Хотя поступать так с его стороны и впрямь было не совсем честно, в худшем случае он сможет потом почаще уступать ему и позволять безнаказанно отыгрываться.
Настроение Бо Хуайя было прекрасным. Он не стал прямо отвечать на слова Цзянь Сунъи, лишь сузил глаза и с лёгкой усмешкой на губах спросил:
— Ты читал «Меч небесный, дракон укрощенный»?
— А? — Цзянь Сунъи не понял, с чего это тема разговора вдруг так резко сменилась. — Не читал, а что?
— Да так, ничего. Просто если представится возможность, я одолжу тебе эту книгу, почитаешь. Время не раннее, иди в общежитие.
С этими словами Бо Хуай поднялся и спрыгнул с помоста.
Следом за ним спрыгнул и Цзянь Сунъи.
На беду, — то ли мягкий матпокрытия нарочно помогал Бо Хуаю подразнить его, то ли по какой другой причине, — приземлившись, Цзянь Сунъи снова угодил на самый край и подвернул ногу. Впрочем, на этот раз он не упал: Бо Хуай вовремя протянул руку, обхватил его за талию и удержал на ногах.
Кончики пальцев вновь скользнули по чувствительному месту на пояснице, и Цзянь Сунъи мгновенно напрягся, вытянувшись в струнку.
Бо Хуай самым естественным образом убрал руку и с видом полного неведения спросил:
— Что такое?
— Ничего.
Бросив эти три слова, Цзянь Сунъи стремительно отвернулся, надвинул поглубже козырёк кепки и быстрым шагом зашагал вперёд, оставляя Бо Хуайя позади.
Бо Хуай потёр кончики пальцев, и уголки его губ изогнулись ещё заметнее.
До чего же всё-таки... с ним легко.
***
На следующий день, когда огласили списки для сдачи нормативов, остальные ребята из класса А единогласно сошлись на том, что в группе Ян Юэ три короля и один бронзовый новичок.
О Цзянь Сунъи и Бо Хуае и говорить не приходилось: Сюй Цзясин, хоть и занимал в рейтинге спорткомитета класса последнее место, по части спортивных данных безусловно находился на самом верху.
Поэтому на прохождение дистанции, занимавшее в общей сложности пятнадцать минут, они распределили роли так: Ян Юэ отводилось от семи до восьми минут, Сюй Цзясин — от двух до трёх, а Цзянь Сунъи и Бо Хуай должны были уложиться каждый менее чем за две минуты.
Результаты Ян Юэ были самыми нестабильными, поэтому его поставили на первый этап — так остальным участникам было бы проще действовать по обстановке. По той же логике Сюй Цзясин шёл вторым, а главным вопросом теперь оставалось то, кто побежит на финальном этапе.
Бо Хуай почти без раздумий бросил:
— Пусть Цзянь Сунъи бежит последним.
Если уж задача вытянуть проигранную партию и спасти всю команду ложится на плечи их малыша, он наверняка справится блестяще, и это поднимет ему настроение.
Остальные двое тоже не имели ничего против — в конце концов, кому из них двоих завершать эстафету, было практически всё равно.
Однако Цзянь Сунъи вдруг подал голос, возражая:
— Пусть Бо Хуай бежит последним.
Бо Хуай приподнял веки и бросил на него взгляд.
Цзянь Сунъи небрежно расправлял манжеты:
— Я не собираюсь брать на себя ответственность за поражение.
Выступление Ян Юэ и впрямь было крайне нестабильным: во время вчерашней тренировки на прохождение трассы у него уходило от семи до девяти, а то и все десять минут.
Стоило Ян Юэ где-то оступиться, и им с Бо Хуаем пришлось бы выкладываться на пределе человеческих возможностей.
А поскольку Бо Хуай был альфой, то, как бы сам он ни хотел это признавать, физическая подготовка и потенциальный взрывной потенциал Бо Хуайя всё же превосходили его собственные. Это предопределённая полом биологическая особенность, против которой не попрёшь.
Поэтому Цзянь Сунъи вовсе не считал себя слабее Бо Хуайя. Он просто понимал: Бо Хуай — не его соперник, а друг, человек, которому можно безоговорочно доверять. Так почему бы не выстроить всё наилучшим образом?
