Готовый перевод Return to the Apocalypse Before the Cataclysm / Возвращение накануне апокалипсиса: Глава 4

У Вэньцин сходил в умывальную комнату и принёс четыре термоса с кипятком, а Чэн Тао заварил пакетик лекарственного порошка и заставил Яо Цзыцина выпить его.

— Сегодня я снова отпрошусь за тебя, не выходи никуда, вдруг температура ещё упадет, как бы сильнее не простудиться. Как раз остался хлеб, который мы купили вчера утром, поешь его сначала, а когда проголодаешься, перекуси печеньем. В обед я принесу тебе еды.

Яо Цзыцинь кивнул. Ему и без того было нехорошо, оставаться в общежитии было лишь временной мерой, и ходит он на пары или нет, его сейчас волновало меньше всего.

Проводив их взглядом до двери, он, хоть и не испытывал аппетита, всё же немного поел.

Включив планшет, он открыл интерфейс и проверил динамику фондового рынка. Убедившись, что акции, которыми он владел, в основном оставались под его контролем, он принялся изучать различные материалы.

После того как рассеялся тот густой туман, вызвавший коллапс информации, почти все электрические приборы вышли из строя. В сдвигах земной коры, приведших к аномальным изменениям магнитного поля, он не слишком разбирался, зная лишь одно: весь мир словно вернулся в первобытное общество. Все те высокие технологии, которыми так гордилось человечество, превратились в груду металлолома, и всё общество совершило огромный шаг назад.

Сначала эти перемены повергли всех в состояние отчаяния, но, сравнивая своё положение с маленькими островными государствами, где из-за извержений вулканов или землетрясений население сокращалось вдвое почти мгновенно, соотечественники утешали себя тем, что они по крайней мере остались живы. Поэтому до наступления этого момента ему было необходимо собрать материалы, которые могли пригодиться в будущем, и сохранить их в пространстве — в дальнейшем не останется ни единой сети, где можно было бы что-то посмотреть в любой момент.

Внезапная перемена погоды застала почти всех врасплох. Студентам, которые ездили домой раз в семестр, повезло больше: у них были с собой и осенние, и зимние вещи. Тем же, кто жил не так далеко и мог наведываться домой раз в неделю, пришлось туго — им оставалось лишь спешно звонить родным, чтобы те привезли одежду, или одалживать её у однокурсников.

Резкого падения температуры было уже достаточно, чтобы измотать людей, так вдобавок без конца лил дождь. Причём казалось, что он только набирает силу, и ничуть не собирается утихать.

Стоял самый полдень, а небо всё ещё было затянуто мрачными тучами, отчего на душе становилось необъяснимо тревожно.

Учебное заведение, где учился Яо Цзыцинь, находилось в провинции Дунлинь, в её северной части, где климат всегда был преимущественно сухим и крайне редко дожди шли непрерывно по шесть-семь дней. Лето в этом году наступило очень рано: уже в марте-апреле погода сделалась непривычно жаркой, и зима, едва растаяв, сразу перешла в лето, из-за чего пострадали многие крестьянские хозяйства, занимавшиеся посевом.

Издавна ходила поговорка, что весенний дождь дорог как золото: если весной выпадает много дождей и почва вдосталь напитывается влагой, это предотвращает весеннюю засуху, и урожай, естественно, оказывается весьма неплохим. Однако в нынешнем году экстремальные погодные условия привели к тому, что лето настало слишком рано, дождей было мало, и почти целыми месяцами спасались лишь искусственным вызовом осадков, что предвещало резкое сокращение общего урожая.

Ещё в начале года метеорологи прогнозировали высокую вероятность возникновения феномена Эль-Ниньо в стране. Провинции уже давно подготовились, действуя по принципу «береженого бог бережет». И тем не менее, когда началась эта затяжная осадковая пора, затопление дорог и трудности с передвижением были лишь второстепенными бедами: цены поползли вверх, а из-за бурного размножения различных бактерий легко могли вспыхнуть масштабные эпидемии.

