Готовый перевод Accept Me, Summon Me / Прими меня и призови: Глава 4

Когда собрание в выставочном зале подошло к концу, сотрудники провели эту большую группу важных подопытных, прибывших из другого пространства, к очень важному этапу — приёму пищи.

Чэн Чжиюй, выйдя из уборной после мытья рук, была привлечена закатным заревом у панорамного окна. Она застыла перед стеклом, тихонько созерцая небо.

Тан Чумо, который тоже только что вышел из уборной, увидел молча глядящую в небо Чэн Чжиюй. Лучи заходящего солнца падали на её лицо и фигуру, придавая этой тихой девушке особую, живую красоту.

Он смотрел на её чуть приподнятые уголки губ; казалось, она восхищалась красотой заката и совершенно не замечала постепенно надвигающихся чёрных туч.

С точки зрения Тан Чумо, сгущавшиеся тучи предвещали скорое приближение страшной бури, в то время как стоящая перед ним девушка всё еще наслаждалась прелестью заката и совсем не чувствовала надвигающейся непогоды.

В конце концов тучи поглотят закатное зарево, а неизвестные опасности будущего тоже подбираются к Чэн Чжиюй, чтобы поглотить её — и этого Тан Чумо никак не хотел видеть.

Тан Чумо покачал головой и усмехнулся собственной внезапно накатившей тревоге. Он подошел к Чэн Чжиюй и, боясь испугать её громким голосом, мягко произмолвил:

— Вечерний пейзаж и вправду так прекрасен.

Чэн Чжиюй очнулась от задумчивости, подняла палец и указала на оранжевые облака:

— Смотри, такую красоту на небе увидишь далеко не каждый день, потрясающе.

Тан Чумо посмотрел на Чэн Чжиюй. Закатный свет по-прежнему падал на её лицо, заставляя его сиять, но сама она этого совершенно не замечала.

Он подумал: как там говорится? Красота, которая не осознает собственной прелести — это высшая степень совершенства.

— Да, поистине очень красиво, — ответил он.

Чэн Чжиюй абсолютно не догадывалась, что Тан Чумо хвалит её саму. Порой, любуешься пейзажем и даже не подозреваешь, что для кого-то сам становишься прекрасным зрелищем.

Она лишь подумала, что он тоже разделяет её восторг перед этим видом, и была искренне рада найти человека, способного оценить любимую ею утонченную красоту.

Вскоре о себе напомнил голод, и Чэн Чжиюй сказала Тан Чумо:

— Пойдём! Время ужинать!

Едва Тан Чумо и Чэн Чжиюй переступили порог столовой, как услышали отчаянный девичий возглас:

— Верни мне мой йогурт!

Парень через весь стол помахал бутылочкой йогурта и самодовольно протянул:

— Эй? Сходи да возьми себе ещё баночку, а эта мне нужна.

Девушка нахмурилась и выпалила:

— Ты что, сам не можешь взять? Зачем моё-то трогаешь?

Парень криво усмехнулся:

— А вот взял твоё, и что ты мне сделаешь?

Девушка не могла догнать парня и лишь топнула от злости на месте:

— Никогда не встречала таких людей! Чужие вещи отбирает, да еще и права качает!

Парень демонстративно помахал йогуртом перед её носом:

— И что ты сделаешь? Беру и буду брать, не согласна — так ударь меня, ну или... можешь позвать кого-нибудь, чтобы меня побили, только вот кому до тебя дело есть? Ха-ха...Девушка понимала, что все они познакомились совсем недавно — от силы два-три дня назад, — и за неё никто не станет заступаться. Все просто сидели на своих местах, наблюдая за представлением как зрители, так что ей оставалось лишь считать себя невезучей.

Но не успел парень выдохнуть второе «ха», как чья-то изящная рука с лёгкостью выхватила йогурт, а прямо перед его лицом прозвучал насмешливый голос:

— Детский сад.

