Готовый перевод No Kin, No Ties / Чужие люди: Перерождение должника: Глава 8

Ты сам всё время твердишь, что я тебе нравишься, вечно ходишь за мной по пятам и даже рассказал об этом мачехе... Юй Цзинь поначалу говорил с невероятным напором, но постепенно его тон стал смущённым, а взгляд отвёлся в сторону. И ты ведь ни разу не спросил, что думаю я.

Ся Нинъюань горько улыбнулся: Прости, больше так не буду. Предчувствие, что его догадки оказались суровой правдой, подтвердилось, и это было поистине удручающе.

Больше всего на свете я ненавидел в тебе именно это — почему ты вечно строишь из себя благодетеля? — Юй Цзинь злобно уставился на Ся Нинъюаня. — Когда тебе хотелось, ты брал меня без спроса, а стоило решить, что надежды нет, как тут же благородно всё отпустил по собственной воле?

Что? Что вообще происходит? Ся Нинъюань слегка растерялся. Если раньше он и впрямь преследовал Юй Цзиня, заставляя того из жалости или безысходности мириться с этим, то теперь он же явно держался на расстоянии. Почему же Юй Цзинь всё равно так злится?

Заметив опешивший вид Ся Нинъюаня, Юй Цзинь разъярился ещё сильнее: Даже если бы я вздумал завести себе любовника, мне что, няньку искать?

Ся Нинъюань долго не мог вымолвить ни слова.

Он понял, что их с Юй Цзинем восприятие действительно сильно различалось. Хотя Юй Цзинь озвучил лишь поверхностную причину, скрытый за ней смысл был очевиден: Юй Цзинь предпочитал людей столь же выдающихся, как он сам, или даже превосходящих его.

Раз так, может, мне держаться от тебя подальше, и ты наконец будешь доволен? — Ся Нинъюаня порядком проняло. Любой на его месте, отдав всю полноту чувств и получив в ответ столь жестокие слова, не смог бы стерпеть.

Лицо Юй Цзиня мгновенно вспыхнуло, губы плотно сжались, а в глазах заплясали ещё более яростные огоньки.

Сказав это, Ся Нинъюань тут же пожалел о своих словах. Юй Цзинь был слишком горд, и, насколько он его знал, те прежние речи вовсе не были похожи на то, что мог бы сказать Юй Цзинь. Настолько обнажённые, они звучали так, будто Юй Цзинь тоже любил его.

Да как такое возможно? Разве он не пробовал безгранично терпеть и заботиться? Но в итоге Юй Цзинь так и не полюбил его. Раз дело обстояло так, то теперь, когда он решил отступиться, какое право Юй Цзинь имел упрекать его в недостатке стойкости?

Юй Цзинь... — Ся Нинъюань не знал, как объясняться. Он понимал, что нельзя перекладывать на Юй Цзиня ответственность за ещё не случившееся будущее, но всё же не мог забыть то выражение лица, с которым Юй Цзинь разжал руки.

Ся Нинъюань! — Румянец на лице Юй Цзиня постепенно угас, оставив лишь мертвенную бледность. — Сяо И ухаживает за мной, ты же знаешь?

Какая ирония: в прошлой жизни Юй Цзинь никогда не разговаривал с ним так и никогда не смотрел на него подобным образом...

Юй Цзинь, ты хочешь сказать, что любишь меня? — Ся Нинъюань спокойно посмотрел на него.

Он никогда прежде не искал ответа столь прямо. Подсознательно он страшился отказа Юй Цзиня, чувствуя себя недостаточно хорошим и недостойным его, и лишь надеялся своими поступками доказать глубину чувств и растопить сердце Юй Цзиня. Оказывается, он за всё это время так ни разу и не спросил прямо, любит ли его Юй Цзинь.

Юй Цзинь замер, словно его схватили за горло; его губы приоткрылись, но ответа не последовало. Лишь спустя долгое время он растерянно опустил голову: Я... я не знаю... Я знаю, что ты был добр ко мне, и я вовсе не хотел причинять тебе боль...

