Готовый перевод Return to the Apocalypse Before the Cataclysm / Возвращение накануне апокалипсиса: Глава 3

Если всё пойдет как ожидалось, то сегодня вечером температура резко упадет. Похоже, всё повторится в точности, как в прошлой жизни. Яо Цзыцин сам не знал, чего хочет: надеялся, что погода не изменится, ведь, может, тогда и катастрофа не наступит?

Но если небо останется ясным, он, вероятно, будет тревожиться еще сильнее.

Он достал телефон и набрал номер старшего брата. Еще в самом начале, сразу после перерождения, он наказал семье втайне запастись едой. Урожай этого года он велел сложить в амбар и не продавать.

Хотя старший брат ничего не понял, он знал, что Цзыцин не делает ничего без причины, поэтому, не задавая лишних вопросов, выполнил просьбу. В этом и заключалась вся прелесть его старшего брата Лэй Ли: он безоговорочно доверял близким, был немногословен, но невероятно надежен.

В последнее время Лэй Ли всё чаще получал звонки от Четвертого. Раньше тот звонил раз или два в месяц, а теперь — каждые два-три дня. Лэй Ли понимал, что у брата есть какие-то секреты, но, зная его смышленость с самого детства, не сомневался: на то есть свои причины.

— Понял, не переживай. Как только начнется туман, я ни за что не выпущу бабушку из дома. Зерно мы собрали, но хранить всё дома слишком приметно. Я связался с одноклассником, мы арендовали склад в городке и перевезли всё туда. Так будет проще объясниться перед людьми.

— Хорошо, брат, делай, как считаешь нужным. На праздники я приеду. И еще: тот пустой участок земли у леса на пригорке еще свободен? Если да, срочно огороди его. Когда я вернусь, хочу построить там дом.

В прошлой жизни он так и не вернулся домой и не знал, в каком состоянии был их старый дом. Но теперь здание совсем обветшало, к тому же оно стояло в низине. Хотя при сильных ливнях вода и стекала в пруд внизу, это всё равно было очень опасно.

Лэй Ли запомнил всё и велел Цзыцину не волноваться — он со всем разберется.

Повесив трубку, Яо Цзыцин увидел в списке контактов имя второго брата. Сердце болезненно сжалось. Поколебавшись мгновение, он коснулся экрана, приняв решение.

Услышав шорох открываемой двери, Цзыцин сунул телефон под подушку и отвернулся к стене.

Чэн Тао, вернувшись, увидел, что лекарства на столе не тронуты. Он осторожно подошел, заглянул в лицо Яо Цзыцину и, убедившись, что тот спит и не выглядит мучающимся, с облегчением выдохнул. Чтобы не разбудить его шумом компьютера, Чэн Тао сел на свою кровать и, прислонившись к изголовью, принялся тихо просматривать страницы в телефоне.

Яо Цзыцин поначалу лишь притворялся спящим, но в итоге действительно провалился в сон.

Проснувшись, он с удивлением обнаружил, что уже стемнело. Голова была тяжелой, а едва он сел, как к горлу подступил тошнотворный ком. Даже не успев обуться, он бросился в туалет. Его рвало одной желчью — за весь день он почти ничего не ел.

Чэн Тао последовал за ним, поддерживая за плечи и поглаживая по спине:

— Тебе совсем плохо? Хватит терпеть, давай съездим в больницу.

Яо Цзыцин, сжимая рукой скрученный спазмом желудок, не мог выпрямиться. Он сидел на полу, закусив губу, ожидая, пока боль утихнет.

Видя его страдания, Чэн Тао засуетился еще больше:

— Цзыцин, потерпи! Черт возьми, где носят этих двоих, почему они до сих пор не вернулись? Я пойду искать помощи, мы должны ехать в больницу!

Яо Цзыцин, бледный, с выступившим на лбу холодным потом, схватил его за руку и слабо прошептал:

— Это просто спазм желудка. Ничего страшного, сейчас отпустит. Помоги мне встать, у самого не получается.

Чэн Тао подхватил его на руки. Он часто играл в баскетбол, был крепким и жилистым, поэтому легко поднял друга. Уложив его в кровать, Чэн Тао принес теплой воды и помог выпить таблетки. В их комнате аптечка Чэн Тао была самой полной — там имелись все необходимые средства. Сам он обладал отменным здоровьем, поэтому все лекарства держал только для Яо Цзыцина, из-за чего Су Ли постоянно подшучивал, что Чэн Тао — мамочка Цзыцина.

