Готовый перевод Sea Stepper Part 2: Harbor Mystery / Морские тропы: Загадки портового города: Глава 14

Глубокой ночью отделение неотложной помощи окутывает особая, почти невыносимая жестокость. Дневные лампы в коридоре лишают всех лиц живых красок, и любое ожидание здесь становится мучительно явным. Линь Шичан сидел на скамье, чувствуя, как внутри ламп рождается тонкий, едва уловимый гул. Этот низкий, непрерывный звук постепенно превращался в голове в глухую боль. Воздух в коридоре был пропитан запахом дезинфицирующих средств вперемешку с едким ароматом перегретой пластмассы.

Лампа над дверью реанимации всё ещё горела. Дверь была плотно закрыта, а на стекле красовалась полупрозрачная наклейка, через которую можно было различить лишь неясные тени, движущиеся внутри, но не детали происходящего.

Линь Шичан, прикрывшись наброшенным на руку пальто, нащупал под ним ладонь Го Цзяньхуна. Он почувствовал, что рука товарища холоднее, чем у обычного человека, и ощутил легкую, непроизвольную дрожь — точно струна, по которой ударили, и она продолжает вибрировать, не в силах остановиться.

В конце коридора послышался стук колес: медсестра везла пустую каталку, и резиновые шины тихо поскрипывали по плитке. Гудение ламп под потолком — этот вечный, никогда не стихающий гул больницы — сейчас почему-то приносил странное успокоение: по крайней мере, здесь жизнь продолжалась, механизм не останавливался.

Го Цзяньхун закрыл лицо ладонями, его плечи мелко подрагивали.

Спустя долгое время он поднял голову. Глаза его покраснели, а голос звучал хрипло, словно в горле застрял ком:

— Это все моя вина. Если бы я не пошел искать его, с ним бы этого не случилось…

— Это не твоя вина, — без колебаний произнес Линь Шичан, не повышая голоса. Он сжал ладонь Го Цзяньхуна, чувствуя, как тот продолжает дрожать. — Дядя Чжан пятнадцать лет хранил этот железный ящик не для того, чтобы дождаться шанса сбежать. Он ждал того, кто сможет продолжить его путь.

Он сделал паузу, смягчив тон:

— Ты пришел, и он наконец открыл ящик. Это был его выбор, а не твоя вина.

Го Цзяньхун ничего не ответил, лишь склонился в сторону, уткнувшись лицом в изгиб плеча и шеи Линь Шичана.

Так они просидели в тишине довольно долго. На другом конце коридора какая-то женщина вполголоса молилась на тайваньском языке. Звук был очень тихим, слов не разобрать, но сам ритм и интонации несли в себе некое умиротворение. Через некоторое время Го Цзяньхун глубоко вздохнул и медленно поднял голову. Глаза всё еще были красными, но то, что вот-вот было готово пролиться, он упрямо загнал обратно внутрь.

Напротив, на другой скамье, сидела Бабушка А Дэ. Она держалась с прямой, как струна, спиной, сжимая в руке телефон-раскладушку с суровым выражением лица.

Это был Motorola, одна из первых моделей, появившихся на Тайване в начале девяностых: черный корпус, короткая антенна сбоку. В те времена такой аппарат стоил тридцать-сорок тысяч — больше, чем средняя зарплата за два месяца. Корпус телефона был потерт, серебристый логотип Motorola выцвел, а основание антенны было обмотано кусочком красной изоленты — след от того, как аппарат когда-то треснул и его пытались починить.

Это был уже четвертый звонок за вечер.

Разговоры были короткими. Каждый раз, закончив, она складывала телефон, зеленый огонек экрана гас, антенна уходила внутрь. Через какое-то время аппарат снова начинал вибрировать — она перевела его в беззвучный режим.

Сначала Линь Шичан обращал на нее лишь краем внимания. Но этот, четвертый звонок, заставил его сосредоточиться.

Бабушка А Дэ прижала телефон к уху, закрыв им половину лица. Она говорила очень тихо, так что Линь Шичан уловил лишь обрывки фраз, но этот лишенный эмоций, сугубо деловой тон напомнил ему допросы подозреваемых в полицейском участке.

— А-Мэй, перепроверь еще раз, — негромко, но с непоколебимой четкостью произнесла она. — Да, именно тот охранник с доков, который в ночную смену. Он точно что-то видел. Расспроси детально, но не дай ему понять, что это я спрашивала.

Она замолчала секунд на десять, слушая собеседника. Зеленое свечение экрана падало на ее лицо, подчеркивая глубокие тени морщин. Выражение ее лица почти не менялось, лишь взгляд слегка сфокусировался — словно она на ходу систематизировала полученную информацию.

— Хорошо. Завтра после обеда дашь знать. Будь осторожна.