Ся Нинъюань только что воспрянувший духом вновь почувствовал, как сердце опускается на дно. К чему теперь питать надежды? Любовь есть любовь, а нелюбовь — это нелюбовь. Когда он сам полюбил Юй Цзиня, то провалился в это чувство без сопротивления, в то время как Юй Цзинь неизменно оставался за защитной линией.

Ты любишь Сяо И, — с уверенностью произнёс Ся Нинъюань. Он не забыл то счастливое сияние на лице Юй Цзиня при виде Сяо И — такого они никогда не видели за всё время, что они провели вместе. Дело было не в том, что Юй Цзинь вообще не улыбался прежде, но его улыбка никогда не была столь ослепительной.

Выражение лица Юй Цзиня стало сложным, и лишь спустя долгое время он перевёл взгляд на Ся Нинъюаня: Сяо Юань, ты ведь не держишь на меня зла?

Сколько себя помнил, Ся Нинъюань слышал, чтобы Юй Цзинь говорил таким мягким голосом, всего два раза. В прошлый раз это было после того, как Юй Цзинь поссорился с ребёнком из семьи родственников и сбежал из дома.

Дети не умели сглаживать углы и знали лишь одно: свалившийся как снег на голову старший братец отнимает у них внимание родителей, а потому естественно отторгали его.

Обладающий тонкой душевной организацией Юй Цзинь впервые осознал, что у него больше нет безусловной родительской любви, и начал постигать всю горечь жизни на чужом попечении. Он не смог вынести этого и предпочёл сбежать.

Ся Нинъюань отыскал Юй Цзиня в заброшенном небольшом парке, где тот, словно раненый зверёк, уткнулся в него и горько плакал.

Кроме неловких попыток утешить, Ся Нинъюань ничего не умел, но он неизменно повторял одну и ту же фразу: Сяо Цзинь, пока я здесь, моя мама тоже будет любить тебя.

Юй Цзинь утер слёзы и тихонько проговорил: Сяo Юань, ты всегда будешь хорошо ко мне относиться?

Ся Нинъюань помнил, как отчаянно и твердо кивал в ответ.

Неужели люди подсознательно всегда жестоки к тем, кто рядом? Наверное, зная, что их не бросят, они начинают безудержно растрачивать чужую преданность.

Ся Нинъюань подумал, что он действительно больше не держит зла на Юй Цзиня. Юй Цзиню просто выпало слишком много любви, и от вседозволенности он перестал расти. В этом едва ли стоило винить самого Юй Цзиня: когда всё вокруг становится привычным, ценить это уже не получается.

Юй Цзинь, я говорил, что буду вечно заботиться о тебе, и мама моя тоже любила тебя... Наверное, я просто перепутал это с семейной привязанностью. — Ся Нинъюань почти сам поверил своим словам, но почему же тогда в груди всё равно саднило? — Лишь недавно я понял, что подобное одностороннее поведение лишь создавало тебе лишние проблемы.

Это из-за Ци Сяоюня? — с некоторой запинкой произнёс Юй Цзинь.

В памяти Ся Нинъюаня мгновенно промелькнули лица Ци Сяоюня: каким тот бывал в гневе, каким — сдержанным, с чуть заметной улыбкой... а ещё его неестественно прозрачный в лучах солнца облик. От этих воспоминаний его тоскливое на сердце настроение словно бы сразу немного улучшилось.

Он покачал головой и усмехнулся: Сяо Цзинь, ты слишком высокого о мне мнения. Он же главный красавец университета, к тому же далеко не все вокруг геи.

Доверие Ци Сяоюня было драгоценным даром, обретённым Ся Нинъюанем после перерождения, и даже если самому Ци Сяоюню было всё равно, Ся Нинъюань ни за что не стал бы трепать языком о его секретах.