В этот момент все присутствующие обратили внимание на девушку, которая решила заступиться за незнакомку. Её рост составлял метр семьдесят пять, а фигура была стройной и точёной.

Кожа отличалась белизной, длинные прямые волосы с пробором посередине отливали серебром с фиолетовым оттенком, а на переносице красовались большие солнцезащитные очки. Губы были щедро накрашены тёмно-бордовой помадой. На ней была короткая чёрная кожаная куртка поверх чёрного обтягивающего мини-платья с глубоким вырезом, а на ногах — чёрные ботильоны на десятисантиметровых каблуках.

Девушка, заступившаяся за обиженную, протянула ей йогурт:

— Держи, это твоё. Держи крепче.

Забрав йогурт, та с восхищением произнесла:

— С-спасибо.

Затем та девушка небрежно выбрала свободное место и села. Но стоило ей опуститься на стул, как она скрестила руки на груди и беспечно закинула ноги на стол — эта дерзкая поза ярко отражала её свободолюбивый характер.

Чэн Чжиюй подумала, что характер этой девушки совсем не вяжется с её внешним видом. И всё же человек она оказался замечательный — в такой обстановке у неё хватило смелости открыто заступиться за человека.

Изначально та девушка постоянно озиралась по сторонам, но, когда её взгляд упал в сторону Чэн Чжиюй...Её голова замерла именно в этом направлении. Более того, она в таком изумлении спешно опустила ногу, затем сложила руки на столе и подалась всем корпусом вперёд.

Хотя на ней были солнцезащитные очки, без малейшего преувеличения можно сказать, что Чэн Чжиюй ощущала её обжигающий взгляд.

Поскольку в этой стороне стояли только Чэн Чжиюй и Тан Чумо, все присутствующие, отвлекшись от той девушки, естественным образом перевели взгляды на них двоих, желая узнать, почему эта одетая так круто и сексуально девушка так на них смотрит.

Внезапно оказавшись в центре всеобщего внимания, Чэн Чжиюй почувствовала колоссальное давление и крайнюю неловкость — она вовсе не любила оказываться в фокусе всеобщего внимания.

Очень тихонько она спросила Тан Чумо:

— Чумо, это... твоя девушка?

Тан Чумо был ошеломлён таким вопросом — он меньше всего хотел, чтобы Чэн Чжиюй так быстро в нём разочаровалась и заподозрила чёрт знает что.

Подобное недоразумение могло начисто разрушить их ещё толком не начавшиеся отношения, поэтому он поспешил оправдаться:

— Нет-нет-нет, у меня нет никакой девушки. Я её совсем не знаю.

Чэн Чжиюй поджала губы, чувствуя себя невероятно неловко в этой зловещей тишине. Не найдя ничего лучше, она медленно подняла руку к груди.

Затем, широко улыбнувшись той девушке на редкость вымученной улыбкой, она подняла большой палец вверх... таким образом показывая, что всецело одобряет её только что содеянное.Спустя секунду Чэн Чжиюй и сама поняла, насколько глупо со стороны выглядела, но та сцена была до предела неловкой.

её мозг на мгновение завис, она понятия не имела, зачем это сделала, и сама была в полном недоумении от собственного поведения.

Правый уголок губ той девушки приподнялся: продолжая смотреть на Чэн Чжиюй, она одновременно подняла большой палец и сдвинула солнцезащитные очки на кончик носа.

В тот момент, когда она показала глаза... без преувеличения, лицо Чэн Чжиюй переливалось всеми цветами радуги, исказилось донельзя, и на нём мгновенно сменилась целая череда забавных выражений.

Со стороны это выглядело так, будто два умственно отсталых инопланетянина пытаются узнать друг друга, поэтому все старательно прикрывали рты руками, чтобы не рассмеяться в голос.

Фэн Цзинци? За всю свою жизнь Чэн Чжиюй встречала немало людей, которые ей не нравились, но меньше всего на свете ей хотелось бы встретить в Т4 человека, занимавшего первое место в списке её личных врагов — её заклятую соперницу с самого детства, Фэн Цзинци.