Сказав это, она с щелчком захлопнула телефон, антенна спряталась, а зеленый свет погас. Она убрала аппарат в карман фартука — движение было естественным, отточенным годами.

Затем она подняла глаза и увидела, что Линь Шичан наблюдает за ней.

Они встретились взглядами.

Бабушка А Дэ с невозмутимым видом достала из кармана маленький блокнот с выцветшей красной обложкой и потертыми краями, открыла нужную страницу, набросала карандашом несколько слов и спрятала обратно. Все это она проделала ловко, без тени суеты.

Она подошла и села рядом с Го Цзяньхуном, похлопав его по колену. Ее рука была сухой, с выступающими суставами, но прикосновение — на удивление мягким.

— Не тревожься, — сказала она. Тон был таким будничным, словно она говорила «я попросила купить перекусить», но в нем была тяжесть, странным образом приносящая спокойствие. — Я уже попросила старых друзей помочь.

Го Цзяньхун поднял голову и увидел в глубине ее глаз неиссякаемую боль. Он видел этот взгляд с самого детства, всякий раз, когда Бабушка А Дэ смотрела на него. Раньше он не до конца понимал, что это, но теперь знал.

— Бабушка А Дэ, — его голос всё еще звучал хрипло, и тайваньский язык в этот момент казался особенно искренним. — Вы ведь давно знали, да? О том, что случилось с моим отцом.

Бабушка А Дэ вздохнула — длинно, словно выдыхая слова, копившиеся годами. Она не ответила сразу, лишь продолжала поглаживать колено Го Цзяньхуна.

— Твой отец был хорошим человеком. Слишком хорошим, — наконец произнесла она тихим, но отчетливым голосом. — Я предупреждала его тогда, говорила, что воды тех людей слишком глубоки, просила подумать о том, что у него растет ребенок. Но он сказал…

Она запнулась, ее взгляд устремился куда-то за пределы коридора. Белый свет ламп ложился на ее лицо ровными тенями, и морщины казались руслами рек, по которым текла ее жизнь.

— Он сказал: если каждый отец будет использовать этот аргумент, чтобы молчать, то в каком мире будут расти наши дети?

Гул коридора продолжался. Вдали, на посту медсестер, зазвонил телефон, кто-то ответил, голос звучал приглушенно.

— Тогда я не смогла их остановить, — сказала Бабушка А Дэ, и ее голос снова стал спокойным, до боли в сердце спокойным. — А сейчас все иначе.

— У нас есть доказательства, — подался вперед Линь Шичан, понизив голос. — Если только…

Бабушка А Дэ накрыла его руку своей.

Как только она коснулась его, телефон в кармане фартука снова завибрировал. Легкое жужжание, передающееся через ткань, в тишине коридора звучало особенно громко.

Линь Шичан и Го Цзяньхун одновременно взглянули на карман. В ткани пробивался слабый зеленый свет — на экране высветилось имя из записной книжки, это был не незнакомый номер.

Бабушка А Дэ достала телефон и открыла крышку. Зеленая подсветка осветила половину ее лица. Она взглянула на дисплей, ее брови слегка дрогнули, после чего она приложила аппарат к уху.

На этот раз она молчала, слушая около двадцати секунд.

Линь Шичан считал: на седьмой секунде ее брови слегка сдвинулись, на пятнадцатой — нахмурились окончательно.

— Поняла. Я всё поняла. Не вмешивайся в это дело, просто делай то, что должен.

Сказав это, она с щелчком захлопнула телефон, не дожидаясь ответа. Она повернулась к Линь Шичану и спросила еще тише:

— Ты знаком с отставным полковником по имени Ван Минхуэй?

Линь Шичан вздрогнул:

— Он сейчас консультант в портовом управлении. Держится в тени, но влияние у него огромное, он вмешивался во многие кадровые перестановки. Откуда вы его знаете?

— Он сегодня встречался с Се Миндэ, — сказала Бабушка А Дэ. — В старом порту, после обеда, целый час проговорили. Мой старый друг, который торгует там рыбными шариками, видел это своими глазами.

Она помолчала, машинально постукивая пальцами по корпусу телефона.

— Когда они говорили, все вокруг разошлись, они так чисто расчистили место, что ни души рядом не осталось.

Го Цзяньхун и Линь Шичан переглянулись. Лампы гудели, на посту снова зазвонил телефон. И в этот самый момент свет над дверью реанимации погас.

Красная табличка «Идет операция» сменилась темнотой — это произошло в одно мгновение, но все трое одновременно подняли головы, словно их дернули за невидимые нити.

Дверь открылась, вышел врач. Он снял маску и повесил ее на подбородок. На лбу блестели капли пота, а выражение лица нельзя было назвать ни хорошим, ни самым худшим.

http://bllate.org/book/24099/2774831