Так называемая гордость заключалась вовсе не в слепом соперничестве и упрямом стремлении быть первыми во всём, а в том, чтобы мы вместе сделали всё от нас зависящее ради общего идеального результата.
Зная друг друга больше десятка лет, они давно привыкли к совместной жизни. И хотя язык у Цзянь Сунъи был острым, Бо Хуай прекрасно понимал, что на самом деле у того на уме.
Он вдруг поймал себя на мысли, что всё-таки недооценивал их малыша. За те три года, что они провели в разлуке, Цзянь Сунъи вырос куда лучше, чем он мог вообразить. И вся эта его павлинья самоуверенность проистекала вовсе не из глупого упрямства, а из сочетания гибкости и несокрушимой стойкости.
А ещё он был на редкость рассудительным.
Бо Хуай улыбнулся:
— Не волнуйся, тренер, я не ударю в грязь лицом.
Грянул сигнал стартового пистолета.
Ян Юэ сорвался с места первым. Сначала всё шло более-менее гладко: сетку из низких бревен преодолели в расчётное время, но вот на высокой стене он, на беду, застрял.
Уцепившись за канат и волоча за собой слегка неповоротливое тело, он отчаянно карабкался по стене, пытаясь забраться выше, но каждый раз ему буквально чуточку не хватало сил — не удержавшись, он соскальзывал вниз.
Снова и снова время неумолимо утекало сквозь пальцы. У наблюдавших за ними ребят из других групп сердце сжималось от тревоги; некоторые даже подумывали уговорить их сдаться и вернуть Ян Юэ назад, иначе от рук парня из-за толстой пеньковой веревки скоро ничего не останется.
Но Цзянь Сунъи и Бо Хуай просто стояли рядом, молча глядя на Ян Юэ — с непоколебимой уверенностью и полным спокойствием.
Даже Сюй Цзясин не выказывал ни тени рассеянности или страха: он спокойно разминался, готовясь в любую секунду сорваться с места.
Это немое доверие и железная решимость передались Ян Юэ через сотню метров разделявшего их расстояния. Наконец он до крови закусил губу, собрал остатки сил и в один рывок перемахнул через стену, стремглав бросился к помосту, решительно спрыгнул вниз и ударил по звонку.
В тот же самый миг Сюй Цзясин молнией сорвался с места.
К этому моменту прошло уже девять минут и сорок секунд.
Это означало, что на долю оставшихся троих оставалось всего пять минут и двадцатый отрезок.
Норматив для профессиональных военнослужащих составлял минуту и тридцать секунд, и Сюй Цзясин понимал, что обязан оставить Цзянь Сунъи и Бо Хуаю как минимум три минуты.
Поэтому ему тоже предстояло бросить вызов собственным пределам.
И он справился.
Хотя в обычной жизни он плыл по течению и ни о чём особо не переживал, на сей раз Сюй Цзясин закусил удила: мчался изо всех сил, превзошёл самого себя и выкроил для оставшихся товарищей целых три минуты и пятнадцать секунд.
И всё же ситуация оставалась сложной: каждый знал, что в реальной армии минута тридцать — это уже пропуск к отличным результатам.
Какими бы крутыми ни были эти двое, они всего лишь школьники, не прошедшие через ежедневные изнурительные тренировки. Сумей они уложиться в срок, это стало бы настоящим чудом.
А вот Цзянь Сунъи чувствовал себя на удивление спокойно.
Он думал, что хотя минута сорок — это предел возможностей, он справится.
На самый худший случай, даже если он допустит ошибку, за его спиной стоял Бо Хуай.
Этот человек непременно доведёт дело до конца.
Поэтому переживать было не о чем.
Избавленное от давления тело расслабилось окончательно: движения стали лёгкими и ловкими, быстрыми и чёткими — он порхал ласточкой, гибкий и упругий, словно молодой бамбук.
Когда он ударил по звонку, секундомер зафиксировал минуту тридцать девять.
Вся площадка замерла в оцепенении.