Юй Цзинь хотел что-то сказать, но, помедлив, плотно сжал губы.

Ладно, иди в комнату, не переживай насчёт мамы — я уже сказал ей, что это я вёл себя слишком легкомысленно. — Ся Нинъюань подошёл поближе и порывисто потрепал Юй Цзиня по макушке. Несмотря на горький привкус на душе, на сердце всё же теплилось нечто светлое.

Пожалуй, стоит отпустить всё именно так: пусть они останутся просто близкими людьми.

Юй Цзинь закусил губу и кивнул.

Ся Нинъюань собирался уже предостеречь его насчёт Сяо И, но, взглянув на успокоившегося и даже излучающего неуловимую радость Юй Цзиня, в конце концов промолчал.

Он не знал, с кем именно останется Юй Цзинь в конце в этой жизни, но раз уж он решил отступиться, отныне ему достаточно было исполнять роль названного брата, чтобы у Юй Цзиня всегда было место, куда вернуться в случае неудачи.

Пути господни неисповедимы: когда-то он мечтал о мести, а теперь чувствовал себя так легко, будто с плеч свалился огромный валун. Оказывается, прощая других, ты в первую очередь исцеляешь самого себя.

Проводив Юй Цзиня до общежития и перекинувшись парами шуток с его соседями, которые тут же принялись их подкалывать, Ся Нинъюань снова вышел наружу.

И хотя они условились остаться близкими людьми, после всего пережитого и оставленных шрамов прежнего между ними уже быть не могло. Ся Нинъюань понимал это, понимал и Юй Цзинь, но оба предпочитали не ворошить прошлое, сохраняя видимость хрупкого мира.

Достав купленную в ларце сигарету, Ся Нинъюань долго крутил её в пальцах, пока наконец не чиркнул зажигалкой. Едкий дым, попав в лёгкие, вызвал яростный приступ кашля, от которого на глаза едва не навернулись слёзы.

Настроение у Ся Нинъюаня было паршивым, но он понял, что роль меланхолика явно не для него.

Вспомнив про две нестиранные простыни и взглянув на часы, показывающие, что дело неумолимо шло к полудню, Ся Нинъюань зажал сигарету в зубах и ускорил шаг.

Поскольку уходя он оставил простыни в общей умывальной, Ся Нинъюань направился туда напрямую, минуя комнату. Однако на месте его ждал сюрприз: простыней и след простыл, пропал даже таз.

Ся Нинъюань вовсе не верил, что Чжан Чэн и Ляо Шицзе внезапно проявили доброту и решили помочь. Неужели их украли? Вероятность была невелика, хотя, вспомнив недавние кражи женского белья в соседнем корпусе... кхм, кто поручится, что в мужском общежитии не завелся любитель чужих простыней?

Дело принимало скверный оборот: потеря собственных простыней — полбеды, но если пропали и простыни Ци Сяоюня, на чём тому спать ночью?

Ся Нинъюань почувствовал, как начинает болеть голова. В последнее время он исправно отрабатывал долги, но никакого морального удовлетворения это не приносило. Ци Сяоюнь ведь не был дураком и то и дело ненавязчиво выручал самого Ся Нинъюаня, из-за чего тому казалось, будто он задолжал ещё больше... Взять хотя бы те особые шпаргалки перед экзаменом по спецпредмету — от одной мысли об этой услуге у Ся Нинъюаня даже пропадало желание отказываться.

Самым обидным было то, что Ся Нинъюань никак не мог заявить, будто его долговые обязательства священны. Стоило ему взбунтоваться против чужой доброты, как Ци Сяоюнь, он был в этом уверен, мгновенно перестал бы принимать его ответные «выплаты».

В подобной ситуации, если бы ещё всплыла какая-нибудь нелепая история с пропажей белья, Ся Нинъюань был готов сам залезть в унитаз и спустить воду.