Чэн Чжиюй слегка нахмурилась: от одной мысли об этой особе, которая вечно шла с ней наперекор с малых лет, на душе сразу стало противно.

Хотя Чэн Чжиюй обычно вела себя тихо и над чем-то постоянно размышляла, со стороны напоминая самую обыкновенную скромную девушку, стоило ей столкнуться с Фэн Цзинци, как она словно оживала и была готова тотчас вцепиться той в глотку.

Чэн Чжиюй медленно перевернула поднятый палец вниз, вызывающе глядя на Фэн Цзинци, и мысленно гадала, не бросится ли та сейчас ругаться.

Уступать Фэн Цзинци она не собиралась никогда и ни за что. Наверняка Фэн Цзинци думала точно так же, иначе за столько лет они бы не продолжали собачиться на каждом шагу, словно заклятые враги.

Окружающие, увидев столь откровенно вызывающий жест со стороны Чэн Чжиюй, дружно заулюлюкали, и у каждого загорелся глаз — все предвкушали отличное зрелище.

Тан Чумо тоже с удивлением посмотрел на Фэн Цзинци, гадая, каким ветром её сюда занесло.

Раньше он то и дело видел, как эта девчонка задирает Чжиюй и вечно лезет на рожон.

Сама же Чжиюй из-за своего замкнутого характера никогда ни с кем не конфликтовала, предпочитая терпеть до последнего, и только с этой особой вечно затевала драки. Его даже интересовали их отношения, он расспрашивал кое-кого и выяснил, что они заклятые враги.

В столь взрывоопасной атмосфере Тан Чумо даже боялся, что они сейчас подерутся, но если дойдёт до драки, он без колебаний защитит её собственным телом — никому нельзя позволять причинять ей боль.

Тут Фэн Цзинци фыркнула со смеху: глядя на то, как её давняя питомица и закадычная подружка детства строит ей такие вызывающие рожицы, она сочла это невероятно милым.

Похоже, в той, другой вселенной у неё с Чэн Чжиюй действительно произошло какое-то недоразумение.

Рассмеяться посреди столь наэлектризованной атмосферы — Фэн Цзинци и сама понимала, что это выглядит немного неуважительно по отношению к Чэн Чжиюй.

Поэтому Фэн Цзинци кивнула, поправила солнцезащитные очки, закинула ноги обратно на стол уже в другую сторону и отвернулась, чтобы не смотреть на Чэн Чжиюй, давая той возможность сохранить лицо.

Зрители поняли, что грандиозной драки сегодня не предвидится, поэтому все вернулись к своей еде и болтовне.

Видя, как Фэн Цзинци отвернулась в другую сторону любоваться пейзажем, Чэн Чжиюй медленно опустила руку и подумала о том, что Фэн Цзинци из её собственного мира на её месте непременно бросилась бы ругаться или даже драться.

Но эта Фэн Цзинци решила просто её проигнорировать — наверное, она была из другого мира. Могут ли люди из разных пространств настолько сильно отличаться друг от друга?

Озадаченная Чэн Чжиюй невольно надула губы, и это тут же заметил Тан Чумо. В этот самый момент живот Чэн Чжиюй совершенно некстати громко заурчал несколько раз, давая понять, как сильно она проголодалась.

Она положила руку на живот, чувствуя, как неловкость заполняет всё вокруг. В ту секунду она понятия не имела, что сделать, чтобы разрядить эту невыносимо неловкую атмосферу.

Тан Чумо же мысленно повторил слово милая раз десять тысяч, но виду не подал — лишь мягко коснулся руки Чэн Чжиюй.

— Чжиюй, проголодалась? Пойдем поедим?

К счастью, Тан Чумо заговорил первым, иначе она и впрямь не знала бы, как поступить. Но это напомнило Чэн Чжиюй, что она до сих пор ничего не ела, и она окинула взглядом пространство.

