Готовый перевод Transmigrated as an A-lister, I Adopted the Cat Actress / АЛЬФА для королевы экрана: приручить кошку: Глава 16

Глава 16

Моих людей нельзя обижать безнаказанно

Ло Ханьян пришла в себя еще по дороге.

Она не только ушибла ногу, в пояснице тоже не переставая пульсировала резкая боль, и буквально каждый нерв в ее теле был натянут до предела.

Придя в себя окончательно, Ло Ханьян обнаружила, что лежит вовсе не на земле: ее держала на руках Си Тинъюэ. Девушка так испугалась, что чуть не вскочила, пытаясь вырваться.

— Не двигайся, рану потревожишь, — Си Тинъюэ обняла ее еще крепче, успокаивая перепуганного котенка у себя на груди.

Голос донесся сверху. Ло Ханьян замерла, лишь спустя мгновение справилась с волнением и теперь зажато сидела, не смея шевельнуться.

Си Тинъюэ, привычным движением прижимая к себе девушку, вошла в ту самую VIP-гримерку.

На журнальном столике уже стояла аптечка, которую заранее принесла стажерка. Си Тинъюэ бросила на нее мимолетный взгляд, прошла мимо и усадила Ло Ханьян на мягкий диван.

— Положи сюда ногу, я обработаю рану, — произнесла она, присаживаясь на корточки у дивана.

Ло Ханьян чувствовала себя так, будто ее разобрали и собрали заново, а икроножные мышцы все еще покалывало — последствия судорог. Ей пришлось придерживать ногу руками и с трудом переносить ее на журнальный столик.

Си Тинъюэ открыла экстренную аптечку: внутри аккуратно лежали все необходимые инструменты и лекарства, абсолютно новые и запечатанные.

Ее котенок — сокровище, которое она боялась уронить или спугнуть, — пострадала прямо у нее на глазах.

— Ох... — на этот раз ей было уже гораздо лучше. Ло Ханьян слегка приоткрыла глаза, хотя на ресницах еще дрожали капельки кристальных слез.

Судя по всему, Ло Ханьян услышала ее и перестала так сильно дрожать.

— Не бойся, сейчас все пройдет.

При первом соприкосновении с йодом было действительно больно, но теперь она уже постепенно привыкла и даже могла говорить без запинки:

— Директор Сы, со мной все в порядке.

Си Тинъюэ сжала зубы, во рту отчетливо запахло кровью — она ненароком прикусила щеку.

— Дыши со мной, медленно и глубоко, расслабься, — снова заговорила Си Тинъюэ, мягким голосом возвращая сбивчивое дыхание Ло Ханьян в привычный ритм.

Си Тинъюэ продолжила наносить ватной палочкой йод на голень, слегка подувая на рану, чтобы хоть немного унять боль, и одновременно приговаривала:

— Больше не болит, не болит... Нужно быть сильной.

Лицо у Си Тинъюэ было бледным. С ее ракурса было видно, как Ло Ханьян впилась пальцами в обивку дивана так, что побелели костяшки.

Внутри нее бушевали нешуточные страсти, но работу свою она выполняла безупречно. Наконец закончив дезинфицировать рану, Си Тинъюэ смахнула со лба испарину, аккуратно отрезала бинт и завязала повязку.

Ло Ханьян уже перестала дрожать, и выражение ее лица стало гораздо спокойнее.

Стоило только прикоснуться, как Ло Ханьян невольно напрягла ногу. Даже несмотря на это, от боли конечности затряслись, а лицо побелело еще сильнее.

Ее глаза покраснели — было очевидно, что она едва сдерживает слезы.

Достав йод и взяв ватную палочку, она посмотрела на недлинную, но глубокую рану, чувствуя укол жалости в сердце:

— Потерпи, пожалуйста, будет немного больно, я постараюсь сделать все очень-очень аккуратно.

Она бы предпочла сама оказаться на месте пострадавшей, лишь бы не позволить причинить Ло Ханьян хоть малейший вред.

Си Тинъюэ видела это, и в ее холодных глазах бушевала темная буря, а в груди словно вонзился кинжал, отзываясь тупой, невыносимой болью.

— Я понимаю, — голос Ло Ханьян слегка дрожал, и, сказав это, она прикусила губу.

Ло Ханьян крепко зажмурилась и изо всех сил закусила губу, но все равно не могла сдержать тихих, прерывистых стонов боли.

Сначала Си Тинъюэ аккуратно промокнула кровь вокруг раны марлевой салфеткой, нахмурилась и мягко коснулась поврежденной кожи смоченной в йоде палочкой.

Си Тинъюэ поднялась и села рядом с ней на диван.

Желая сделать так, чтобы Ло Ханьян сидело удобнее, она просто переложила ее ногу себе на колено.

Из-за этого испачканные грязью парусиновые кеды Ло Ханьян оставили след на ее явно недешевом пальто.

Заметив это, Ло Ханьян всполошилась и попыталась убрать ногу, торопливо заговорив:

— Осторожно! Ваша одежда...

— Ничего страшного, — небрежно бросила Си Тинъюэ. — Черное, не маркое.

— Но... — эта вещь стоила безумно дорого, и ее чистка доставила бы немало хлопот. Вторую половину фразы Ло Ханьян прожевала про себя, так и не осмелившись ее озвучить.

Внимание Си Тинъюэ уже переместилось ниже.

Она хмуро разглядывала обнаженные белые икры Ло Ханьян и спросила:

— Холодно? Сходить попросить для тебя плед?

— Нет-нет, мне совсем не холодно, — Ло Ханьян замахала обоими руками и принялась отчаянно мотать головой.

Однако тело решило не подыгрывать хозяйке: едва она договорила, как в носу защекотало, и она не удержалась от чиха:

— Апчхи!

— ... — Ло Ханьян шмыгнула носом, молчаливо утопая в неловкости.

— Не нужно притворяться сильной, здоровье — это самое главное, — с досадой глядя на нее, произнесла Си Тинъюэ. Она бережно опустила штанины брюк девушки и, убедившись, что ткань не задевает рану, обхватила пальцами выглядывающий из-под края кусочек щиколотки.

Тонкая и белая щиколотка напоминала хрупкий фарфор, и Си Тинъюэ запросто обхватила ее одной рукой. На ощупь фарфоровая кожа оказалась ледяной — от холода ладонь Си Тинъюэ даже слегка покалывало.

Ло Ханьян все это время держала левую ногу открытой, и та успела промерзнуть до состояния ледышки.

Щиколотка пострадала сильнее всего, так как брюки костюма были коротковаты.

Брови Си Тинъюэ сошлись на переносице еще круче, а в голосе прозвучало недовольство:

— Как съемочная группа могла выдать тебе брюки настолько неподходящего размера?

— Дело не в съемочной группе, — тихонько пояснила Ло Ханьян. — По задумке действие всей истории происходит летом, костюмы уже были утверждены, к тому же костюмерша и так заменила мне брюки на укороченные, а остальные массовки вообще в шортах бегают.

— Все болезни идут от холода ног, — легко вздохнула Си Тинъюэ. — Такой простой вещи не понимаешь, разве работа важнее собственного здоровья?

Ло Ханьян опустила голос еще тише, но продолжала упрямо защищаться:

— Работа тоже важна.

Из-за резкого перепада температур ладонь Си Тинъюэ казалась обжигающе горячей. Она грела щиколотку словно грелка, и эту волну тепла было невозможно игнорировать.

Ло Ханьян не отрывала глаз от ее руки, отчаянно раздумывая, как бы вытянуть ногу обратно, но стоило ей приоткрыть рот, как слова застревали в горле.

Это было так странно.

Директор Сы... так о ней заботится.

Ло Ханьян озадаченно моргнула: Си Тинъюэ столько сил приложила, используя все мыслимые и немыслимые средства как в открытую, так и исподтишка, чтобы в конце концов взять ее под свое крыло. Судя по ходившим о женщине слухам, она должна была вот-вот сорвать лицемерную маску и обнажить перед ней страшные клыки.

Но сейчас Си Тинъюэ, явно получив то, чего хотела, так бережно и трепетно оберегала эти донельзя хрупкие отношения.

Ло Ханьян покачала головой, решив, что это все влияние периода метки — наверняка ей просто мерещится.

Подержав ногу в ладонях какое-то время и заметив, что щиколотка все еще не согрелась, Си Тинъюэ протянула вторую руку, уложила стопу Ло Ханьян себе на колено и принялась бережно ее растирать.

Горячая волна тепла полилась вверх от точек соприкосновения их кожи. Ло Ханьян смущенно отвернулась, больше не пытаясь сопротивляться ее проявлению заботы.

Помассировав ногу довольно долго и почувствовав, что холод наконец отступил, Си Тинъюэ наконец-то повеселела.

Раз уж котенок согрелся, пришло время разобраться с этим инцидентом с падением.

Она подняла взгляд и как бы невзначай бросила:

— Только что... ты не видела, кто именно тебя толкнул?

Ло Ханьян замерла, словно не ожидая столь прямолинейного вопроса.

Это падение действительно не было рядовой случайностью на съемочной площадке. Она прекрасно понимала, что кому-то насолила.

Но разве можно было обмануть проницательность директора Сы? Все эти закулисные интрижки съемочной группы не утаились бы от нее ни на секунду.

И все же Ло Ханьян покачала головой и ответила:

— На гравийной дорожке полно неровностей и ям, я просто оступилась и упала сама.

Заметив, что Си Тинъюэ намерена продолжить допрос, Ло Ханьян поспешно добавила:

— Пожалуйста, не расследуйте это. Для нас, актеров, синяки и шишки — обычное дело, тогда я и вправду сама оступилась о камень.

Си Тинъюэ тяжело вздохнула: она и не сомневалась, что та не станет выкладывать все как есть. Ее котенок обладал удивительным чутьем на человеческие отношения и был на редкость умен.

Ничего не оставалось, как пустить в ход авторитет покровительницы.

— Госпожа Ло.

Тон Си Тинъюэ внезапно стал серьезным, отчего у Ло Ханьян екнуло сердце. Она инстинктивно перевела на нее взгляд, ловя каждое слово:

— Что бы ни случилось, если тебя обидели, ты можешь все мне рассказать.

— Теперь ты моя, — глядя на нее, мягко произнесла Си Тинъюэ. — И никому не позволено обижать тебя безнаказанно.

http://bllate.org/book/24085/2770954