Этот новый рекорд заставил тех, кто уже поставил крест на их группе, внезапно поверить: а вдруг за оставшуюся минуту и тридцать шесть секунд действительно случится чудо?
Все надеялись на чудо, и Хуан Мин — в том числе.
Когда мальчишеский жар и упорство доходят до такого предела, оставаться равнодушным просто невозможно.
Бо Хуай пошёл на дистанцию.
Его стройная, прямая фигура, подобно стеблю горного бамбука, под порывом ветра пролетела над этой жёлтой землей.
Пройти препятствия, преодолеть ров, проскользнуть под низкими сетками, пробежать по бревну — в общей сложности триста пятьдесят метров.
Осталось четырнадцать секунд.
Ухватиться за канат высокой стены, оттолкнуться ногами, взмыть наверх.
Осталось шесть секунд.
Добежать до помоста.
Осталось три секунды.
Прыжок.
Звонок.
Хуан Мин нажал кнопку секундомера и громко объявил:
— Бо Хуай, Цзянь Сунъи, Сюй Цзясин, Ян Юэ! Норматив сдан! Общее время прохождения — четырнадцать минут пятьдесят девять секунд, отлично!
Все ученики класса А, независимо от того, какие баллы они получили сами и какие отношения связывали их с этой четвёркой в обычной жизни, дружно зааплодировали.
В знак уважения к этой безрассудной, не поддающейся никаким доводам дружбе, и к мальчишескому задору, который никогда не сдаётся.
Глядя на этих пылающих страстью парней, Хуан Мин вдруг подумал, что все его прежние мысли о несправедливости были надуманными.
В этом мире всегда кто-то рождается счастливчиком, а кто-то — страдальцем, и в этом нет справедливости; но справедливо другое — у каждого из них была своя семнадцатая весна.
Семнадцать лет — тот самый возраст, когда в армии ревут белугой от начёсов начальства, — в его памяти тоже оставался лучшей порой жизни.
А на другом конце тренировочной площадки Бо Хуай одной рукой отстранил лезшего обниматься Ян Юэ, а вторую ногу высвободил из мёртвой хватки Сюй Цзясина.
Он не спеша подошёл к стоявшему в сторонке Цзянь Сунъи. Тот зажал в зубах травинку сорго, лениво прислонившись спиной к дереву, и остановился напротив:
— Ну что, тренер, доволен моим выступлением?
Цзянь Сунъи с ленивым видом дважды кивнул в знак того, что сойдёт.
Увидев это, Бо Хуай подался ещё на шаг вперёд — между ними осталось меньше расстояния, чем длина двух кулаков, — наклонил голову и спросил:
— Раз доволен, может, тренер выпишет мне какую-нибудь награду?
Цзянь Сунъи приподнял бровь, выражая вопросительный взгляд.
Бо Хуай протянул руку, вытащил торчавшую у него изо рта травинку, зажал между двумя пальцами и покрутил:
— По мне, так вот эта вполне сойдёт.
— ......
Цзянь Сунъи решил, что у Бо Хуайя не всё в порядке с головой. Он одарил его презрительным взглядом и кивнул на заросшую сорняками лужайку:
— Если хочешь, могу среди ночи притащить сюда народ и выщипать этот склон до последней былинки.
Бо Хуай тихо засмеялся:
— Не нужно, этой одной вполне достаточно.
Для маленького подарка хватит.
К концу военной подготовки практически все ученики класса А получили оценку отлично по каждому предмету.
Старый Бай остался этим результатом крайне доволен и на обратном пути в автобусе особо похвалил всю четвёрку — за то, что не бросали товарищей, не сдавались, проявили сплоченность и неустанное стремление к самосовершенствованию.
Он нёс похвалы без остановки добрый десяток километров, и даже когда они подъехали к школьным воротам, запал его ещё не иссяк.
С лёгким сожалением он заключил:
— На сегодня пока всё, а в следующий понедельник на церемонии поднятия флага я вынесу им официальную благодарность. Завтра четверг, так что все являемся на занятия вовремя. Но учитывая, как тяжело вам пришлось за эти дни, школа решила отменить сегодняшние послеполуденные занятия и вечернюю самоподготовку. Кто живёт в общежитии — отдыхайте в комнатах, кто приходящий — поезжайте по домам, поешьте как следует мяса и выспитесь! Если я завтра увижу в классе вялые кислые морды, пеняйте на себя, уяснили?
