороженность исчезла, Му Хуайцин внезапно рванулся и с силой оттолкнул его!

Застигнутый врасплох Цинь Фэн пошатнулся. В глазах смешались потрясение и ярость. Он с рёвом поднял меч, собираясь броситься следом, но в этот момент у его уха раздался пронзительный свист, разорвавший холодный воздух!

Звук рассекаемого воздуха настиг его мгновенно.

Длинное копьё-шо с силой пробило ему грудь!

Удар отбросил Цинь Фэна назад и в конце концов намертво пригвоздил его к холодной городской стене!

С лязгом меч выпал из его руки. Цинь Фэн тщетно поднял ладонь, словно пытаясь ухватиться за пустоту. Кровь хлынула изо рта, и, собрав последние силы, он прохрипел:

— Му… Хуай…

Последний слог навсегда застрял у него в горле.

Шэнь Цзюньи был подобен сошедшему в мир асуре. Его клинок сверкнул холодным светом — и голова Цинь Фэна покатилась в пыль.

Шэнь Цзюньи поставил ногу на голову, на лице которой ещё застыли гнев и недоумение, и ледяным голосом произнёс:

— Ты недостоин произносить его имя!

---

Дым битвы постепенно рассеивался.

Сяо Люцзы в тревоге рылся среди гор трупов и луж крови.

Гуань Шаньюэ руководил уборкой поля боя: велел собирать оружие и партиями связывать сдавшихся солдат.

Один из пленных уставился на него и хрипло выкрикнул:

— Ты… разве ты не человек второго предводителя?!

Гуань Шаньюэ широко улыбнулся, слегка виновато:

— Брат, прости уж. Я человек господина Му. Чтобы уговорить вас всех свернуть с ошибочного пути, пришлось немало потрудиться.

— Подлец! — выругался солдат.

Не успели слова стихнуть, как Цзинсин с силой огрел его рукоятью меча по голове.

— Эй, Сяо Люцзы! — крикнул Гуань Шаньюэ силуэту, всё ещё копавшемуся среди тел. — Хватит рыться! Иди сюда скорее!

— Мой младший брат пропал! Мне надо найти младшего брата! — чуть не плача ответил Сяо Люцзы.

Неподалёку Юньцзюань, опираясь на клинок и весь залитый кровью, стоял, широко расставив ноги, и тяжело дышал. Он почувствовал, как возле ступни что-то шмыгнуло, но был слишком измучен, чтобы обращать внимание.

И лишь когда нечто ловко вскарабкалось по его голени, талии и груди и остановилось прямо на залитом кровью лице…

По только что стихшему полю боя разнёсся отчаянный вопль Юньцзюаня:

— Сяо Люцзы! Я раздавлю твоего брата!

Услышав крик, Сяо Люцзы со всех ног помчался к Юньцзюаню и на полпути встретился с провинившимся крысёнышем.

Он подхватил дрожащее маленькое создание, с нежностью потёрся о него щекой и, прежде чем Юньцзюань успел броситься на него с убийственным видом, ловко удрал, словно заяц.

---

В комнате колыхалось пламя свечей.

Раны на шее и ладони Му Хуайцина уже промыли, и Шэнь Цзюньи лично наносил лекарство.

Юньшу смотрел со стороны, и сердце у него уходило в пятки. Не выдержав, он начал причитать:

— Господин, в следующий раз ни в коем случае не рискуйте так! Если с вами действительно что-нибудь случится, как нам с Юньцзюанем смотреть в глаза господину Му?!

Му Хуайцин сделал вид, что не слышит. Увидев это, Юньшу заговорил ещё настойчивее.

Шэнь Цзюньи нахмурился и наконец не выдержал:

— Му Чжи!

Му Чжи немедленно вошёл с невозмутимым лицом.

— Уведи его и сторожи у двери. Даже муху сюда не пускай. Надоел своим шумом! — приказал Шэнь Цзюньи.

Юньшу возмутился:

— Господин Шэнь! Мой господин ради вас жизнью рисковал, готов был подставить грудь под клинок, а мне и поворчать нельзя?!

Му Чжи, словно железная башня, огромной ладонью зажал ему рот и без всяких церемоний выволок наружу.

Дверь со скрипом закрылась, отсекая шум.

Наконец-то мир стих.

Шэнь Цзюньи тщательно обработал рану, взял марлю и принялся слой за слоем, без единой небрежности обматывать шею Му Хуайцина.

Му Хуайцин не выдержал:

— Хватит, хватит! Если намотаешь ещё, я вообще шеей пошевелить не смогу.

Руки Шэнь Цзюньи не остановились.

— Вот и хорошо, что не сможешь! Тебя вообще связать надо! Я смотрю, ты с этим Цинь Фэном прекрасно повеселился?

Му Хуайцин тихо рассмеялся:

— Не просто прекрасно. Ещё немного — и я бы от удовольствия прямо на небо вознёсся.

Шэнь Цзюньи холодно фыркнул. Похоже, творением на его шее он остался доволен и только тогда занялся ладонью.

Рана на ладони была куда глубже, чем на шее. Кровь уже остановилась, но края разошедшейся плоти выглядели пугающе.

Шэнь Цзюньи поднял его руку к свету свечи и внимательно осмотрел. Голос его стал тише, в нём слышалось трудноописуемое чувство:

— Мой брат провёл в плену много дней, но даже он не получил за всё это столько ран, сколько ты за один день…

При упоминании Шэнь Шияня взгляд Му Хуайцина слегка потемнел.

— Раны наследника не на теле, а в сердце.