На второй день проливного дождя больницы были уже переполнены. Преобладали пожилые люди, за ними шли люди среднего и молодого возраста со слабой сопротивляемостью организма, и напротив — дети болели очень редко. Изначально, по мере вступления страны в стадию старения, новое поколение граждан, состоящее по большей части из единственных детей в семье, изнеженное и со всё более слабым физическим здоровьем, во многих случаях уступало по выносливости старшему поколению; мало кто ожидал, что нынешняя волна холодов их почти не затронет.

Хотя в школе тоже болела часть учащихся, в целом ситуация оставалась под контролем, и существенного влияния это не оказало.

Этот дождь шёл ровно неделю, и всё это время Яо Цзыцинь то затихал, то снова страдал от невысокой температуры — прямо как в прошлой жизни. Впрочем, не исключено, что дело было в утренних тренировках, которые он возобновил: хотя чувствовал он себя скверно, но всё же не впадал в полубессознательное состояние, как в прошлую бытность.

В ночь перед прекращением дождей произошло неожиданное событие, из-за которого часть его планов рухнула.

Посреди ночи он прекрасно спал, как вдруг почувствовал жжение в указательном пальце левой руки, от которого резко проснулся от боли. Осознав, что, судя по всему, проблемы возникли с кольцом, Яо Цзыцинь испытал такой ужас, что сердце чуть не остановилось.

Возможно, страх остаться ни с чем в конце света поглотил все его мысли, поэтому жжение в смертельно опасном пальце отошло на второй план. Он попытался стянуть кольцо, но при попытке сдвинуть его с места ему показалось, что кольцо связано с его сердцем, и это было сродни тому, как если бы живьём вырывали сердце. Боль была такой сильной, что он едва сдержался, чтобы не закричать.

Покрытый холодным потом, он сжимал указательный палец, охваченный страхом перед непредсказуемыми последствиями и перед тем, что это внезапно появившееся кольцо также внезапно исчезнет. Именно в этот момент он осознал, как сильно зависел от кольца, возложив на него практически все свои надежды.

Если бы кольцо действительно исчезло прямо сейчас, было бы ещё полбеды — по крайней мере, у него осталось бы время прийти в себя. Если же лишиться кольца внезапно уже после наступления конца света, то подобный исход можно было бы назвать не иначе как абсолютной катастрофой.

Дрожа от боли и превозмогая её до самого рассвета, он сам не понял, как заснул, хотя точнее было бы сказать, что он просто потерял сознание.

Утром соседи по комнате проснулись и, увидев, что дождь прекратился, пришли в прекрасное расположение духа. Су Ли прямиком направился к кровати Яо Цзыцина — тот почти не выходил из комнаты с самого начала дождей. Однако как они ни пытались разбудить его, ничего не выходило. Все трое тут же перепугались и наперегонки потащили его на спине в школьный медпункт.

Осмотр показал, что всё в норме, никаких отклонений нет.

Чэн Тао и остальные всё равно беспокоились: хотя теперь он пришёл в себя и внешне действительно выглядел совершенно нормально, но с чего бы ему вдруг безо всякой видимой причины впасть в беспамятство? Должна же быть какая-то причина?!

Яо Цзыцинь, спрятав руки под одеяло, водил пальцами по указательному пальцу левой руки. Сейчас на его длинном пальце не было абсолютно ничего.

— Я в полном порядке. Причину внезапного обморока я знаю сам, не расспрашивайте. Я не стану шутить со своим здоровьем, у меня есть чувство меры.

Сначала Су Ли хотел возразить, мол, какое к черту чувство меры, но, взглянув на ледяное выражение лица Яо Цзыцина — с тех пор как он с ним познакомился, он никогда не видел его таким... источающим морозный холод, — слова застряли у него в горле, и он замолк.

Чэн Тао нахмурился: с того момента, как Яо Цзыцинь пришёл в себя, ему казалось, что что-то изменилось. Это ощущение невозможно было передать словами, но если попытаться описать его, то прежде Яо Цзыцинь, хоть и был зрелым, всё же сохранял некоторую наивность и детскую чистоту. Теперь же в Яо Цзыцине появилась красота существа, сбросившего кокон и расправившего крылья.

Наконец отделавшись от троих товарищей, Яо Цзыцинь опустил голову и посмотрел на свой бедный указательный палец, обвитый кольцом ярко-алых узоров. Красный и белый цвета переплетались так контрастно, что от этого рябило в глазах. В этот момент на самом дне его взгляд был погружен в глубокую тьму.

Пространство осталось при нём, только теперь оно служило не средством привязки через кольцо, а стало его подлинной, неотъемлемой собственностью.

Но даже при этом Яо Цзыцинь не испытывал особой радости. Ужас, охвативший его в тот миг, когда он осознал вероятность утраты, заставил его по-настоящему понять: лишь собственная сила позволяет не ведать страха.

Даже пройдя через два года апокалипсиса, он всё ещё оставался наивным, а его соображения — чересчур наигранными и простыми. Он думал, что, накопив достаточно припасов, обеспечит себе максимальную гарантию выживания. Даже подготовив отходные пути на случай потери кольца, подсознательно он всё равно возлагал все надежды исключительно на это пространство.

Теперь же, когда никто на свете уже не смог бы отобрать у него это пространство, Яо Цзыцинь окончательно прозрел. Пространство — всего лишь приложение, вещь, которая приятна, когда она есть, но её отсутствие ничуть не способно на него повлиять.

Стоя у окна и глядя на мир, дочиста умытый дождем, сквозь листву пробивались лучи солнца, оставляя пятнистые тени и время от времени оглашая округу звонким щебетанием птиц, он почувствовал, как с души наконец свалились все оковы.

Глубоко выдохнув застоявшийся воздух, он снова открыл глаза, опустил взгляд на красный узор на указательном пальце, медленно изогнул губы в улыбке и тихо прошептал:

— Откуда бы ты ни появилось, спасибо, что успокоило моё сердце в самом начале перерождения, и спасибо за то, что помогло мне по-настоящему вырасти.

Снова устремленный в окно взгляд излучал непоколебимую твердость.

Алый узор на указательном пальце молниеносно вспыхнул красным светом и тут же угас, оставшись незамеченным ни для кого.

Глава 7. Встреча

Междугородний автобус покачивался на горной дороге, пассажиры клевали носом, и в салоне стояла полная тишина.

Яо Цзыцинь заткнул в уши наушники, опершись локтем о край окна и подперев подбородок тыльной стороной ладони, наблюдал за проплывающими мимо пейзажами. Его слегка опущенные глаза были совершенно спокойны.

В первые дни после перерождения, как бы сильно он ни тосковал по семье, он не смел сразу вернуться домой: если бы близкие заметили в нем странности, он не знал бы, как это объяснить. К счастью, возврат к жизни совпал с каникулами, и рядом не было ни души, что дало ему достаточно времени постепенно отойти от ужасов конца света.

Теперь он приближался к месту, где находился второй брат, но чувствовал себя вопреки ожиданиям удивительно спокойно.

Раньше он раздумывал над тем, не выдумать ли какую-нибудь причину и не рассказать ли брату о грядущем конце света — например, упомянуть пророчество из сна или вещий сон предков. В конце концов, раз уж существовало пространственное кольцо, второй брат наверняка поверил бы в столь невероятную историю. И тогда можно было бы отдать кольцо ему: в руках второго брата оно принесло бы гораздо больше пользы, чем у него самого.

К сожалению, этому плану так и не суждено было сбыться.Что же касается того, стоит ли рассказывать о грядущем конце света второму брату, Яо Цзицин никогда и не думал ничего от него скрывать — он лишь размышлял, как именно обо всём поведать.