Вырвавшиеся из преисподней ученики вразнобой простонали:
— Уяс——ни——ли——!
Вывалившись из автобуса, Ян Юэ схватил за рукав Сюй Цзясина и, опережая Цзянь Сунъи с Бо Хуаем, сияя от радости, заголосил:
— Два моих папаши, ваш недостойный потомок сегодня хочет выказать сыновнюю почтение! Не откажите в любезности соизволить составить компанию?
Цзянь Сунъи не преминул съязвить:
— Говори по-человечески.
— В знак благодарности хочу пригласить вас на жареное мясо, шашлычки, пиво и приплюсовать к этому ещё десяток цзинь раков! Идёт?
— Я-то не против, но ты спроси у Бо Хуайя. Он у нас персонаж ужасно привередливый, по уличным забегаловкам отроду не ходит.
Услышав это, Бо Хуай скосил глаза на Цзянь Сунъи со смесью удивления во взгляде:
— А ты, надо полагать, по ним ходишь?
Насколько он помнил, в еде Цзянь Сунъи был ещё более разборчив, чем он сам.
Цзянь Сунъи приподнял бровь:
— Конечно хожу. Я привередлив только к вкусу, а не к ценнику, в отличие от некоторых благородных, кичливых молодых господ вроде тебя.
— ......
Бо Хуай понятия не имел, откуда у этого парня хватает совести называть кого-то другого привередливым. Спорить с ним он не стал, лишь кивнул Ян Юэ в знак согласия.
Ян Юэ тут же расплылся в улыбке:
— Отлично, тогда я ещё спрошу Чжоу Ло и Юй Цзыго — если они тоже захотят, пойдём все вместе. Чем больше народу, тем веселее.
Руководствуясь незыблемым принципом хочу я есть или нет, но объесть за чужой счёт всегда приятно, все дружно дали согласие.
Вся компания из семи человек шумной ватагой двинулась к шашлычной.
После окончания военной подготовки все переоделись в собственную одежду. Случилось так, что на каждом из семерых были вещи разного цвета, и Чжоу Ло с Юй Цзыго под шумок окрестили их компанию Семью феями, за что тут же схлопотали по тарелке свиной грудинки на каждого, но остались чрезвычайно довольны.
Дорога до шашлычной сопровождалась непрекращающейся возтней и шутками.
Заведение, выбранное Ян Юэ, находилось на некотором отдалении от Наньвай, в тихом переулке старого городского района.
По указаниям Ян Юэ такси петляло по узким улочкам так замысловато, что остальные уже давно потеряли ориентиры и не имели ни малейшего понятия, куда их привезли.
Наконец машина остановилась. Выбравшись из салона и завернув за угол какого-то проулка, они увидели уходящую вниз лестницу, над пролётом которой висела изрядно обветшалая вывеска:
— Шашлычная у Слепого: самообслуживание, шашлыки, раки, ночной дожор, пиво и напитки.
Вдоль лестницы тянулись ржавые железные перила, обвитые какими-то незнакомыми ползущими растениями. Внизу открывалась просторная забетонированная площадка — не слишком ровная, но безупречно чистая. На ней стояли мангалы, расставлены столики со стульями и возвышались большие зонты от солнца.
В дальнем конце двора виднелись две низкие приземистые постройки, судя по всему, кухонные.
Ян Юэ шёл впереди, приглашая за собой:
— Вы только не смотрите, что здесь обстановка простовата, зато чистота идеальная, еда безумно вкусная, мясо самое настоящее, а соотношение цены и качества просто великолепное. Во всей округе лучше места не сыщете, так что не вздумайте ворчать.
Тут он о чём-то вспомнил, резко замер на месте, обернулся и понизил голос:
— Заведение держат старик со старухой. Хозяин слепой, но жарит мясо мастерски, а хозяйка невероятно работящая. Оба добряки каких поискать, только жизнь их помотала. Так что будьте поаккуратнее, языки за зубами держите, чего лишнего не сболтните.
