Готовый перевод When Two A's Meet, One O Will Fall / Когда встречаются две альфы, одна обязательно станет омегой: Глава 21

— Малыш Дин, быстрее заноси!

Каждому раздали по банке. Ян Юэ, Сюй Цзясин и Лу Цифэн сдёрнули кольца и сделали жадный глоток, облегчённо и блаженно вздохнув.

Цзянь Сунъи только собрался открыть свою порцию, как Бо Хуай опередил его, отодвинув жестянку подальше, и окинул соседа пренебрежительным взглядом:

— Те трое совершеннолетние. А ты? Ты-то хоть совершеннолетний?

Цзянь Сунъи: «?»

В нашей стране, кажется, закон не запрещает несовершеннолетним пить алкоголь, в отличие от стран Запада.

Бо Хуай пропустил его реакцию мимо ушей, повернулся к Малышу Дину, который как раз расставлял блюда, и попросил:

— Будь добр, принеси две банки колы. Спасибо.

Чжоу Сяоло уплетал мясо и одновременно поднял лапку:

— Мне тоже колу! Наш маленький сладкий омега не пьёт алкоголь!

Бо Хуай сдержал улыбку и покосился на Цзянь Сунъи:

— Слышал?

Цзянь Сунъи кипел от злости, но боялся, что тот продолжит педалировать тему его омежьей сущности, поэтому лишь сердито взял банку колы. Пока Бо Хуай помогал ему жарить мясо, он спрятал её за спину и яростно потряс несколько раз.

Затем невозмутимо подвинул её обратно Бо Хуаю с видом избалованного юного господина, которому пальцы марать не положено:

— Рука болит, не открывается.

Остальные пять небожительниц за столом: «...»

Поверили мы тебе.

Юй Цзыго украдкой отпил пива, и алкоголь придавил остатки осторожности. Он опасливо произнёс:

— Э, ребят, а вы не слыхали такую фразу: вспыльчивый омега, который в обычное время запросто жонглирует гантелями одной рукой, в присутствии своего альфы становится таким нежным и хрупким, что даже крышку с бутылки скрутить не может?

— ...

За столом с дымящимся шашлыком воцарилась гробовая тишина.

Мгновение спустя остальные четверо дружно подняли вверх большие пальцы, обращаясь к Юй Цзыго:

— Герой.

Лицо Цзянь Сунъи вмиг почернело. Он попытался забрать колу назад, но Бо Хуай уже перехватил её.

Только открывать стал не перед собой — вытянув руку, он до упора подвинул банку к Ян Юэ, причём ключом прямо на того.

Большим и средним пальцами придерживая жестянку, указательным подцепив кольцо, он продемонстрировал изящные, белые кончики пальцев на фоне красного металла. Гладкие, словно нефрит, они легко потянули за кольцо.

— Пш-ш-ш!

Весёлая шипучая вода для толстяков фонтаном брызнула наружу.

Ян Юэ, сидевший ближе всех к жестянке, принял боевое крещение.

— ...

Ян Юэ остолбенел на секунду, после чего из его глаз брызнули слёзы:

— Дедушка Бо! Зачем? За что ты так со мной? Неужели разлюбил? А ведь на военной подготовке я был твоим сокровищем!

— Ой, прости, я не специально. Откуда мне знать, что эту колу перед тем, как отдать мне, кто-то потряс.

Бо Хуай, разумеется, не стал признаваться, что мстит за ту надувную подушку. Совершенно невозмутимо он вытащил салфетку, тщательно вытер банку и горлышко, а затем вернул её Цзянь Сунъи, со злорадной улыбкой на губах:

— Верно ведь, Сон-гэ?

Цзянь Сунъи принял банку и ещё невозмутимее отпил из неё:

— Угу, понятия не имею. Наверное, это Малыш Дин тряс.

Ян Юэ: «...»

Эта парочка гомо-альф: строят ли они крутых парней, ругаются ли, воркуют ли — страдаем во всём этом только мы. Что я вообще сделал не так?

Обиженный и разъярённый, он схватил банку пива, бешено её раскачал и, прицелившись в Сюй Цзясина, резко сорвал кольцо.

Сюй Цзясин, жующий мясо: «?»

Я-то что опять сделал?

Бросив еду, он схватил по банке в каждую руку и одновременно объявил войну Ян Юэ и Лу Цифэну.

Пламя войны распространилось на всех. Компания сцепилась в кучу: крики, смех, погоня. В конце концов они и вовсе начали носиться по открытой бетонной площадке.

Нормальные посиделки странным образом превратились в водную битву.

Наблюдавший за этим со стороны Малыш Дин обратился к хозяйке:

— Хозяюшка, они точно ученики старших классов из ключевого экспериментального Наньвайского лицея? Я начинаю тревожиться за будущее нашей родины.

Хозяйка: «...»

Никто не смел задирать Бо Хуая и Цзянь Сунъи. Да и они сами не горели желанием ходить липкими, поэтому просто сидели на местах, неторопливо наслаждаясь шашлыком и не опасаясь, что остальные пятеро голодных духов отберут у них еду.

Цзянь Сунъи, наслаждаясь услугами несколько неуклюжего шашлычника Бо Хуая, поинтересовался:

— Ты чего вечно докапываешься до Ян Юэ?

— Я не докапываюсь. Просто хотел немного расшевелить обстановку, иначе как бы ты отвоевал мясо у этих двоих? Или хочешь слушать, как Юй Цзыго дальше расписывает нашу сладкую и трогательную историю любви?

Цзянь Сунъи: «...»

Стоило признать, что сейчас Бо Хуай как нельзя вовремя сменил тему, иначе ему бы и впрямь пришлось неловко.

Ковыряя палочками мясо, которое только что положил ему Бо Хуай, он пробормотал:

— Как думаешь, Юй Цзыго случайно не догадался, что я омега? С чего бы ему целыми днями нести такую мистическую чушь.

Бо Хуай спокойно улыбнулся:

— Не переживай. С его уровнем интеллекта, узнай он, что ты омега, тут же выдал бы себя с головой.

Юй Цзыго, скорее всего, был искренне уверен, что Цзянь Сунъи — альфа.

Если он и проявлял такое любопытство, то либо потому, что искренне верил во всякие гадания, либо потому, что заметил его, Бо Хуая, чувства к Цзянь Сунъи.

Часто случается так, что со стороны виднее. А Юй Цзыго появился в их компании позже всех и знал меньше всех, поэтому и видел всё яснее.

Когда остальные набесились, овощной шашлык, бараньи шпажки, гребешки на углях и прочие закуски как раз подоспели.

Появились новые гости, и хозяйка с Малышом Дином ушли обслуживать их. Поднос с готовым шашлыком принёс сам слепой хозяин лавки.

Очень худой мужчина средних лет двигался свободно и уверенно, лавируя между столиками и стульями, и аккуратно поставил поднос на подставку. Если бы не его белёсые, мутные глаза, вряд ли кто-то поверил бы, что перед ними человек с нарушениями зрения.

Расставив шашлыки, он сдержанно улыбнулся:

— Попробуйте, как сегодня получилось по вкусу.

— Да отлично, вне сомнений! Дядя, твои золотые руки вне конкуренции. Иди работай, не отвлекайся на нас. Вы тоже пробуйте скорее. — Ян Юэ принялся раскладывать шашлыки по тарелкам.

Ребята попробовали — мясо и впрямь оказалось великолепным.

Не сырое и не подгоревшее, прожарено ровно до нужной кондиции, а специи добавлены в идеальной пропорции.

Все невольно заимели любопытство:

— И правда слепой жарил? Как он это делает?

Ян Юэ втянул сок из гребешка, утёр рот и понизил голос:

— Этот шашлычный ларек работает уже лет десять-двадцать. Сначала у них была лишь скромная тележка, потом вагончик, а после того, как их сын попал в беду и им выплатили компенсацию, они обустроились здесь.

— Дядя этот изначально не был слепым. Из-за постоянного дыма у него развилась катаракта. Поначалу всё было не так серьёзно, но из-за необходимости оплачивать учебу двух сыновей финансовое давление оказалось огромным. Денег на себя ему было жалко, к врачу он так и не сходил, продолжая изо дня в день дышать гарью, пока зрение не ухудшилось окончательно.

— Когда они наконец решились на операцию, внезапно стряслась беда со старшим сыном. Тринадцати-четырнадцатилетний мальчишка прыгнул с шестого этажа школы, представляете? Парень хоть выжил, но ноги отказали. Представляете, каково было этим двоим? Лили слёзы целыми днями, и глаза уже никак не вылечить. Сейчас он, конечно, не абсолютно слепой, но видит едва ли лучше.

Ян Юэ вздохнул:

— Впрочем, я и сам это с чужих слов слышал, как там на самом деле — не знаю. Просто жалко их судьбу, эх... Можем поддержать бизнес — надо поддержать. Тем более что здесь и правда очень вкусно, разве нет?

Чжоу Ло и Юй Цзыго уже едва не плакали, с покрасневшими глазами отчаянно кивая.

Лу Цифэн и Цзянь Сунъи невольно перевели взгляды на Бо Хуая.

Выражение лица Бо Хуая оставалось совершенно невозмутимым, как и всегда — спокойным и отрешённым.

Неторопливо доев то, что лежало у него на тарелке, он вытер руки и поднялся:

— Я в туалет.

С этими словами он направился в сторону одноэтажной пристройки.

Заметив это, Ян Юэ с трудом проглотил здоровенные куски мяса и во всю мочь завопил:

— Туалет наверх по лестнице, общественный! Смотри не заблудись и не начни гадить где попало!

К тому моменту, когда он договорил, Бо Хуай уже вышел из пристройки и направился прямо к лестнице. Возможно, он уточнил дорогу у хозяйки, а возможно, решил пройтись куда-то ещё.

Цзянь Сунъи проводил взглядом его спину. Секунды три он просто смотрел на него, пока в груди не шевельнулось знакомое чувство.

Каждый раз, когда Бо Хуай был не в духе, он вёл себя именно так. Казалось, будто ничего не произошло, но он предпочитал уединиться, пока не придёт в норму, и появлялся только тогда, когда снова брал себя в руки.

От этой мысли Цзянь Сунъи ощутил раздражение. Он поднялся:

— Я тоже отойду.

Широким и быстрым шагом он в несколько мгновений нагнал Бо Хуая и окликнул его:

— Ты что, собрался сходить в туалет и вообще не возвращаться? А вечером заявить мне, что у тебя расстройство желудка и ты не в форме, чтобы показываться людям, и пропасть до тех пор, пока не решишь, что всё в порядке?

Бо Хуай остановился.

Цзянь Сунъи глубоко вздохнул:

— Бо Хуай, сейчас я говорю со всей серьёзностью: я зол.

Бо Хуай медленно развернулся и опустил взгляд на Цзянь Сунъи.

Он и без того был на пять сантиметров выше, а теперь ещё стоял на две ступеньки выше. Цзянь Сунъи пришлось задрать подбородок, линия его челюсти резко натянулась, уголки глаз взметнулись вверх — весь его вид излучал агрессию.

Ничего общего с тем милым, застенчивым, горделивым и позёрским мальчишкой, который изображал из себя обиженного.

Даже голос звучал непривычно холодно.

— Бо Хуай, я действительно зол.

Бо Хуай опустил глаза:

— Моя вина. Не стоило врать тебе, что всё в порядке.

— Да чёрт с ним, я злюсь не на то, что ты соврал, — в холодном голосе прорезалось больше раздражения. — Меня бесит, что каждый раз, когда проблемы у меня, ты рядом. А когда проблемы у тебя, ты вечно пытаешься тащить всё в одиночку.

— В прошлый раз, когда ты сдавал экзамены в Первой средней школе, ты же явно встретился с Ван Хаем. Лу Цифэн видел, как вы ругались, но ты мне не сказал ни слова и потом двое суток избегал меня. Ладно, тогда наши отношения были паршивыми, и я могу понять, почему ты промолчал.

— Но сейчас? Я же сам лично спросил тебя, а ты опять ни слова! И уже собирался в одиночку оплатить счёт и слинять, да? Ты вообще держишь меня за друга?

— Бо Хуай, ты от начала и до конца ни в чём не был виноват, ты сам пострадавший! Какого чёрта ты до сих пор винишь себя? И зачем уехал в Бэйчэн на три года?

— Целых три года! Ни одной встречи, ни одного звонка, ни единого сообщения в WeChat! Ты даже на моё массовое поздравление с Новым годом не ответил! И вернулся внезапно, ничего не сказав. Скажи, что мне было думать? Как мне не злиться? Как мне тебя не ненавидеть?

— И вот теперь, когда я с таким трудом простил тебя, ты снова отмахиваешься! Как только я вспоминаю, как ты из-за всей этой херни запирался в комнате на несколько дней и ночей, две-три недели не проронил мне ни слова, а потом уехал, даже толком не попрощавшись... меня от этого просто выворачивает!

— Так что давай договоримся: если в следующий раз что-то случится, хватит отсиживаться по углам и молчать в тряпочку! Просто скажи мне: мне сегодня паршиво, хреново, хреново на душе — дай мне просто побыть рядом и успокоить тебя, чтó, трудно?!

Высказавшись, Цзянь Сунъи шумно выдохнул, круто развернулся и тут же уткнулся взглядом в спутавшиеся сухие плети на железных перилах, отчего на душе стало ещё тоскливее.

Бо Хуай молча смотрел на него сверху вниз.

Красивые уголки глаз покраснели от избытка эмоций, руки уплетены в бока, грудь тяжело вздымалась, а носок кроссовки нетерпеливо пинал камешки.

Он действительно разозлился.

Бо Хуай вдруг почувствовал острую боль в груди — непрерывную, с каждым мигом пронзающую сердце всё глубже. Он-то всегда думал, что Цзянь Сунъи задирает и ненавидит его лишь из-за врождённой гордости и уязвлённого самолюбия, поэтому они и грызутся постоянно.

Он и помыслить не мог, что на самом деле Цзянь Сунъи всё это время злился из-за его внезапного исчезновения много лет назад.

Какой же он всё-таки мерзавец.

Думал лишь о собственной одинокой, долгой и неизбывной горечи неразделённой любви, о собственных терзаниях и муках, но ни разу не задумался о том, каково было малышу оставаться в Наньчэне в одиночку и скучал ли он по нему.

Ему всегда казалось, что у малыша всё есть: любящие и заботливые родители, прекрасные друзья детства, масса шумных и добрых товарищей, бесчисленное количество любящих его людей, так что без него, Бо Хуая, ничто не рухнет.

Он многое утаивал от Цзянь Сунъи вовсе не потому, что тот был ему безразличен, а потому, что слишком дорожил им. Такого замечательного малыша ему было жалко даже подпускать к тёмным углам за пределами солнечного света — он наивно полагал, что Цзянь Сунъи плевать на это.

Но всё оказалось иначе.

Ещё никогда в жизни он так сильно не жалел о своём отъезде из Наньчэна, как сейчас.

Даже вообразить страшно, было ли малышу после его ухода так паршиво, что он прятался под одеялом, собираясь набрать номер, чтобы спросить, почему тот ушёл и когда вернётся, а потом, долго сомневаясь, сбрасывал вызов — и так до самого рассвета.

Он не смел представить себе и то, как Цзянь Сунъи после каждого рассылаемого праздничного поздравления сидел перед экраном телефона в ожидании красной точки на белой аватарке, чтобы получить повод просто и естественно заговорить о старом.

Он так и не осмелился рассказать Цзянь Сунъи, что в те дни, когда он избегал его, причина крылась в его собственной дифференциации в альфу. И уехал он вовсе не из-за того злосчастного происшествия, а из-за того, что в ходе этого происшествия чужие люди сорвали с него маску и обнажили смутные, неопределённые чувства к Цзянь Сунъи.

Бо Хуай знал: для Цзянь Сунъи во всём этом, скорее всего, не было никакой романтики. Все эти слова продиктованы исключительно позицией лучшего друга детства, ну или самую малость выходят за рамки обычной дружбы.

Но какая бы позиция ни была, Цзянь Сунъи не врал ему — в конце концов, они отличались от всех остальных. И как загладить вину за те три года, что он задолжал Цзянь Сунъи, как заслужить его прощение — он не знал. Наверное, на это уйдёт вся их оставшаяся жизнь.

Спустя долгое время Бо Хуай заговорил тихо и мягко:

— Прости, я во всем виноват. Больше я никуда не уйду и не стану прятаться от тебя. Я успокою тебя, так что... можешь ли ты тоже успокоить меня? Например, обнять. Можно?

Лучи закатного солнца падали на засохшую лозу. Говорят, лишь после того, как сломаются старые отмершие ветви, следующей весной на них сможет пробиться новая зелень.

Год за годом, всё лучше и лучше.

Заметка от автора:

Узелок развязался, теперь можно идти напролом. (Подсказки ищите в главах 3 и 10).

Мне кажется, хотя внешне старый пес Бо только и делает, что заигрывает, на самом деле каждый раз это именно малыш Сон доводит старого пса Бо до исступления.

Я уже предчувствую иерархию в будущей семье Бо...

Глава 29

Голос Бо Хуай звучал очень мягко. Закат, медленно сползавший за горизонт за его спиной, был таким же мягким, и лёгкий прохладный вечерний верочек тоже ласкал кожу.

Настолько мягко, что Цзянь Сунъи, ещё минуту назад пылавший праведным гневом, необъяснимо сдулся.

Мягкий, с покрасневшими кончиками ушей.

Он же просил «успокоить» совсем не так, и смысл вкладывал другой. Как у этого человека получается выворачивать всё наизнанку?

Слово «успокоить», когда его произносил он сам, звучало мужественно и по-пацански. Но стоило заговорить Бо Хуаю, как у него самого тут же куда-то пропадал весь боевой задор.

С одной стороны, весь пыл сошёл на нет, с другой — надо было держать марку вспыльчивого парня, поэтому он бросил взгляд, который считал безумно крутым:

— Кто, чёрт возьми, собирается тебя обнимать? Два взрослых лба будут тискаться, не боишься сблевать только что съеденное мясо?

Бросив это, он повернулся и зашагал вниз.

Бо Хуай за его спиной тихо рассмеялся:

— Ну ты даешь, почему чуть что — сразу в кусты? Я же просто в туалет отошёл, а ты примчался, отчитал меня вдоль и поперёк, сам велел тебя успокаивать, я согласился, а теперь ты в отказ. Как с тобой сложно, маленький наглец?

Цзянь Сунъи не удержался, обернулся со свирепым видом:

— Если бы ты реально шёл в туалет, стал бы я нести всю эту чушь?

— А если не в туалет, то куда по-твоему? Мой рюкзак вообще-то до сих пор на стуле лежит.

Цзянь Сунъи замер.

Точно.

Рюкзак Бо Хуая ведь и правда остался на сиденье.

Вспомнив свою только что устроенную пламенную тираду, проникнутую самолюбованием, Цзянь Сунъи вдруг залился краской до самых корней волос. Ему захотелось провалиться сквозь землю.

В последнее время он становился всё более импульсивным и неадекватным, и во всём этом были виноваты проделки Бо Хуая. И правда, не стоило с ним сходиться.

Точно, больше не дружить с ним! Он не заслуживает. Разве они не договорились никогда в жизни не иметь с Бо Хуаем никаких дел? И вот из-за какого-то блокатора, пары мелких услуг и крошечных деталей он умудрился его простить?

Цзянь Сунъи издал насмешливое «ха» и уже приготовился отпустить колкость в адрес Бо Хуая.

Но тот вновь мягко произнёс:

— Но всё, что ты сказал — правда. У меня действительно скребло на душе, пусть и не так серьёзно, как ты себе нафантазировал. Когда я уехал в Бэйчэн, я был неправ, но дело вовсе не в том случае. А в чём именно — я расскажу тебе позже. А вот когда наступит это «позже», зависит от твоего поведения.

Настроение Цзянь Сунъи немного выровнялось, и он легко фыркнул:

— Подумаешь, больно надо знать.

Правда, шаги при этом непроизвольно замедлились.

Бо Хуай неторопливо плёлся следом:

— Не переживай, для меня эта история и вправду давно в прошлом. В тот день с Ван Хаем даже не было ссоры, он просто излишне эмоционально отреагировал. Если бы у меня действительно остался какой-то неразрешённый груз на душе, я бы сюда не вернулся. А раз я вернулся, значит, всё в абсолютном порядке, можешь не волноваться.

— Кто за тебя волнуется, не придумывай лишнего.

— Ладно-ладно, только что пена изо рта шла явно не у меня.

— Это называется товарищеская солидарность и верность принципам! Окажись на твоем месте Лу Цифэн, Чжоу Ло, Сюй Цзясин или Ян Юэ, я бы поступил точно так же. Изволь не льстить себе.

Цзянь Сунъи на ходу резко замер и крутанулся на месте.

Бо Хуай едва не врезался в него с разбега и приподнял бровь:

— Чего? Всё-таки решил обнять и успокоить?

Цзянь Сунъи холодно бросил:

— Проваливай. Мы вообще-то шли в туалет, если мы проторчим на лестнице полдня, Ян Юэ решит, что мы тут решили справить нужду прямо под кустом.

— Ладно уж. Держаться за руки по пути в туалет — прямо какое-то дежавю из детского сада.

— Вали.

— Сам вали, это вообще-то мужской туалет для альф. Шёл бы ты в соседний, для омег.

— Я вообще-то в школе всегда хожу в туалет для альф. Там же везде перегородки, чего бояться? Ты что, испугался, что я тебя обгоню?

— ...

Бо Хуай искренне восхищался способностями этого человека. В одну секунду тот умудрялся растопить его сердце и вызвать нежность, заставляя тут же прижать к стенке и во всём признаться; а в следующую — довести до сердечного приступа и желания вскрыть ему черепную коробку, чтобы проверить, не съел ли он случайно какую-нибудь пилюлю бесчувствия и равнодушия.

Потеряв всякое терпение, он подхватил Цзянь Сунъи за шиворот и запихнул в туалет для альф.

После чего тяжело вздохнул: неужели он, чистокровный топ-альфа, испугается мериться размерами? Смех да и только.

http://bllate.org/book/24232/2805506

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь