Готовый перевод The Gentle Scholar and His Timid Husband / Учёный и его робкий фулан: Глава 15. Да, у Юнь Ху тоже есть

Накануне Мань Цзай лег спать рано и не знал, о чем договорились Се Цзяньцзюнь с Юнь Ху. Проснувшись спозаранку и узнав, что они сегодня едут в поселок, он от радости принялся скакать по кангу. Нарядных вещей у него было раз-два и обчелся, но он то и дело крутился перед Юнь Ху, примеряя их снова и снова и требуя оценить его вид. Се Цзяньцзюнь трижды безуспешно звал его, но в конце концов просто приподнял занавеску, вошел в комнату, подхватил сорванца на плечо и вынес на улицу.

Юнь Ху беспокоился, что они вернутся поздно в полдень и на улице будет холодно, поэтому достал из комода тонкую стеганую курточку Мань Цзая и поспешил вслед за ними.

— Ох, Цзяньцзюнь, куда это вы всей семьей так рано? — Спросила матушка Фушэна, которая встретилась им по дороге. Она с бамбуковой корзиной на руке направлялась в горы и, заметив, что все трое нарядно одеты и весело шагают к околице, приветливо улыбнулась.

— Тетушка, старший брат и Юнь Ху берут меня с собой в поселок! — Опережая Се Цзяньцзюня, выпалил Мань Цзай, и на его лице отразилось детское торжество.

— Ого, вот это да! — Матушка Фушэна ласково ущипнула его за пухлую щечку. Мань Цзай был смышленым и сладкоголосым малым, его обожали все деревенские старожилы, и каждый при встрече норовил с ним пошутить.

Мань Цзай подпер бока руками и расплылся в улыбке:

— Старший брат обещал купить мне танхулу!

— И правда, сразу видно, как сильно брат тебя любит, — матушка Фушэна взглянула на Се Цзяньцзюня. Встретив его мягкую, теплую улыбку, она невольно подивилась про себя: с тех пор как деревенская шаманка вернула душу этому парню из семьи Се, он с каждым днем становился все краше. Где теперь та сгорбленная спина и прежнее безумное лицо? Да и Юнь Ху, хоть все еще робко опускал голову, выглядел куда бодрее, чем раньше. Видно, жизнь у них мало-помалу налаживалась.

Распрощавшись с матушкой Фушэна, они сели на попутную телегу, запряженную волом, которая как раз ехала в поселок. В бамбуковой корзине за спиной у них лежали сушеные каштаны и яйца, так что доехать на телеге было большим облегчением.

Примерно через час вдали показался каменный столб с надписью «Город Сыфан». Мань Цзай нетерпеливо спрыгнул на землю и, указывая пальцем на столб, радостно закричал Се Цзяньцзюню, который как раз расплачивался с погонщиком:

— Старший брат, мы приехали! Приехали в город!

— Да-да, приехали, — глядя на его сияющее лицо, Се Цзяньцзюнь и сам почувствовал прилив радости. С тех пор как он очутился в этом мире, он впервые выбрался за пределы деревни Фушуй.

В городе Сыфан жизнь била ключом, здесь было куда оживленнее, чем на деревенском рынке. На мощеных улочках торговцы с коромыслами сновали туда-сюда, зазывая покупателей. В воздухе плыли аппетитные ароматы вареной кукурузы, печеного батата, жареных каштанов и пирожков из зеленой фасоли — от этих запахов прямо слюнки текли.

Вокруг сновали толпы людей, задевая друг друга плечами. Се Цзяньцзюнь крепко держал Мань Цзая за руку, боясь, что тот вырвется и в мгновение ока затеряется в толпе. Он постоянно оглядывался на Юнь Ху. Тот был невысоким и худеньким, тяжелая корзина за спиной мешала ему держать равновесие, и то и дело спотыкался, пробираясь сквозь людской поток.

Заметив это, Се Цзяньцзюнь притянул его к себе и, полураскрыв объятия, словно наседка, оберегающая цыпленка, укрыл Юнь Ху от толпы и повел к Западной улице. Фушэн рассказывал, что именно там находится рынок и все горожане ходят за покупками именно туда.

Юнь Ху, съежившись, шел в его объятиях. Сердце в его груди стучало так сильно, словно готово было выпрыгнуть наружу — будто сухой лист упал в тихую озерную гладь, пуская по воде круги. Он прижал руку к груди, щеки его горели, а уши залил густой румянец.

Се Цзяньцзюнь скосил глаза на Юнь Ху, который прижимался к его груди. Этот юноша, хрупкий, как испуганный олененок, застенчиво покраснел, отчего на губах Се Цзяньцзюня сама собой появилась легкая улыбка.

Протолкавшись минут пятнадцать, они наконец свернули на Западную улицу. Все трое разом облегченно вздохнули. Мань Цзай утрированно задышал, потирая грудь:

— Ох, чуть не задохнулся! Я сейчас лицом чуть не уткнулся в попу тому дяденьке!