Ребята понимающе кивнули и последовали за ним вниз.
Цзянь Сунъи сделал несколько шагов, внезапно почувствовав неладное. Оглянувшись, он обнаружил, что Бо Хуай действительно стоит на месте.
Тот опустил веки, выглядя так, будто его что-то тревожит.
Цзянь Сунъи вернулся к нему:
— Что такое?
— Ничего. — Бо Хуай поправил лямку рюкзака на плече, ответив самым непринужденным тоном. — Просто я не привык ходить в такие места, боюсь потом подхватить расстройство желудка, вот и сомнеюсь, стоит ли спускаться.
— И к какому выводу ты пришёл, размышляя?
— Раз уж ты спустился, разве мог я остаться наверху? Пошли давай, не то Ян Юэ опять начнет придумывать бог весть что.
Бо Хуай улыбнулся, приобнял Цзянь Сунъи за плечо, и они плечом к плечу зашагали вниз по ступеням.
В этот момент налетевший порыв ветра качнул обмотавшую перила сухую пожелтевшую ветку ползучего растения, и та с сухим треском переломилась.
***
Когда они спустились, остальные пятеро уже расселись вокруг большого круглого стола, стоявшего дальше всех от лестницы.
Ян Юэ взмахнул рукой и завопил:
— Хозяйка!
Затем он повернулся к Бо Хуаю, который как раз достал влажную салфетку и принялся с усердием протирать стул и стол:
— Дедушка Бо, умоляю, проявите хоть капельку сострадания к простому народу! Даже если на этом стуле есть пара пылинок, от сидения на нём ни у кого задница не отвалится. Чего вы копаетесь, неужели не хотите уважить старика Ян Юэ?
Бо Хуай не поднял головы, зато Цзянь Сунъи приподнял веки и бросил на Ян Юэ красноречивый взгляд.
Ян Юэ не изменился в лице и остался невозмутимым:
— Да недостоин я никакого уважения! Дедушка Бо отлично протирает!
Лу Цифэн не удержался от смеха:
— Ну и парень.
— Это называется гибкостью истинного мужа, — усмехнулся Ян Юэ и снова закричал в сторону кухни: — Хозяйка, вы идёте?
— Иду-иду!
К ним торопливой походкой подошла с меню в руках женщина с добрым, но до крайности измождённым лицом. Её испещрённое мелкими морщинками лицо не позволяло с уверенностью сказать, сколько ей лет — за сорок или уже за пятьдесят.
Виновато улыбаясь, она упрекнула их:
— Ещё только полшестого, мы толком и открыться-то не успели, а вы явились спозаранку.
Ян Юэ взял меню и поддразнил её:
— А как же иначе, иначе либо мест не останется, либо набежит столько народу, что заказа придётся ждать целый час. Но честно говоря, при вашей-то популярности можно было бы нанять ещё пару помощников.
Хозяйка вытерла руки о фартук:
— Эх, милок, у нас дело маленькое, если понанимать работников, какая тут прибыль? На одну зарплату и уработаешься. Мне хватает двоих — тех, кто овощи моет да мясо режет, к тому же мой сынок каждый день после школы тоже помогает.
— Твой сын вроде бы тоже в выпускном классе, ты до сих пор не дашь ему нормально поучиться?
Ян Юэ со своими заботами порой походил на сварливую мамашу куда больше, чем сама эта женщина средних лет.
Хозяйка с досадой вздохнула:
— С умом моего парня хоть лоб расшиби — в университет ему не поступить. Отучится где-нибудь в техникуме, вернется и возьмет забегалку в свои руки — всяко лучше будет.
Ян Юэ хотел было продолжить свои нравоучения, но тут подал голос Бо Хуай:
— Ты сюда пришёл обедать или комитет микрорайона вести агитационную работу?
Хозяйке тоже не хотелось развивать тему сына:
— Правильно, давайте быстрее выбирайте заказ, я велю малому Диню и старику нашему готовить. Берите самые лучшие куски, а то потом набегут люди — и опять ничего не останется.