Шэнь Цзюньи поднял глаза. В свете свечей улыбка Му Хуайцина словно успокаивала душу.

У него защемило сердце.

— Знаешь? Я очень боялся, что с тобой что-нибудь случится.

Он накрыл своей ладонью тыльную сторону раненой руки Му Хуайцина, и тёплая кожа согрела холодную.

— Боялся, что тебя унизят, боялся, что ты… Я так боялся, что не мог сомкнуть глаз.

Кончики пальцев Му Хуайцина едва заметно дрогнули. Рана на ладони отозвалась жгучей болью.

Он хотел перевернуть руку и сжать ладонь, дарившую тепло, но решил, что это будет неуместно.

Пальцы Шэнь Цзюньи медленно сдвинулись и осторожно проникли между пальцами Му Хуайцина, мягко переплетаясь с ними.

Он не решался сжимать сильнее, боясь задеть рану.

— После всего этого можно сказать, что нас связывает дружба, скреплённая жизнью? — спросил он слегка хриплым голосом.

Му Хуайцин нарочно ответил легкомысленно:

— Если собираешься считать долги — тогда да. Если нет — значит, нет.

Этот почти жульнический ответ неожиданно заставил Шэнь Цзюньи тихо рассмеяться.

— На стене, когда он прижал ко мне меч, я подумал, что умру.

Му Хуайцин больше не обращал внимания на боль и крепко сжал руку Шэнь Цзюньи в ответ.

— А если бы этой ночью Цзинчжоу не пал? Ты думал, что бы тогда с тобой стало? — Шэнь Цзюньи пристально смотрел на него, всё ещё не оправившись от пережитого страха.

Му Хуайцин спокойно ответил:

— Всего два исхода. Первый — я убиваю его. Второй — он убивает меня.

Он ещё не договорил, а Шэнь Цзюньи уже резко притянул его к себе. Руки сжались так крепко, словно он хотел вдавить Му Хуайцина в собственные кости.

— Небеса милостивы… — выдохнул он, и в голосе едва заметно дрожало облегчение.

Некоторое время они молча обнимали друг друга, чувствуя чужое сердцебиение и тепло.

— Наследник… он в порядке? — тихо спросил Му Хуайцин.

Тело Шэнь Цзюньи слегка напряглось. Он отпустил его, и лицо снова потемнело.

— Брат… боюсь, скоро из этого не выберется…

Му Хуайцин всё понял и мягко сказал:

— Не допытывайся о мелочах мятежа в Цзинчжоу. Для наследника это, вероятно, кошмар, который он всю жизнь… не захочет вспоминать.

Услышав это, Шэнь Цзюньи поспешно отвернулся и обеими руками закрыл лицо. Долгое время он неподвижно стоял в тени тусклого света свечей, словно каменная статуя на грани разрушения.

А потом будто лишился последних сил, согнулся и глубоко уткнулся лицом в колени Му Хуайцина.

Ни звука — только плечи неудержимо и сильно вздрагивали.

Му Хуайцин замер на миг, затем с успокаивающей нежностью положил ладонь на напряжённый затылок.

Едва пальцы коснулись волос, он почувствовал на коленях тёплую влагу.

Это были слёзы Шэнь Цзюньи.

Горячие слёзы уже пропитали ткань его одежды.

Сердце Му Хуайцина сильно дрогнуло.

Он уже видел, как под стенами Цзинчжоу Шэнь Цзюньи кричал в отчаянии. А теперь этот несгибаемый мужчина снова рухнул — лежал у него на коленях и беззвучно рыдал.

Эти неудержимые слёзы обожгли Му Хуайцина.

Не желая, чтобы тот и дальше всё подавлял в себе, он снова и снова чрезвычайно мягко гладил его по волосам и произнёс тёплым, спокойным голосом:

— Плачь… Здесь никого постороннего нет. Плачь столько, сколько захочешь.

Наконец из-под лица, спрятанного у его колен, стали доноситься приглушённые, прерывистые всхлипы — надломленные и тяжёлые.

Мужчины не роняют слёз по пустякам — просто настоящее горе приходит не каждый день.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем сильная дрожь постепенно стихла.

Шэнь Цзюньи поднял голову, кое-как вытер следы слёз и посмотрел на тёмное влажное пятно на одежде Му Хуайцина.

— …Испачкал твоё одеяние, — хрипло сказал он с глубоким сожалением.

Му Хуайцин улыбнулся, пытаясь разогнать тяжесть:

— Ничего. Сегодня одолжил тебе свои колени, а в следующий раз, если понадобятся мне, уж будь добр одолжить свои.

Это была всего лишь шутка, но Шэнь Цзюньи резко поднял голову. Тревога ещё не сошла с его лица, и он поспешно закрыл Му Хуайцину рот ладонью:

— Не говори таких дурных вещей!

Его взгляд был горяч и предельно серьёзен.

— Я не хочу видеть твоих слёз.

Он ещё не успел закончить, как в дверь тихо постучали. Шэнь Цзюньи мгновенно взял себя в руки, поднялся и произнёс низким голосом:

— Войдите.

Дверь открылась.

На пороге одиноко стоял Шэнь Шиянь.

На нём было лишь тонкое зелёное одеяние. Волосы не были собраны в причёску и беспорядочно падали на плечи. Лицо побелело как бумага, взгляд был пуст, словно из тела вынули душу.

— Брат? — сердце Шэнь Цзюньи сжалось, и он быстро подошёл. — На улице такой холод. Почему ты не накинул плащ?

http://bllate.org/book/24377/2962993