Она с удивлением обнаружила, что в столовой есть абсолютно всё: сычуаньская, шаньдунская, кантонская, фуцзяньская, цзянсуская, чжэцзянская, хунаньская и аньхойская кухни, блюда китайской и иностранных кухонь, самые разные ресторанные изыски, закуски и десерты.

Внезапно осознав, что она находится в самом настоящем гастрономическом раю, Чэн Чжиюй почувствовала, как волна счастья захлестнула её с головой, и она тут же выбросила из памяти все мысли о только что встреченной заклятой сопернице. От всего сердца она восторженно воскликнула:

— Ого, сколько здесь всего вкусного!

Глубоко очарованная едой, Чэн Чжиюй машинально схватила Тан Чумо за руку и потащила за собой в сторону зоны заказа.

— Пойдем, Чумо, посмотрим, чем тут можно поживиться!

Краем глаза заметив, как Чэн Чжиюй и Чумо удаляются, Фэн Цзинци повернула голову и посмотрела на знакомую спину Чэн Чжиюй.

Те, кто не захотел участвовать в этом эксперименте, уже были отправлены обратно в свои временные измерения, а это значило, что Чэн Чжиюй осталась здесь добровольно, чтобы принять участие в спасательной миссии.

Впрочем, другого и не стоило ожидать: в какой бы вселенной ни находилась Чэн Чжиюй, она всегда оставалась собой — с её-то добрым нравом она непременно должна была остаться.

Времени впереди ещё много, она обязательно выяснит, что именно произошло между ней и Чэн Чжиюй в том параллельном мире. А может, удастся даже исправить те отношения? Спешить некуда, успеется.

Тем временем Чэн Чжиюй уже притащила Тан Чумо в самый центр столовой.

— Чумо, а ты что любишь есть?

Тан Чумо огляделся по сторонам.

— Хм, я люблю острое и грибы.Чэн Чжиюй улыбнулась:

— Это проще простого, я больше всего люблю острое, сычуаньская кухня — это по мне. Пойдём в сычуаньский буфет.

Тан Чумо принёс две тарелки:

— Что ты хочешь поесть? Я тебе положу.

В этот момент в глазах Чэн Чжиюй, смотревших на сычуаньские блюда, уже сияли звёздочки. Она взяла тарелку:

— Сама положу, сама, я умираю с голоду!

С этими словами Чэн Чжиюй направилась к зоне с едой.

Тан Чумо с улыбкой смотрел на неё. Этот малыш обычно казался тихим и спокойным, а порой бывал пугливым и плаксивым. Но стоило ей увидеть еду, как она словно преображалась. Только что она краснела из-за урчания в животе, а теперь, когда появилась вкусная еда, её уже ничто не волновало — в ней просто безошибочно угадывалась натура заядлой гурманки!

Только те, кто хорошо её знал, могли увидеть другую её сторону. Но... какая же из них была настоящей? Или, может быть, все они были настоящими?

— Чумо! — замахала руками Чэн Чжиюй.

— М? — откликнулся Тан Чумо.

Чэн Чжиюй указала на то, что было рядом с ней:

— Сюда! Тут сплошные грибы, которые ты любишь, скорее иди сюда!

Глаза Тан Чумо тоже мгновенно загорелись, на лице появилась улыбка истинного гурмана:

— Иду-иду!

Только что сам называл других обжорами, а теперь и сам выдал свою страсть к еде, эх~

Когда они оба наложили еду и сели, Чэн Чжиюй заглянула в тарелку Тан Чумо:

— Рёбрышки с чесноком, острая говядина, острые грибы эноки, рваные вешенки по-сычуаньски, эринги в остром масле... Ого, похоже, ты и правда очень любишь грибы.

Тан Чумо кивнул и тоже заглянул в тарелку Чэн Чжиюй:

— Острая говядина, курица лацзы, рёбрышки с чесноком, рваная капуста, острая картофельная соломка... Смотрю, ты отлично умеешь заказывать блюда!