Говоря это, она невольно бросила взгляд на Бо Хуайя. Словно что-то припомнив, она наклонила голову и тихо протянула:
— А этот симпатичный парень лицом кажется мне знакомым. Ян Юэ, ты случаем не приводил его сюда раньше?
Ян Юэ, уткнувшись носом в меню, отмахнулся:
— Да с чего бы, я сам с ним только недавно познакомился. Хозяйка, перестаньте заигрывать с каждым симпатичным парнем, ладно? Хотите взглянуть, не покажется ли вам знакомым и тот красавчик, что сидит рядом с ним?
Хозяйка и впрямь бросила быстрый взгляд на Цзянь Сунъи, слегка нахмурившись — казалось, она и вправду силилась что-то припомнить.
Что было с Бо Хуаем, Цзянь Сунъи не знал, но в том, что сам он никогда здесь не появлялся и хозяйку эту в глаза не видел, он был уверен на сто процентов.
Он усмехнулся:
— Ничего удивительного, что лицо знакомое. Все говорят, что я похож на Леонардо, а тот парень, что рядом — на Сяо Сяобао. Мы же кумиры масс, чьё лицо вам покажется незнакомым?
Это заявление тут же рассмешило хозяйку:
— Ишь чего удумал! Этот симпатяга по меньшей мере должен походить на Такеши Канесиро. Ладно, не буду с вами болтать, пойду работать. Если что понадобится — зовите меня или малого Диня.
Взяв у Ян Юэ меню, она развернулась и зашагала обратно к низкому домику.
Бо Хуай скосил глаза и прищурился:
— Сяо Сяобао?
— А что? У него два глаза, один нос и один рот, чем мы не похожи?
Во время военных сборов ему пришлось немало натерпеться от опеки Бо Хуайя, и хотя открыто пререкаться с ним тогда было неудобно, теперь, вырвавшись из той обстановки, Цзянь Сунъи уже не мог сдерживать желание вдоволь покусаться.
Бо Хуай ни капли не рассердился, лишь усмехнулся:
— Я как раз недавно посмотрел Выжившего. Если ты утверждаешь, что похож на Леонардо, то, пожалуй, Сяо Сяобао и вправду чертовски хорош собой.
— ......
Черт побери, он-то думал, что этот тип встал на путь исправления, а его язык остался всё таким же ядовитым.
После этого Бо Хуай взял стоявшую на столе чашку с чаем и тщательно обдал кипятком все столовые приборы Цзянь Сунъи.
Сидевший по другую руку от Бо Хуайя Ян Юэ смертельно позавидовал:
— Дедушка Бо, я тоже хочу, чтобы мне приборы ошпарилиооо~
Бо Хуай неторопливо покачал стакан и ласковым донельзя голосом осведомился:
— Жить надоело?
Ян Юэ: ......
Поганая собака Бо, демонстрирует махровые двойные стандарты прямо на ходу.
Мясо в шашлычной у Слепого готовилось методом самообслуживания: в середине стола было прорезано отверстие, под которым пылал очаг, а сверху крепилась железная сетка.
Стоило смазать её маслом и дождаться, пока оно начнёт аппетитно шкворчать, как на сетку выкладывали кусочки свиной грудинки с идеальным балансом жира и мяса. На них быстро выступала хрустящая золотистая корочка, начинали сочиться прозрачные капли жира, и мясо становилось ароматным, но вовсе не жирным.
Затем его равномерно присыпали фирменной смесью зиры и красного перца, слегка стряхивали излишки пряностей и, не утруждая себя заворачиванием в листья салата, отправляли прямо в рот целым куском. Настоящий мясной аромат мгновенно разливался по языку, наполняя весь рот, и оставлял невероятное послевкусие.
В этом-то и заключался главный кайф от поедания мяса большими кусками.
Заглотив с десяток кусков в режиме урагана, Ян Юэ никак не мог угомониться:
— Нет, ну какое же поедание мяса без пива! Хозяйка, ящик Циндао, в банках, охлаждённого!
— Сделано!
http://bllate.org/book/24232/2805505
Сказали спасибо 0 читателей