Готовый перевод Every Transmigration Has a Weird Style / Каждое перерождение — новый абсурд: Глава 16

Сяо Бай сидел на деревянном табурете у мольберта, слушая звуки цитры и глядя на незаконченную картину. На холсте были лишь грубые наброски, но угадывались очертания окна и фигуры человека, стоящего рядом. Сяо Бай подумал, что это, должно быть, тот самый момент, когда он в полдень прислонился к окну, наблюдая за Ань Шэн.

Стоило этой мысли возникнуть, как небрежные линии на холсте начали обретать плоть, усложняясь и становясь всё детальнее. В итоге перед ним предстал импрессионистский пейзаж: ослепительно-золотой цвет стен деревянной пагоды, глубокий сапфировый оттенок оконных переплетов и безупречная белизна монашеского одеяния, в которое был облачен сам Сяо Бай. Яркие, сочные тона, мягкие и нежные мазки — всё казалось таким отчетливым, и в то же время окутанным дымкой, словно отражение луны в воде или цветы в зеркале.

Сяо Бай пытался разглядеть лицо человека на картине, но оно всегда оставалось размытым. Однако он чувствовал: тот, кто это нарисовал, определенно питает к изображенному глубокие чувства.

Раздался чистый, высокий звук струн. Сяо Бай очнулся, словно ото сна, и растерянно взглянул на лист бумаги, где по-прежнему виднелись лишь несколько грубых линий. Он не понимал, отчего вдруг погрузился в такие грезы.

Он посмотрел на Ань Шэн. Ее пальцы порхали по черным и белым клавишам, но глаза были прикованы к нему. Заметив взгляд Сяо Бая, она попыталась поспешно отвернуться, притворяясь, что ничего не происходит, но при ее манере двигаться в режиме замедленной съемки 0,5х сделать это незаметно было невозможно.

Сяо Бай наконец осознал: как бы мала ни была Ань Шэн и как бы медленны ни были ее движения, ее разум развивался без всяких преград, опережая даже сверстников.

Шестнадцать лет — возраст, когда так легко влюбиться. Сяо Бай и сам в шестнадцать лет, не жалея сил, безумно преследовал свой Белый лунный свет. В те юные годы всё делалось с напором новорожденного теленка, не знающего страха, без понимания того, насколько глубокие чувства могут ранить. Но в ту пору цветения, даже зная об этом, всё равно летишь на пламя, не оборачиваясь.

Начинать взвешивать всё, измерять выгоду и осторожность — это удел тех, кто уже набил себе шишек и разбил голову о стены.

После чистого высокого звука мелодия постепенно пошла на спад, утихая, и завершилась двумя низкими аккордами. Сяо Бай внезапно ощутил странное чувство, которое не мог выразить словами.

Лунная соната, первая часть — любимое фортепианное произведение его Белого лунного света. А значит, и его собственное тоже. Не слишком ли это... странное совпадение?

Вспоминая первый мир, где 2333 заставил его спасать Чан Аня, и всё, что произошло потом, а затем глядя на нынешнюю ситуацию, Сяо Бай спросил:

— Брат, Ань Шэн — это не еще одна пешка, которую вы используете, чтобы проверить меня во втором мире?

2333 не ответил. Неизвестно, был ли он действительно занят или просто притворялся мертвым.

Сяо Бай мягко похлопал в ладоши, выражая одобрение девушке, которая застенчиво ждала похвалы у инструмента, и улыбнулся. Он счел себя смешным — разводит панику на пустом месте. Он гей до мозга костей, и «выпрямить» его невозможно. Тот, кто всё это устроил, должен это прекрасно понимать. Разве стал бы он посылать девушку, чтобы проверить его? Если бы Ань Шэн была такой же фигурой, как Чан Ань, 2333 давно бы начал подталкивать его к спасению, а не препятствовал бы, как сейчас.

Но как бы там ни было, с кем не стоит связываться — с тем он связываться не будет.

Сяо Бай сделал вид, что не понял, кто изображен на наброске, и ни слова не сказал об этом. Он поднялся, сославшись на необходимость разобрать медицинские карты, и прямо отказал Ань Шэн, пожелавшей пойти с ним.