Чэн Чжиюй посмотрела на Тан Чумо с загадочной улыбкой, подняла палец и, покачивая им, указала на него:

— Ай~

Буквально за секунду Тан Чумо понял, что она имеет в виду, и тоже поднял указательный палец, обращаясь к Чэн Чжиюй:

— Ай~

Они оба одновременно рассмеялись и произнесли:

— Знаток!

Верно, это был особый сигнал, который подают гурманы при встрече друг с другом. По одному лишь выбору блюд можно было понять, разделяет ли человек твои гастрономические интересы. Китайская кухня ведь неисчерпаема и глубока, а людей, чьи вкусы совпадают, не так уж много — встретиться с таким человеком было настоящей удачей.

Чэн Чжиюй бросила на Тан Чумо многозначительный взгляд:

— Ну что, начнем?

Тан Чумо достал со стола два набора приборов и протянул один Чэн Чжиюй:

— Погнали, погнали.

Чэн Чжиюй отправила кусочек еды в рот, но вдруг почувствовала себя как-то неуютно среди такого количества людей. Она медленно закрыла рот, пережёвывая пищу, и её выражение лица стало слегка зажатым и неестественным.

Заметив это, Тан Чумо подумал: почему Чэн Чжиюй снова изменилась? Он улыбнулся:

— Ты так изысканно ешь. Спорим, дома тебя воспитывали в строгой дисциплине?

Чэн Чжиюй замерла, её лицо слегка напряглось:

— Многие мне так говорили. Говорили, что я... притворяюсь утонченной.

Тан Чумо тут же понял, что она неверно истолковала его слова:

— Я вовсе не думал, что ты притворяешься. По-моему, это здорово. Тщательное пережёвывание полезно для желудка.

Взгляд Чэн Чжиюй опустился. Она вдруг вспомнила, как в детстве мама вечно твердила ей, что нельзя сутулиться и издавать звуки за столом. Настоящая девушка должна есть тихо и спокойно, иначе над ней будут смеяться, что её ничему не учили.

Она потыкала палочками еду в пиале:

— Но мне это не нравится.

Произнеся эти слова, она вдруг сообразила, что они с Тан Чумо едва знакомы, и говорить такое, пожалуй, не стоило.

Поэтому она неловко улыбнулась:

— Эм, я...

Видя, как Чэн Чжиюй внезапно погрузилась в грусть, Тан Чумо захотел взъерошить её волосы и сказать, что всё в порядке. Но сейчас он мог лишь мягко произнести:

— Ничего страшного, продолжай, я слушаю.

— С самого детства мама говорила мне, что за едой нельзя горбиться и сутулиться, нельзя чавкать и есть большими кусками. Нужно тщательно пережёвывать пищу, вести себя за столом как леди. Если не будешь слушаться, люди станут смеяться и скажут, что ты невоспитанный ребенок. Позже я каждый день следовала маминым наставлениям и старалась всё делать правильно. Но со временем это превратилось в невидимые тиски, которые сковали меня. Стоит мне оказаться в общественном месте, как я автоматически начинаю вести себя так, становясь безумно зависимой от чужих глаз. Стоит мне поесть на людях, как я начинаю чрезмерно следить за своими словами и поступками. Друзья вечно смеются надо мной, говорят, что я ем так чопорно, словно притворяюсь. Говорят, что в обычной жизни я совсем другая, но стоит сесть за стол — и всё меняется. Но я... уже привыкла, и это очень трудно изменить. Другие, возможно, со временем привыкли бы, но я... мне всё кажется, что настоящая я внутри вовсе не такая. Понимаешь? Это когда тебе жутко не нравится подобное поведение, но оно уже стало оковами, невидимым каркасом, который тебя держит. Тебе не вырваться, и это чувство полнейшего бессилия.

Слушая Чэн Чжиюй, Тан Чумо находил её жалобной. Ему вдруг подумалось: а вдруг её истинное я на самом деле спрятано глубоко на дне души? Если так, то появление у неё подобных чувств вполне естественно. Но сейчас он хотел помочь ей отыскать её настоящее лицо.