Се Цзяньцзюнь тихонько рассмеялся. С ростом Мань Цзая в такой толпе действительно приходилось несладко. Он наклонился, взъерошил его мягкие волосы и ласково пообещал:

— Мань Цзай, будь умницей. Как только распродадим товар, я куплю тебе и Юнь Ху по танхулу, идет?

При упоминании сладкого лакомства глаза Мань Цзая заблестели. Он закивал и, весело подпрыгивая, потащил Юнь Ху искать бойкое место для торговли. Пока Се Цзяньцзюнь ходил платить пошлину надзирателю рынка, они вдвоем уже успели разложить товар.

На чистый холст они высыпали свежие, глянцевые лесные каштаны. Юнь Ху примостился на небольшом камне и, перебирая каштаны, робко поглядывал на прохожих, тихонько зазывая:

— Ка… каштаны… Свежие лесные каштаны…

Но голосок его был настолько тихим, что люди проходили мимо, даже не удостаивая их взглядом.

Се Цзяньцзюнь тихо вздохнул, присел рядом с ним и зычным голосом провозгласил:

— Свежие лесные каштаны, только из лесу! Всего десять вэней за цзинь! Покупайте дешево!

— Ой, молодой господин, каштаны у тебя на вид крупные. Да только сладкие ли? — Привлеченная его криком, у лотка остановилась женщина, ведшая за руку ребенка.

— Тетушка, да они сладкие-пресладкие! Не верите — сами попробуйте, — с этими словами Се Цзяньцзюнь взял один каштан и ловко разломил его руками, обнажив нежную мякоть. — Мой супруг сушил их несколько дней, кожура совсем подсохла, чистятся очень легко.

Его голос звучал мягко и уважительно, а вежливое обращение сразу расположило к себе покупательницу. Женщина не стала скромничать, взяла очищенный каштан, разломила пополам и попробовала вместе с ребенком. Спустя мгновение она с улыбкой произнесла:

— И правда сладкие. Взвесь-ка мне два цзиня.

— Сию минуту, подождите немного, — Се Цзяньцзюнь достал из корзины безмен, прищурился, отмеряя два цзиня, накинул сверху еще несколько каштанов для веса, завернул все в плотную бумагу и протянул женщине:

— Вот, пожалуйста.

— Молодой господин, каштаны твои сладкие, но твои речи еще слаще, — женщина даже не стала торговаться. Она споро отсчитала двадцать медных монет и протянула их Юнь Ху, который молча стоял рядом.

Юнь Ху быстро припрятал деньги в небольшой холщовый мешочек, висевший у него через плечо. Накануне Се Цзяньцзюнь строго наказал ему, что сегодня его главной задачей будет следить за выручкой. Двадцать медных монет приятно оттягивали мешочек. Юнь Ху похлопал по нему рукой, и на его лице отразилась простодушная улыбка.

Успешное начало придало им уверенности, и когда подошли новые покупатели, Юнь Ху тоже набрался смелости и стал заговаривать с ними. Хоть он и заикался, люди относились к нему с пониманием и терпеливо выслушивали.

Однако в торговле не обходится без придирчивых покупателей. К лотку подошел гэр с хитрым выражением лица и заговорил наглым, язвительным тоном:

— Послушай-ка, заика, чего ты упрямишься? Я прошу уступить подешевле из уважения к тебе. Кто знает, свежие ли твои каштаны, может, они червивые? Что плохого, если я съем еще парочку на пробу?

Юнь Ху покраснел от возмущения, но от волнения слова застревали у него в горле, он лишь беспомощно заикался, что вызвало у наглого гэра еще большую ухмылку.

Се Цзяньцзюнь, который в это время упаковывал каштаны другой покупательнице, услышал это и заметил, что у Юнь Ху глаза уже на мокром месте. Нахмурившись, он отодвинул Юнь Ху себе за спину и холодно посмотрел на наглеца:

— Уважаемый, эти каштаны мы сами собирали в горах и тщательно перебирали, прежде чем везти в город. Если они вам не нравятся — не покупайте, но не смейте оскорблять людей.

Гэр осекся. Он всего лишь хотел поживиться нахаляву, но, получив такой суровый отпор от Се Цзяньцзюня, почувствовал, что теряет лицо перед толпой. Он бросил обратно два каштана, которые успел стянуть, топнул ногой и, растолкав зевак, сердито удалился.

Юнь Ху подобрал упавшие на землю каштаны и сдул с них пыль. Раньше, когда он приходил в город, он больше всего боялся придирок покупателей. Сейчас он тоже разозлился и испугался, но не посмел спорить с городским жителем, отчего и спасовал. Но кто же знал, что Се Цзяньцзюнь так решительно заступится за него? Обида быстро улетучилась, уступив место тихой радости от того, что его защитили. Это теплое чувство разлилось по всему телу, и уголки его губ смущенно приподнялись.