Через долгое время Яо Цзыцину стало легче. Желудок — штука капризная: стоит нарушить режим, как он тут же объявляет бунт.

Увидев, что друг пытается сесть, Чэн Тао поспешил подложить ему подушку под спину:

— Как ты? Лучше? Не геройствуй, если болит.

Лицо Яо Цзыцина оставалось бледным, губы потеряли всякий цвет. В этом болезненном состоянии он выглядел пугающе хрупким, и эта нежная красота невольно пробуждала желание защитить его. Чэн Тао невольно отвел взгляд: такой Яо Цзыцин лишал его всякого самообладания, он даже смотреть лишний раз боялся, хотя и сам не понимал почему.

Цзыцин не заметил перемены в друге. Желудок всё еще ныл, сил не было, но острая боль утихла.

— Всё нормально, полегчало. Иди занимайся своими делами, не беспокойся обо мне.

Чэн Тао глянул на время:

— Ты весь день голодный. Я схожу куплю тебе что-нибудь поесть, каши, например. Если что — сразу звони.

Получив кивок, он схватил кошелек и ключи и вышел.

Яо Цзыцин обнял подушку, прижимая её к желудку, и слегка подался вперед, надеясь, что так станет легче. Вскоре дверь снова отворилась. Су Ли, без умолку ворча на плетущегося следом У Вэньцина, вошел в комнату и, увидев состояние Цзыцина, встревожился:

— Цзыцин, это твой желудок? Лекарства пил? Где Тао? Он же давно вернулся!

У Вэньцин поставил на стол купленный на ужин перекус:

— Сильно болит? Поехали в больницу. Су Ли, помоги ему, я понесу его на спине.

Яо Цзыцин покачал головой:

— Я выпил лекарство, Тао ушел за кашей. Мне уже лучше, не беспокойтесь.

Едва он договорил, в углу зазвонил телефон. Су Ли потянулся к нему:

— Лэй Сяо. Отвечать?

У Яо Цзыцина внутри всё сжалось — то ли от желудка, то ли от сердца. Он согнулся и глухо застонал. Су Ли поспешно бросил телефон в сторону:

— Хватит геройствовать! Вэньцин, живо, собираемся, едем в больницу!

Цзыцин поднял голову, глядя на продолжающий звонить телефон:

— Ответь за меня. Скажи, что я ушел есть с друзьями.

Боясь, что Су Ли нагрубит, он добавил:

— Это мой второй брат.

Су Ли, видя, как тот упрямится, закатил глаза, но всё же выполнил просьбу.

Лэй Сяо вернулся с вечерней тренировки, принял душ и, лежа на кровати, размышлял о словах старшего брата. Поколебавшись, он всё же набрал номер Четвертого. Когда он уже собирался сбросить вызов, на другом конце ответил чужой голос. Лэй Сяо нахмурился, выслушал ответ и после паузы произнес:

— Попроси его, пожалуйста, как вернется, перезвонить мне. Если будет слишком поздно — пусть отдохнет и позвонит завтра.

Су Ли положил трубку и скорчил гримасу:

— У твоего брата такой властный тон, сразу чувствуется, что он из тех строгих старших в семье.

Яо Цзыцин слабо улыбнулся. Су Ли, видя его бледность, хотел было съязвить, но в комнату вошел Чэн Тао с дымящейся кашей:

— Ну что, лучше? Ешь, пока горячее.

У Вэньцин глянул на принесенное:

— Тао, съешь то, что мы принесли. Там всё острое и соленое, ему сейчас такое нельзя.

Яо Цзыцин начал медленно есть. Возможно, от сильного голода, но теплая куриная каша пришлась кстати, и тянущая боль в желудке наконец отступила. Он осилил больше половины большой миски, но дальше не лезло. Однако в нынешней ситуации он считал грехом выбрасывать даже зернышко, но физически не мог проглотить больше.

Чэн Тао расправился с принесенной ими едой, а затем, ничуть не брезгуя, доел остатки каши за Яо Цзыцином:

— Выбрасывать еду — позор. Брат с детства меня так учил.

Яо Цзыцин согласно кивнул:

— Позор.

Су Ли закатил глаза, но, увидев, что цвет лица друга улучшился, вернулся к своему компьютеру и зашел в игру.

Посидев еще немного, Яо Цзыцин почувствовал облегчение. Он медленно встал, нашел сменную одежду и отправился в душ. Чэн Тао сходил в комнату с кипятком, заварил ему желудочный чай, и к моменту, когда Цзыцин вышел, напиток как раз остыл до нужной температуры:

— Пей, пока горячее, и ложись спать.

Глядя на дымящуюся чашку, от которой исходил резкий травяной запах, никто из парней не поморщился. Даже самый брезгливый из них, Су Ли, казалось, не замечал этого аромата. Яо Цзыцин обхватил чашку обеими руками, глоток за глотком выпивая горячий чай, и почувствовал, как по телу разливается тепло.

Хотя необходимость скрывать свои действия доставляла неудобства, он понял, что решение не съезжать из общежития было верным.

Когда У Вэньцин перестирал и развесил на балконе всю одежду, Чэн Тао выключил свет. Су Ли продолжал играть, но, боясь разбудить Цзыцина, в кои-то веки надел наушники.

Яо Цзыцин повернулся к стене, накрывшись одеялом с головой. Он убавил яркость экрана телефона до минимума и, долго сомневаясь, всё же набрал сообщение.

Лэй Сяо долго ждал звонка, глядя на маленький брелок на телефоне — кристалл в форме ромба, внутри которого была крошечная фотография Четвертого. Это было сделано в год окончания школы, когда Цзыцин уезжал далеко учиться. У них дома не было ни одной нормальной семейной фотографии, поэтому старший брат предложил сделать общую. А этот брелок Лэй Сяо заказал в фотоателье втайне от всех, даже сам Четвертый не знал.

Он погладил пальцем брелок, лежащий на ладони. Тусклый свет комнаты отбрасывал длинную тень на стену, в которой угадывалась глубокая печаль.

Легкая вибрация телефона нарушила тишину. Лэй Сяо увидел сообщение, и в его глазах, спокойных, как океан, мелькнул огонек.

[Соседи спят, я под одеялом. Брат, ты что-то хотел?]

Лэй Сяо долго смотрел на имя отправителя. Спустя время его взгляд снова стал спокойным.

[Старший брат со мной связывался.]

Яо Цзыцин сжимал телефон, ожидая ответа. Он понимал, что сейчас поздно, и по привычке брата тот наверняка уже спит, но не мог удержаться, то и дело включая погасший экран.

Когда пришел ответ, сердце дрогнуло. Всего несколько слов. Ничего не спросил, но в то же время спросил о многом. И именно на это Цзыцин не знал, что ответить.

Почему он обратился к старшему брату, а не к нему? Ведь они с Лэй Сяо всегда были ближе всех.

В детстве он всегда ходил за вторым братом хвостиком. Где был Лэй Сяо — там был и он. Старший брат был добр без всяких условий, третий — вечно подбивал на шалости. А второй брат всегда был молчалив. Стоило ему просто посмотреть на тебя, как становилось не по себе — в нем была такая мощь, что деревенские дети его побаивались. Он не бросался на защиту, не разбираясь в правоте, как третий брат, и не баловал, как старший. Но именно его он любил больше всех.

Однажды, когда им было семь и двенадцать лет, он увязался за братом в горы за грибами. Брат шел быстро, не оглядываясь, не желая нести его на спине. В итоге у Цзыцина все ноги были в кровавых мозолях. Если бы это был старший или третий брат, они бы дали ему отдохнуть, но Лэй Сяо лишь холодно сказал: не поспеваешь — оставайся здесь, волки съедят, сам будешь виноват, и пошел дальше.

С тех пор брат больше никогда не брал его в горы.

Лишь в том кошмаре конца света, вспоминая прошлое, он понял: тогда, в горах, брат замедлял шаг, чтобы он не отстал, ведь если не вернуться до темноты, дорога станет опаснее. В его спокойном взгляде таилась боль, которую маленький Цзыцин не мог понять. Брат сжимал корзину, желая подхватить его на руки, но из-за нехватки денег на учебу был вынужден проявлять жестокость, позволяя брату идти самому. А потом перестал брать его с собой не из-за раздражения, а из жалости.

Раньше он не видел этого, поэтому трусливо бежал от своих чувств.

Яо Цзыцин лежал на спине. В темноте его веки дрожали, и по щеке скатилась горячая слеза.

Лэй Сяо смотрел на сообщение:

[Жди меня.]

В его темных глазах что-то закипело. Палец коснулся экрана, но в ответ была лишь холодная тишина. Он не мог понять, было ли это простое обещание или...

***

Ночью начался дождь. Сначала мелкий, а потом он полил стеной, будто кто-то опрокинул сверху огромный таз с водой.

Чэн Тао проснулся, окинул взглядом кровати соседей и, увидев, что все спят, встал, чтобы закрыть балконную дверь. Температура заметно упала. Он посмотрел на свое одеяло, потом на Яо Цзыцина, поколебался мгновение и, прихватив одеяло, легонько толкнул того в плечо.

Яо Цзыцин проснулся, как только начался дождь. Всё шло в точности по его расчетам — погода изменилась именно сегодня. На душе стало чуточку спокойнее, но вместе с тем навалилась тоска: спокойные дни ушли безвозвратно.

Он повернулся и посмотрел на Чэн Тао. Увидев, что тот собирается лечь с ним, он инстинктивно подвинулся к стенке.

Чэн Тао накрыл их обоих своим одеялом:

— Погода с ума сошла, холод собачий. Давай греться вместе.

Цзыцин ничего не ответил и снова лег. Он не стал заранее доставать теплые вещи, чтобы не выглядеть провидцем. Хотя он испытывал к брату странные чувства, к другим мужчинам у него не было влечения, поэтому спать с Чэн Тао он не возражал.

Чэн Тао, чувствуя тепло тела друга и вдыхая его запах, внезапно проснулся окончательно. Он повернулся к нему спиной, и невидимое давление немного ослабло.

Мелкий дождь похож на колыбельную, но ливень — это настоящий шум. Яо Цзыцин так и не сомкнул глаз до утра.

Су Ли проснулся еще до рассвета, чтобы сходить в туалет. Увидев пустую кровать Чэн Тао и их двоих под общим одеялом, он выругался. Вернувшись, он посмотрел на спящего У Вэньцина, постоял в нерешительности, но всё же залез в свою кровать, кутаясь в одеяло. С Цзыцином он бы лег, а вот с Вэньцином — нет, у него была своего рода брезгливость. А в случае с Цзыцином всё решала внешность, тут и объяснять нечего.

Обычно летом рассветает в пять-шесть утра, но сегодня было уже восемь, а небо оставалось темным, будто готовое обрушиться на землю. Дождь не стихал ни на минуту.

Первым делом Цзыцин позвонил домой, чтобы убедиться, что старший брат позаботился о бабушке.

Су Ли, завернувшись в одеяло, рылся в шкафу в поисках теплых вещей:

— Это что за издевательство?! Зима за секунду? Вы двое — хитрецы, сообразили греться вместе, а я чуть не превратился в ледяную статую!

У Вэньцин, натягивая осеннюю куртку, ответил:

— А чего не пришел ко мне? У меня одеяло толстое, я даже холода не почувствовал.

Су Ли отрезал:

— Ты спишь как свинья, я брезгую. Чэн Тао, ты чего такой шустрый? Если бы кровать не была такой маленькой, я бы влез между вами!

Чэн Тао закатил глаза, наблюдая, как Су Ли нюхает каждую вещь перед тем, как надеть:

— Да замерзни ты уже! Это твоя же одежда, просто полежала немного, запах выветрится, как наденешь. Брызни духами, в конце концов. Ты мужик или кто, откуда столько брезгливости?

— На вонючую одежду прыскать духами? Ты хочешь, чтобы меня стошнило? Моя брезгливость — не твое дело. А ты, Тао, раз такой мерзляк, что к Цзыцину под одеяло лезешь, сам не баба?

Яо Цзыцин прыснул со смеху, а когда оба обернулись на него, поспешно спрятался под одеяло. Слушать их перепалки было даже весело.

Глядя на ливень за окном, он вздохнул. С утра его знобило — всё шло точно по сценарию прошлой жизни. Никаких перемен.

http://bllate.org/book/23972/2748565