— Смотри, — Тан Чумо демонстративно широко открыл рот и без тени смущения отправил в него кусок еды. — Есть вот так на самом деле ужасно весело, хочешь попробовать?

Чэн Чжиюй инстинктивно огляделась по сторонам и заметила, что какой-то мужчина смотрит прямо на неё. Она смущенно отвернулась и тихо произнесла:

— Тут люди смотрят.

— Ты такая милая и красивая, прямо как куколка, неудивительно, что ты привлекаешь чужие взгляды. Принимай эти взгляды с достоинством, не бойся, — с улыбкой сказал Тан Чумо и снова утрированно шумно отправил в рот кусок. — Кажется, будто от этого еда становится еще вкуснее, хочешь попробовать?

Увидев, что такой симпатичный парень, как Тан Чумо, ни капли не заботится о чужих мнениях, Чэн Чжиюй тоже широко открыла рот, подражая ему, и закинула в рот кусочек еды.

— Ну как? Разве без оглядки на чужие мысли еда не кажется вкуснее?

Чэн Чжиюй вдруг почувствовала, будто на самом дне её души что-то было надежно укутано, и эта защитная оболочка треснула, словно скорлупа яйца перед самым появлением птенца.

Она рассмеялась:

— Пожалуй, и правда вкуснее.

Тан Чумо мягко улыбнулся:

— Гораздо важнее собственных мыслей заботиться о том, чего хочешь ты сама. Понимай свои желания, прислушивайся к своему сердцу и иди за ним. Ты станешь намного свободнее и сможешь прочувствовать гораздо больше.

Чэн Чжиюй кивнула и принялась уплетать еду большими кусками, напрочь забыв о всякой благовоспитанности, манерах и приличиях.

Она и впрямь была ужасно голодна:

— Знаешь, хоть я и родилась в прибрежном районе, мои вкусы на самом деле тяготеют к материку, я терпеть не могу морепродукты. Мне подавай сычуаньскую кухню, а еще уйгурскую, сианьскую, говядину там, баранину всякую. Иногда мне самой кажется это странным: родители обожают морепродукты, друзья вокруг тоже от них без ума, а у меня вкусы совершенно другие. Порой я даже сомневаюсь, не подкинули ли меня в роддоме.

Тан Чумо сделал глоток воды:

— Ты что, серьезно? Да я же тоже родился на побережье, и я тоже на дух не переношу морепродукты! Мне вечно кажется, что от них падает рыбой, я просто не выношу этот запах, зато обожаю острое и материковую кухню. Мы с тобой прямо созданы друг для друга!

Чэн Чжиюй прыснула со смеху:

— У тебя от острого губы покраснели прямо как сосисочки.

Заметив, что уголки губ Чэн Чжиюй, покрасневшие и припухшие от перца, тоже испачкались в масле с паприкой, Тан Чумо вытащил салфетку и уже собирался чисто механически вытереть ей рот.

Но на половине движения его рука замерла. В этот момент он вдруг вспомнил, что они знакомы всего ничего, и если он вдруг совершит столь интимный жест, Чэн Чжиюй, пожалуй, может испугаться или разозлиться.

Чэн Чжиюй в недоумении склонила голову:

— Ты чего?

Тан Чумо указал на уголок её рта и произнес чуть ли не шепотом:

— У тебя на губе... эм, масло с перцем, хочешь, я вытру?

— А? Здесь? — Чэн Чжиюй указала на свой рот, а затем молниеносным движением языка облизала губы, но этим только сильнее размазала красное масло...

Это зрелище рассмешило Тан Чумо, а когда он засмеялся, Чэн Чжиюй и сама невольно хихикнула.

Тан Чумо взглянул на распухшие от остроты губы Чэн Чжиюй, украшенные ярким масляным следом по краю:

— Ты не вытерла, а только ровнее размазала масло. Давай-ка я помогу, знаток~

Не успела она моргнуть, как Тан Чумо уже аккуратно стер салфеткой капли масла с уголка её рта.

Когда мягкая ткань салфетки коснулась кожи возле её губ, Чэн Чжиюй отчетливо почувствовала, с какой осторожностью он старался сделать всё, чтобы не причинить ей боли. В тот самый миг, глядя в сосредоточенные и нежные глаза Тан Чумо, она почувствовала, как её сердце пропустило удар.

— Спасибо...

— Пустяки~ — Тан Чумо аккуратно сложил салфетку и положил на стол. — Слушай, раз ты ешь такое острое, твой желудок вообще это выдерживает?

Чэн Чжиюй почесала в затылке:

— Наверное, не очень хорошо выдерживает, но должно быть нормально, просто попью побольше воды.

Она вдруг окинула взглядом весь ресторан.

— Что такое? — с любопытством спросил Тан Чумо, заметив, что она что-то выискивает.

Чэн Чжиюй чуть подалась в сторону Тан Чумо, сделав вид, будто собирается поведать ему нечто невероятное:

— Поди-ка сюда.

Тан Чумо тоже придвинулся ближе, всем видом показывая, что внимательно слушает.

Чэн Чжиюй обвела пальцем пространство вокруг:

— Мне вдруг показалось это таким удивительным!

— Что именно удивительным? — озадаченно переспросил Тан Чумо, проследив за её пальцем.

— Разве тебе так не кажется? Мы... все люди здесь прибыли из самых разных миров.

Тан Чумо внезапно всё понял и с улыбкой кивнул:

— И правда. Наверное, в наших собственных мирах кто-то из нас мог бы встретиться, а кто-то не увидел бы друг друга за всю жизнь!

Чэн Чжиюй погрузилась в легкую меланхолию:

— И неизвестно, хорошо это или плохо. Это место похоже на вакуум. Хотя оно реально существует, по сравнению с нами всеми оно выглядит изолированным пространством. Что бы здесь между нами ни произошло — будь то верная дружба до гроба или несгибаемая любовь, все эти пережитые плечом к плечу моменты... вернувшись обратно, мы, пожалуй, даже не столкнемся случайно на улице. Каждый будет жить в своем крошечном уголке земного шара. Кто знает, быть может, мы вовсе забудем об этих событиях и станем считать всё произошедшее простым сном. Как же это страшно. Всё, что мы пережили здесь, вполне может раствориться в небытии.

В этот самый момент вспышка молнии осветила зал ресторана, и следом за ней раздался оглушительный раскат грома, смешанный с шумом хлынувшего ливня. Все в зале испугались, включая пугливую Чэн Чжиюй.

В самый момент удара грома Чэн Чжиюй от испуга зажмурилась и закрыла уши руками. Обрывки каких-то прошлых воспоминаний пронеслись в голове, волна тоски поднялась в сердце, но она тут же задавила её волевым усилием.

Тан Чумо же, заметив её испуг, инстинктивно попытался закрыть её собой. Но его руки снова замерли на полпути по той же причине: он не смел делать излишне интимных движений, боясь, что Чэн Чжиюй оттолкнет его.

Поэтому за мгновение до того, как она пришла в себя, он убрал руки и участливо спросил:

— Испугалась? Всё в порядке? Если испугалась, надо постучать себя по груди, только так сердце сможет успокоиться.

Чэн Чжиюй немного перевела дух и тут же спрятала печаль глубоко в сердце. Она изо всех сил попыталась приподнять уголки губ и, послушно похлопав себя по груди, произнесла:

— О боже мой, ты только что видел это? Здесь было так светло, что я подумала, будто попала на небеса.

Тан Чумо усмехнулся:

— Самое первое, что ты увидела на небесах — это я. Неплохо, совсем неплохо.

Чэн Чжиюй кивнула и слегка пнула носком туфли ботинок Тан Чумо:

— Только и знаешь, что зубы скалить. Пошли, прогуляемся до общежития.

http://bllate.org/book/23920/2728009