Святой Монах, обычно такой доступный и приветливый, внезапно стал холодным. Ань Шэн стояла на пороге, опираясь рукой на дверной косяк, и со слезами на глазах смотрела, как Сяо Бай уходит, не оглядываясь. Зато Сэнга, дожидавшийся снаружи, всю дорогу то и дело оглядывался на Ань Шэн, терзаясь любопытством, что же такого Святой Монах натворил в комнате с бедной девушкой.

Просидев за бумагами до глубокой ночи и тщательно сравнив состояние пациентов и их биографии, Сяо Бай выбрал двоих и спросил 2333:

— Брат, эти двое подойдут?

2333 удивился:

— Ты выбрал двоих? Ты можешь спасти максимум двоих за раз. Значит, ты не собираешься спасать Ань Шэн?

— Да, — ответил Сяо Бай. — Хотя болезнь Ань Шэн тоже вызывает беспокойство, по крайней мере, сейчас ее жизни ничего не угрожает. Сначала спасу тех двоих, кто уже на грани.

2333 отозвался:

— Решай сам.

— Ты не поможешь мне выбрать? — спросил Сяо Бай.

— Смешно. Ты выполняешь задание, почему я должен помогать тебе выбирать?

Сяо Бай жалобно протянул:

— Брат, я думал, ты добрый брат, который любит помогать слабым.

2333 помолчал, а потом произнес:

— Ты, малец, быстро эволюционируешь.

Сяо Бай хихикнул и, немного поканючив, наконец получил одобрение:

— Ладно-ладно, с этими двумя проблем не будет.

Сяо Бай снова посмотрел на своих кандидатов: один — лидер страны, охваченной войной, которому за пятьдесят; вторая — тридцатилетняя основательница благотворительного фонда. Женщина. Оба совсем не похожи на персонажей, присланных его проверять.

Почувствовав облегчение, он в то же время не мог избавиться от тревоги. Сяо Бай хотел покончить со всем как можно скорее, но боялся снова встретить «Чан Аня». Он действительно боялся. Чувства не подчиняются разуму. Он смог устоять один раз, но это не значит, что устоит второй или третий...

Чан Ань, посланный проверять его в прошлом мире, из-за того что Сяо Бай спас ему жизнь, не давал ему прохода. Нынешние двое совсем не похожи на тех, с кем может что-то случиться. А где ждет его второй Чан Ань? В каком облике появится? Что сделает с ним?

— Я буду молить богов, чтобы встретить тебя в следующей жизни. Встречать тебя из жизни в жизнь. Пока ты сам, по своей воле, не скажешь, что любишь меня.

— Сяо Бай, когда мы встретимся снова, я обязательно буду относиться к тебе хорошо.

Сяо Бай согнулся, спрятав лицо в ладонях. Тот безумный пожар в одно мгновение легко поглотил всё его существо.

— Великий Добродетель? Вам... плохо? — испуганно прошептал Сэнга.

Сяо Бай поспешно опустил руки и выпрямился:

— Всё в порядке, просто глаза потер. Уже поздно, иди спать.

Сэнга бросил пару взглядов на покрасневшие глаза Сяо Бая и благоразумно удалился.

Стало душно. Сяо Бай толкнул окно, чтобы проветрить, и тут же увидел боковой двор пагоды. В начале лета окна и двери монашеских келий были распахнуты, теплый оранжевый свет лился наружу, и в окружении вечнозеленых сосен это выглядело сказочно красиво.

Девушка сидела перед мольбертом, сосредоточенно рисуя. Сделав несколько штрихов, она, казалось, замялась, машинально прикусила кончик карандаша и подняла голову, глядя на высокую башню.

Сяо Бай холодно закрыл окно. Рука, державшая ручку, так и осталась лежать на месте. Спустя мгновение он вдруг рассмеялся.

— Чего смеешься? — 2333 вздрогнул.

Сяо Бай отошел от окна, погасил свет, забрался в постель и, лежа в темноте, произнес с легкой улыбкой:

— Раньше я не мог понять, почему он был так холоден и жесток ко мне, почему избегал меня, как чумы. Я всегда думал: даже если он врет, разве нельзя просто поговорить со мной, улыбнуться? Теперь, когда мы поменялись местами, я понял: если человек тебе не нравится, не стоит давать ему пустых надежд — это и есть высшая форма доброты. Дать надежду, а потом собственноручно ее разбить — вот это настоящая жестокость.

Сяо Бай вошел во вкус и продолжил:

— Именно поэтому я так его и полюбил. На самом деле я много думал, что именно мне в нем нравится больше всего. