Готовый перевод The Buried Jade Puzzle / Погребенная драгоценность: Узлы судьбы: Глава 5

Сердце заколотилось так, будто в груди забили в барабаны, а по телу прокатилась волна леденящего ужаса. Я едва не подскочил на стуле.

Кое-как сдержавшись, я в грохоте собственного пульса снова и снова вглядывался в эти строчки.

Узкий, тонкий почерк из Государства Цзинь.

С присущим кое-кому неповторимым изяществом.

Словно стальная игла, вонзённая прямо в сердце — тончайшая, едва заметная, но дышащая свирепым ветром.

Долгое время я не мог выдохнуть.

Стерев со лба холодный пот, я бросил взгляд на Чэн Би, который, казалось, ничего не замечал во сне, и почувствовал, как мой собственный взгляд стал ледяным.

Я надкусил последний персик, который успел наполовину очистить, и тут же вонзил скрытое лезвие в мякоть, изнуряя её частыми тычками и соскребая остатки яда.

Вряд ли кто-то захочет есть фрукт, надкушенный слугой.

Я поднялся.

Без малейших колебаний зашагал к двери.

День уже клонился к вечеру.

Приближался час зажигания ламп.

Но меня совершенно не волновала эта вечерняя красота, и у меня не было времени обращать внимание на оклики и ругань дяди Хуана, доносившиеся сзади. Я мчался на кухню.

Потому что он пришёл.

Это он пришёл.

Никаких сомнений, никаких раздумий, на это нет времени.

Я прекрасно понимал: если сейчас же не увести Дуань Куню, который находился ближе всех ко мне, мы, пожалуй, больше никогда не увидимся.

И когда матушка Чжан, только что вышедшая из кухни с котлом в руках, сказала мне, что Эр Лэн по приказу того самого молодого господина Ли отправился в Западный сад, я, к собственному удивлению, не выдержал и усмехнулся.

Смеясь, я чувствовал, как по спине струится холодный пот.

Ха.

И впрямь он.

Время буйного цветения всех цветов давно прошло, и в Западном саду царила прохладная зелень теней.

Миновав последний поворот, я увидел Дуань Куню: он сидел у каменного стола, подперев подбородок рукой и жуя сладости.

Он казался несколько скучающим, а тот самый молодой господин Ли, которого я тоже видел, рядом отсутствовал.

Заметив меня, Дуань Куню опешил, а затем радостно вскочил и замахал рукой:

— Старый Е! Сюда!

Я улыбнулся.

Половина этой улыбки предназначалась ему, но тут я повернул голову, встречая взглядом другого человека, приближающегося со стороны узкой тропинки.

Его сопровождал едва слышный странный звук, похожий на тихое трение металла.

В этот момент он остановился.

В следующее мгновение зажглись первые вечерние фонари.

Одинокая фигура, внезапно отразившаяся в мириадах огней, казалась совершенно отрешенной от мира.

Изящные, тонкие черты лица, высокий и худощавый, весь он источал холод.

Окутанный в роскошные одежды цвета морской волны из превосходной ткани безупречного кроя, он излучал не столько горделивую отчужденность, сколько пугающую, зябкую отрешенность.

На губах застыла всё та же отстранённая улыбка.

Бегство от этой неизбежной, врождённой величественной лёгкости было невозможно.

Мрачный и тёплый блеск глаз по обе стороны горбатого носа пронзил меня острием острого меча.

Ни сбежать, ни защититься, ни помедлить.

Я вновь горько усмехнулся про себя.

Сколько же раз это повторялось?

Лицо вроде бы вовсе не поражало воображение своей красотой.

Но стоило мне лишь бегло оглядеть тысячи людей, как я неизменно находил эту фигуру, этот взгляд.

Глубоко выжженные в памяти.

— Ты кто? — обратился к вошедшему Дуань Куню.

Нарушая тишину.

Разумеется, это был не тот молодой господин Ли.

Но Дуань Куню никто не ответил.

Новичок не шелохнулся.

Двинулся я.

Я шагнул вперёд с внезапно расцветающей на лице лучезарной улыбкой, словно приветствуя старого друга после долгой разлуки.

— Давно не виделись, И Цан, — с заметным воодушевлением остановившись прямо перед ним, произнёс я.

Улыбка на лице И Цана ни капли не изменилась, как и подозрительный взгляд Дуань Куню, пойманный моим боковым зрение.

В следующее мгновение оба изменились.

Потому что я одной рукой обнял И Цана за талию, другую закинул ему на шею и, не церемонясь, подался вперёд.

Наши губы соприкослись.

Мягкое, едва теплое и упоительное ощущение пронзило самое сердце.

И Цан наконец дрогнул, приоткрыв глаза с густыми ресницами.

Его густая, но жестковатая чёлка на лбу тоже слегка затрепетала.

Тишина.

— Ой-ёй-ёй-ёй-ёй! — наконец взорвался стоявший неподалёку Дуань Куню. Какое-то время он невнятно бормотал что-то себе под нос, а затем, ткнув в нас пальцем, возмущённо завопил: — Так ты... Ой, да как же так?! Нет... Стой, как такое возможно? Ты же вечно отбивал у меня всех красавиц! Ай, как же... Да этот парень такой красавчик, а тоже с подвохом! Настоящие соучастники преступления!

Его болтовня сыпалась градом, словно из пушки, но я пропустил её мимо ушей. Тайком поднатужившись, я посильнее притянул к себе чуть шевельнувшегося И Цана, заставляя наши тела соприкоснуться ещё ближе, и лишь поддразнил в ответ:

— Эр Лэн, неужели тебе хочется смотреть на это дальше?

Дуань Куню недоверчиво вытаращил глаза, глядя на меня. Выразительно изогнув брови, я перевёл руку, державшую шею И Цана, чуть ниже.

— Ну и ладно, я ухожу! — покраснев до корней волос и гневно задохнувшись, рявкнул Дуань Куню и решительно зашагал прочь. — Если я ещё хоть раз заговорю с тобой, пусть я стану черепахой!

— Да-да, ступай, ступай, иди как можно дальше, — легко усмехнувшись, я проводил его взглядом и ослабил хватку.

Но стоило мне лишь расслабиться, как в ушах свистнул ветер. Опоздай я увернуться хоть на мгновение, его ладонь наверняка срубила бы меня!

Однако уклоняться дальше я не мог.

Дуань Куню ещё не успел отойти достаточно далеко.

И Цану именно это и было нужно: уход Дуань Куню лишь превратился бы для меня в помеху при попытке вырваться.

Но отпустить его я был обязан.

Я скрестил руки, мгновенно разворачивая сорок восемь стихий ветра и дождя!

Оставалось лишь благодарить небеса за то, что движения, столь надолго заброшенные, но намертво вбитые в самые глубины памяти, не споткнулись ни на едином миге заминки.

Быстро, стремительно, атака строилась на ловкости и цепкости.

А вот Шагающие по звёздам следы дождя И Цана продвинулись вперёд куда сильнее прежнего.

Его полностью оборонительная стойка оказалась настолько молниеносной, что края моих ладоней лишь касались его кожи, позволяя ощутить тепло тела, да и то — скользили на волосок от цели.

Пройдя пятьдесят-шестьдесят ударов, он внезапно отменил Шагающие по звёздам следы дождя и обратился лицом прямо ко мне.

Сердце похолодело: я сразу понял, что он переходит в наступление.

Тотчас усилив натиск, я выложился до конца.

Если я упущу этот шанс на победу, боюсь, других путей уже не останется.

И Цан улыбнулся.

Прямо посреди этого смертельно опасного мгновения он улыбнулся — совершенно безмятежно, мягко, словно легкие лепестки опадающих цветов.

Мерцающие огни фонарей — спереди, сзади, по бокам — отразились в его пронзительных глазах, придавая чересчур холодному взгляду живое, пляшущее тепло.

От этого зрелища можно было потерять голову.

Я же не просто потерял голову, я замер от изумления.

Потому что он не стал уклоняться и контратаковать!

Он так и замер на месте, полностью сбросив с себя все защитные стойки!

Но во мне уже на подсознательном уровне взвыли тревожные сигналы, и я резким рывком оборвал силу удара, рассеивая ци ладоней.

Одновременно с этим в уши ворвался скрип собственных скручиваемых сухожилий.

Боль даже не успела дойти до сознания, как на меня волной накатило удушье.

Рука И Цана уже намертво вцепилась в мой кадык и горло, лишая возможности пошевелиться. Меня с размаху впечатало в древесный ствол, и отдача от удара заставила кровь и ци взбунтоваться внутри тела.

— Какая страсть.

У самого уха прозвучал мелодичный, но прохладный и звенящий голос И Цана.

То мгновенное затишье и вправду оказалось всего лишь уловкой. И снова этот предельно дерзкий приём.

Подумав об этом, я поднял взгляд и прямо встретился с его глазами, криво улыбнувшись:

— Выходит, Чэн Би ты тоже использовал. Или даже так: человека, пожелавшего расправиться с Чэн Би, ты тоже использовал?

И Цан приподнял бровь с видом полнейшей уверенности:

— Всё, что можно использовать, разумеется, должно быть использовано. Разве не так?

— Даже Жемчужину Бицю — сокровище Государства Цзинь, возвращённое только что по условиям пятилетнего договора о перемирии с Юйци, — ты тоже пустил в ход, чтобы выманить меня.

— Вещь стоила того, — рассмеялся И Цан.

— Раз уж государь Государства Цзинь столь высоко ценит меня, боюсь, я не заслуживаю такой чести, — произнёс я и внезапно изогнул брови. Сделав обманное движение рукой, я воспользовался тем, что И Цан прижался ко мне вплотную, и резким рывком вытянул короткий клинок, что он вечно носил на поясе.

Холодный блеск сверкнул мгновенно.

Фразу о том, что всё подлежащее использованию должно быть использовано, я разделял всецело.

А моим самым любимым делом было использование врагов.

Пылая решимостью, я уже собирался нанести удар, как вдруг перед глазами потемнело, по телу прокатился глухой гул, и мышцы свело судорогой.

Потому что И Цан не отступил.

А прижался ко мне ещё ближе.

Из-за этого мне пришлось резко изменить траекторию удара коротким клинком, пуская его полукругом себе за спину.

Но за мгновение до того, как острие должно было опуститься, движение оборвалось на лету.

Внезапно накатило тепло.

Лишь после этой заминки И Цан, слегка покусывавшего меня за мочку уха, наконец приподнял голову.

— Отличная реакция. Это доказывает, что за последние два года ты не заводил шашни налево и направо, — бросил он, изогнув брови. — Хотя опыт у меня был всего один, память у меня отличная. Всё, что следует запомнить, никуда не исчезло.

Я опустил глаза, медленно улыбнулся и снова поднял голову:

— По-твоему, почему я так легко позволил тебе себя поцеловать?

Пока И Цан от неожиданности замер, моя рука, которую я незаметно вытянул во время той заминки, уже ухватилась за ветку, нависшую аккурат над нашими головами.

Резкий рывок!

Ветка развернулась словно пружина, и на месте слома обнажились фитили, спрятанные прямо в древесине.

У Дуань Куню помимо смазливой мордашки, высокого роста, неплохих боевых искусств и склонности защищать девиц была еще одна страсть и особое умение — взрывчатка.

За эти несколько месяцев я волей-неволей поднаторел в перенятии основ этого искусства.

Тем более в такой момент, когда решался вопрос жизни и смерти.

Стоило дернуть за фитиль, как заключенная в расчете правильного вектора силы мощь взрывчатки ударила с двух сторон от меня; даже если бы И Цан успел отпрыгнуть в защиту, его бы отбросило по меньшей мере на пять чжанов!

Однако И Цан не шелохнулся.

На его губах застыла всё та же улыбка.

В ней даже сквозило нечто вроде злорадного удовлетворения.

И тут моё сердце пронзил холод.

Взрывчатка не сдетонировала.

Вместо ожидаемого мощного выброса энергии из тех двух мест, где были заложены заряды, в мгновение рывка фитиля выскочили две изогнутые стальные клешни, готовые мгновенно меня опутать!

Механизм оказался подменен И Цаном!

И раз этот механизм подменили, что насчет остальных?

Его взгляд, полный торжества, подсказывал: активируй я любую другую ловушку, участь моя оказалась бы еще плачевнее.

Я крутанулся волчком, оттолкнулся ногой от ствола и чудом избежал этих двух свирепых и тяжелых стальных клешней, однако потерял равновесие, проскользнул пару шагов вперед и врезался плечом в другое дерево, кое-как зафиксировав положение.

И Цан уже возник передо мной, словно призрачная тень.

На губах всё та же улыбка.

И в ней снова мерцал тот жестокий, одинокий огонек.

Запавший в самую душу.

Не потому ли мне стало так холодно, что от меня отделилось тепло, столь несхожее с температурой его кожи?

В груди вдруг шевельнулось жуткое желание задрожать.

Бежать.

Необходимо бежать.

На этот раз нужно унести ноги.

Иначе я действительно погибну от его рук.

Этот мужчина — внешне чистый и безупречный, но на деле коварный, изощренный и глубоко расчетливый демон.

Едва эта мысль мелькнула в голове, как я заметил ряд серебряных игл, внезапно появившихся в другой руке И Цана.

Их острия сияли чистейшим серебряным блеском.

— Не ядовиты, расслабься, — с барской, подарочной мягкостью в голосе обронил И Цан.

Боль от проникновения первой иглы едва успела докатиться до сознания, как за ней последовала череда таких же уколов.

— Просто ограничу твою свободу движений.

— И то верно, — скривившись в улыбке, я прервался на полуслове из-за судорожного вздоха.

Шесть перекрытых главных точек — ощущения, прямо скажем, ниже среднего.

И пока И Цан заносил руку для погружения седьмой иглы, я процедил:

— Мерзко.

— Что? — И Цан замер.

— Вот это ощущение — мерзость.

— Потерпишь, — улыбнулся он, приближая лицо так, что я чувствовал его сладковатое дыхание. — Ты же так сильно меня любишь?

— ...Терпеть не намерен, — от его слов повеяло легкой горечью; сделав глубокий вдых и собравшись с мыслями, я прямо глянул ему в глаза. — И Цан, а ты не заметил, что одной серебряной иглы не хватает?

В ту секунду, когда на лице И Цана промелькнуло изумление, моя правая рука, до того безвольно висевшая сбоку, молнией взметнулась в ответном ударе. Отразив левой рукой его инстинктивную контратаку, я мертвой хваткой вцепился в запястье его правой руки, прямо в точку биения пульса.

И тогда я улыбнулся.

http://bllate.org/book/24304/2825029