— Ничего страшного, эти два мы съедим сами, — заметив его молчание, Се Цзяньцзюнь подумал, что тот расстроился из-за испачканных каштанов, и поспешил его утешить.

Юнь Ху принялся жевать сладкий сырой каштан, чувствуя, как на душе становится сладко и тепло.

Ближе к полудню большая часть привезенных каштанов была распродана. Оставшиеся мелкие каштаны у них забрала пожилая женщина по восемь вэней за цзинь.

Се Цзяньцзюнь убрал безмен и поднял глаза. Как раз в этот момент мимо проходил торговец со стойкой, утыканной палочками с танхулу. Крупные, сочные плоды боярышника в ярко-красной глазури блестели на солнце, словно крошечные хрустальные фонарики. Он тут же окликнул его:

— Братец, почем твои танхулу?

— Молодой господин, по пять вэней за штуку. Поглядите, боярышник самый лучший, сегодня утром только приготовил, — расплылся в улыбке торговец, показывая ладонь с пятью растопыренными пальцами.

— Тогда дай мне две штуки, — с этими словами Се Цзяньцзюнь подхватил на руки Мань Цзая, который преданно смотрел на лакомство, пуская слюнки. — Выбирай самую большую. Брат обещал тебе танхулу — брат слово держит.

Мань Цзай протянул ручонки, и сметливый торговец ловко снял с шеста самую пышную палочку и передал ему. Се Цзяньцзюнь взял вторую и повернулся к Юнь Ху, который как раз укладывал холстину в мешок:

— Держи.

— Мне… мне не надо… я ведь не ребенок уже, — попятился Юнь Ху, отказываясь от угощения.

— Кто сказал, что их едят только дети? — Улыбнулся Се Цзяньцзюнь и настойчиво вложил палочку ему в руку.

Подумаешь, обычная сладость. В детстве они с Цзяньнином жили у бабушки, и каждые пять дней она ходила на рынок и приносила им кучу сладостей и пирожков. Даже когда они выросли и навещали ее в деревне, старушка все равно норовила сунуть им в руки горсть сладких плодов.

Но видя, с какой робкой опаской держится Юнь Ху, Се Цзяньцзюнь почувствовал, как у него сжалось сердце. Он мягко добавил:

— Говорят, в городе танхулу особенно вкусные. Попробуй, и если понравится, в следующий раз купим еще.

От этих слов у Юнь Ху в груди разлилось щемящее тепло. За всю свою жизнь он ни разу не пробовал эту сладость. В родительском доме мать, уезжая в город, всегда брала с собой только младшего брата Юньсуна. И каждый раз Юньсун возвращался, то с палочкой танхулу в руках, то с лепёшкой с финиковым пюре, и всякий раз хвастался перед ним. Мать говорила, что он уже взрослый и должен быть послушным, а не заглядываться на лакомства младшего брата, поэтому он никогда и не просил. Но в глубине души он знал: даже если бы он попросил, ему бы ничего не дали, а только обругали.

А теперь и у него была своя палочка танхулу. И более того — Се Цзяньцзюнь пообещал купить еще, если понравится. От этой мысли его сердце затрепетало от восторга, а круглые миндалевидные глаза сузились в полумесяцы.

Хрустящая янтарная глазурь оказалась звонкой и сладкой, а под ней скрывалась сочная мякоть боярышника — нежная, с приятной кислинкой. Он уплетал лакомство за обе щеки, напоминая запасливого хомяка, и в мгновение ока палочка опустела.

Он довольно облизнулся, не желая упускать ни единой крошки сладкой глазури.

Мань Цзай тоже управился со своей порцией. Хоть он и раньше пробовал сладости, но все же оставался ребенком. Наевшись, он забрался на руки к Се Цзяньцзюню и, уткнувшись ему в плечо, хитро прошептал:

— Старший брат, танхулу и правда объедение.

Се Цзяньцзюнь, который был старше его на добрый десяток лет, сразу раскусил его хитрость и пообещал, что в следующий приезд обязательно купит ему еще.

— А Юнь Ху? А Юнь Ху купишь? — Заботливо спросил малец, беспокоясь о друге.

Юнь Ху послушно брел позади них, опустив голову. Услышав вопрос, он испуганно вскинул глаза и замахал руками:

— Мне… мне не надо… я уже попробовал.

Узнать, какова на вкус эта сладость, уже было пределом его мечтаний. О большем он и думать не смел.

Глаза Се Цзяньцзюня потеплели. Заметив его смущение, он приподнял руку и бережно смахнул с его щеки прилипшую крошку глазури. С легкой улыбкой он ответил:

— Конечно, Юнь Ху тоже купим.

http://bllate.org/book/24186/2978642