С кислым выражением лица вернувшись в комнату к Чжан Чэню и остальным, чтобы во всём разобраться, Ся Нинъюань мрачно решил: если выяснится, что эти двое вовсе не поддавались внезапному приступу совести, ему придётся бежать в ларек за новыми простынями, чтобы возместить ущерб Ци Сяоюню.

Впрочем, стоило ему помяться у двери и заглянуть внутрь, как предстала картина: Чжан Чэн и Ляо Шицзе с аппетитом уплетали обед, а рядом стояли два нетронутых контейнера с едой.

Окинув комнату взглядом, Ся Нинъюань так и не обнаружил заветного таза. Сердце у него упало — судя по всему, эти двое обормотов действительно палец о палец не ударили.

Пока он мысленно подсчитывал убытки и готовился к худшему, Чжан Чэн уже заметил его и, не выплев кусок изо рта, завопил: Сяо Юань, братья сегодня поживились за твой счёт! Иди сюда, попробуй, это же сам Ци-красавчик принёс с банкетного угощения. Эй, старик Ляо, ну ты и наглец, отнял у меня креветку!

Разве Ци Сяоюнь не должен был соревноваться весь день? Ся Нинъюань погрузился в пучину недоумения. Вы случаем не видели мои простыни? — этот вопрос волновал его куда сильнее.

Чжан Чэн, успевший отбить креветку у палочек Ляо Шицзе, на ходу уплетал добычу и между делом бросил: Да Ци Сяоюнь их и постирал! Наверное, сейчас как раз сушит!

Услышав это, Ся Нинъюань со всех ног бросился на крышу. Ци Сяоюнь был парень чистоплотный, но, как и большинство обычных студентов, возиться с ручной стиркой не любил. Обычно, дойдя до точки кипения, он просто относил вещи в студенческую прачечную. Вот только с тех пор, как Ся Нинъюань решил отрабатывать долг, у Ци Сяоюня попросту не осталось шансов туда обратиться.

Правда, Ци Сяоюнь жутко смущался: стоило Ся Нинъюаню однажды успешно выудить из его кучи белья вонючий носок и постичь дзен стирки, как больше подобных сюрпризов Ци Сяоюнь не преподносил. Теперь во время купания он замачивал одежду в тазу, а к моменту выхода из душа она оказывалась уже постиранной.

Хотя Ся Нинъюань сильно сомневался, что Ци Сяоюнь вообще способен как следует отстирать вещи, тот столь явно давал понять, что не нуждается в помощи, так что настаивать было неловко.

Стоило Ся Нинъюаню перестать соваться к чужим носкам, как Ци Сяоюнь вернулся к привычному укладу и вновь начал сдавать бельё в стирку.

Ся Нинъюань тоже поумнел: теперь он брался за стирку крупных вещей вроде простыней лишь изредка и делал это внезапно, чтобы и долг вернуть, и не вызвать раздражения.

Заставлять человека, который терпеть не может стирать, возиться с постельным бельём — за это у Ся Нинъюаня шевельнулось чувство вины. Поднявшись на верхний этаж, он действительно увидел Ци Сяоюня: тот уже натянул верёвку, одна простыня висела на ней, а вторую он как раз пытался забросить наверх. На беду поднялся сильный ветер, и Ци Сяоюнь, явно непривычный к подобным заботам, засуетился, неуклюже пытаясь совладать с тканью.

Ся Нинъюань поспешил на помощь: Разве ты не говорил, что вернёшься только к вечеру?

Полуденное солнце припекало, щеки Ци Сяоюня слегка раскраснелись, но лицо выражало вполне довольное утренними событиями настроение: Дневные соревнования внезапно отменили.

Ся Нинъюань протянул было ага в знак согласия, помогая натягивать простыню, как вдруг нечаянно задел пальцы Ци Сяоюня. Ощущение прохлады заставило Ся Нинъюаня невольно сжать его руку: Почему у тебя руки такие холодные?

http://bllate.org/book/24017/2753331