О своем перерождении он не собирался говорить никому, навеки заперев эту тайну на самом дне своего сердца.

Чэн Хуэй, получив звонок от дежурного солдата на проходной, сначала даже растерялся, но тут же сообразил, что к чему. Он велел провести гостя в комнату для приёма посетителей, а сам, отложив ручку, направился к зданию особой роты.

Чэн Хуэй не заканчивал военное училище — он продвигался по службе шаг за шаг, поднимаясь с самых низов армейской службы.

Два года назад сверху прислали только что выпустившегося младшего лейтенанта на должность заместителя командира роты. К подобным людям, которых они меж собой презрительно называли тепличными сынами генералов, военные из простых служак относились без особой симпатии.

Это было извечное противостояние: строевые офицеры свысока смотрели на выходцев из низов, считая тех неотесанными деревенщинами без образования, в то время как бойцы народной закваски презирали кадровых за изнеженность.

Однако этот самый Лэй Сяо заставил его полностью пересмотреть своё мнение о таких «тепличных» офицерах. Когда тот стоял неподвижно, от него исходила непоколебимая, подобная горе монументальность, а далеко не самая массивная фигура тем не менее источала мощное, подавляющее присутствие.А после схватки с ним Чэн Хуэй и вовсе взглянул на него совсем по-другому. Тот был всего лишь выпускником военного училища с четырехлетним сроком обучения, но при этом ни в чем не уступал им — тем, кто уже больше десяти лет карабкался и барахтался в армейских частях. Если бы за его спиной стояла влиятельная семья и он с детства имел доступ к подобным вещам, в этом не было бы ничего удивительного. Однако в его личном деле черным по белому было написано, что этот парень — выходца из самой обычной деревенской семьи.

К сожалению, стоило только Чэн Хуэю, занимавшему старшую должность, изменить свое мнение о Лэй Сяо, стоявшему на ступень ниже, и даже проявить к нему некоторый интерес, как того тут же перевели прямиком в спецроту.Всего за год закалки в испытаниях скорость его роста приводила Чэн Хуэя в изумление.

Поэтому, стоило Лей Сяо освободиться от заданий, Чэн Хуэй больше всего любил затаскивать его на спарринги. Со временем их дружба окрепла, и он стал часто звать его пропустить по стаканчику в выходной день, хотя Лей Сяо отродясь не брал в рот ни капли алкоголя.Хотя Лэй Сяо не отличался разговорчивостью и круглый год ходил с холодным и суровым лицом, после близкого знакомства было нетрудно заметить, что с ним совсем не сложно ладить — при условии, что он к тебе не испытывает неприязни.

Конечно, он хорошо знал и ситуацию в семье Лэй Сяо: у того была престарелая бабушка, один старший брат и два младших, а помимо них — никаких других родственников.

Причем старший брат и третий брат были его кровными родственниками по отцу и матери, потому и носили ту же фамилию.

Однако все, кто поддерживал с ним более близкие отношения, знали: больше всего на свете он дорожит своим двоюродным братом.

Сам Тэ Лянь не подчинялся их военному округу, а просто жил в том же военном городке.Когда привратник сказал, что его ищет некто по фамилии Яо к нашему замкомандира роты Лей, он сначала даже опешил. Но фамилия Яо и обращение «второй брат Лей» — кроме того самого драгоценного младшего брата, никого другого и быть не могло.

Лей Сяо поднял голову, бросил взгляд на человека, стоявшего в дверях и стучавшего в косяк, и передал папку с документами стоявшему рядом подчиненному.

— Сравни с данными за прошлый квартал, подведи итоги и принеси мне анализ.

Солдат отдал честь, взял папку и поспешно удалился.

Душа просто леденела в груди! Капитан Лей и вправду точно такой, как в легендах — стоять рядом с ним и то страшно, какой кошмар!

Чэн Хуэй проводил взглядом сбежавшего солдатика, который поджал хвост, и с улыбкой произнес:

— Мы же не перед лицом врага. Скажи, нельзя ли умерить твой леденящий пыл? Парень новенький, так и до психологической травмы доведешь.

— Если нервы ни к черту, пусть катится отсюда по добру по здорову.

Чэн Хуэй пожал плечами — новейшие новобранцы в его заботы не входили.

— И неужели ты не спросишь, зачем я тебя ищу?

Лей Сяо был полностью поглощен сортировкой отчетов и пропустил его слова мимо ушей.

Чэн Хуэй брезгливо цыкнул.

— Понятия не имею, дома ты ведешь себя так же или нет. Как только твой братишка тебя терпит?

Он покачал головой и с досадой вздохнул:

— И вот так ты обращаешься со мной, ангелочком, который принес весть! Притащился черт знает откуда, чтобы между прочим сообщить: твой драгоценный младший брат ждет тебя в комнате для посетителей. Ты сменил часть, почему семье ничего не сказал? Хорошо еще, что ты не на задании, а то человек зря бы тащился...

Лей Сяо бросил взгляд на болтуна, который никак не мог угомониться, отложил бумаги в сторону и прямо со стула направился к выходу.

Чэн Хуэй моргнул. Его проигнорировали настолько демонстративно.

— Тц, как же хочется пойти поглазеть.

Яо Цыцин сидел в комнате для посетителей и время от времени поглядывал на дверь.

По дороге он ничего особенного не чувствовал, но теперь, когда они наконец прибыли и совсем скоро предстояло увидеться со вторым братом, на душе стало неспокойно.

Время ожидания тянулось бесконечно и одновременно пролетало в мгновение ока.

В легком волнении он услышал, как заворочалась дверная ручка.

При этом звуке сердце Яо Цыцина подпрырнуло, пальцы сами собой сжались в кулаки, а глаза немигающе уставились на проход.

Дверь распахнулась, и перед ним во весь рост предстал высокий мужчина.

Волосы коротко стрижены, но не под стандартный армейский ежик; высокий лоб, густые черные брови и пара пронзительных глаз под ними. Веки с легкой складкой, зрачки черные как смоль — когда он смотрел прямо в глаза, всегда создавалось обманчивое впечатление, будто он видит тебя насквозь.Высокий переносичный мост делал его черты лица более выразительными, а губы умеренной толщины дополняло неизменно строгое выражение, из-за которого посторонним было легко забыть о его возрасте.

После армейской закалки некогда зрелая и основательная рассудительность стала еще более сдержанной, а свободное владение собственным присутствием придавало ему непостижимый вид.

Яо Цыцин ошеломленно смотрел на знакомого и в то же время чужого второго брата. Для второго брата они не виделись почти два года: в последний раз они встречались на Новый год в первый год учебы в университете, а в последующие годы тот старался избегать встреч.

Но для него самого между ним и вторым братом пролегла пропасть целого круговорота жизней и смертей.

Оказывается, прошло уже столько времени, а он так толком и не посмотрел на второго брата. Его второй брат уже стал настоящим мужчиной, стоящим на ногах, а он больше не был тем маленьким ребенком, что ковылял следом за несшим за спиной корзину старшим мальчиком.

Те картины казались вчерашним днем, но прямо сейчас они уже выросли.

Он до сих пор помнил тот год, когда он учился в девятом классе, а второй брат уже поступил на первый курс университета.

Хотя он сдал экзамены в университет, и во всей деревне было не так уж много студентов — к тому же он поступил в вуз провинции Дунли (а ведь лучшие учебные заведения страны были сосредоточены именно в этой провинции, так что в их деревне он был единственным), — бабушка вовсе не радовалась. Даже когда она улыбалась, в ее глазах, когда она смотрела на второго брата, читалась какая-то тоска.

Тогда он думал, что бабушка просто не хочет отпускать второго брата, тем более что тот поступил в военное училище, где для достижения успеха требовалось немало вытерпеть.

Когда он только узнал о выборе второго брата, он спрашивал, почему тот выбрал военное училище. Тогда второй раз ответил, что ему нравится, а раз есть такие способности, то естественнее всего выбрать то, что по душе.

Он тогда очень наивно радовался за второго брата, который поступил в школу, о которой мечтал.

В итоге в десятом классе, когда третий дед напился и сболтнул лишнего, он и узнал, что второй брат на самом деле терпеть не мог военное училище, а его мечтой с самого детства было стать врачом.

Третий дед немного разбирался в китайских травах. Хотя он не умел слушать пульс или проводить полноценную диагностику по внешним признакам, у старика всегда была мудрость, накопленная годами, и многие в деревне с легким недомоганием обращались к нему за помощью со сбором лекарств.

Третий дед рассказывал, что в детстве второй брат всегда любил крутиться рядом, когда тот помогал людям подбирать лекарства, а единственную книгу по травам в доме второй брат перечитывал бесчисленное количество раз.

Однажды он даже спросил, раз уж тот так любит это читать, не собирается ли он в будущем выучиться на врача. Третий дед вспоминал, что тогда в глазах второго брата светилась такая решимость, будто он заявлял, что когда вырастет, обязательно станет отличным доктором.

Потому что их родители погибли в автокатастрофе, и их не успели спасти.

А дедушка случайно повредил ногу в горах, и из-за нехватки денег на крупную больницу ему лишь вправили кости в уездном городке, в результате чего он умер от заражения крови.

Поэтому стремление стать врачом всегда было навязчивой идеей второго брата.

Но в конце концов он выбрал военное училище ради него.

С самого детства он любил рисовать, и способности у него были неплохие, но в семье на попечении одного старика оставалось четверо детей, причем все четверо — мальчишки. Уже то, что их удавалось досыта накормить, было большим достижением.

Однако бабушка настаивала на том, чтобы все четверо учились: пока они были способны постигать науки, она собиралась обеспечивать их учебу до самого конца.

Жизнь и так была достаточно тяжелой, откуда же взяться средствам на развитие какого-то хобби?

Хотя он любил рисовать, он прекрасно понимал положение дел в семье, поэтому мог лишь изредка чиркать человечков, цветы, траву, птиц и рыб на полях бумаги. Школьные стенгазеты с начальной по старшую школу почти целиком оформлял он.

Второй брат, видя, как сильно тот с детских лет любит рисовать, постоянно собирал чистые листы или специально выпрашивал у одноклассников чужие тетради, если в них оставалось еще несколько чистых страниц, вырывал их, а накопив нужное количество, сшивал и делал для него альбомы для рисования.

По мере того как альбомов становилось все больше, намерение второго брата вырастить из него художника крепло.

Медицина — это не четырехлетнее обучение, учиться пришлось бы очень долго.

Но военное училище не только полностью покрывало все расходы, там еще платили ежемесячное пособие. Это не только значительно облегчало бремя семьи, но и позволяло откладывать деньги с каждого ежемесячного пособия на оплату его будущего обучения в художественном вузе.

К тому же во время учебы, при проявлении особых успехов, открывалось множество возможностей участвовать в конкурсах, а денежные призы там были весьма солидными.

Кроме того, второй брат окончил бы учебу через четыре года — как раз к тому времени, когда он сам поступил бы в университет. Тогда, независимо от того, в какой вуз страны он бы поступил, у них хватило бы средств оплатить его учебу, и даже поездка за границу не казалась чем-то невозможным.

Вот так второй брат ради него выбрал самый тяжелый путь.

Поэтому в выпускном классе он собрал все вещи, связанные с рисованием, вместе с забитыми до отказа альбомами из самой разной бумаги, что стопками лежали под кроватью, запечатал все это в сундук и больше никогда не открывал.Когда пришло время подавать заявления о поступлении, второй брат даже специально вернулся домой, принеся с собой множество материалов об художественных училищах и даже зарубежных школах.

http://bllate.org/book/23972/2748566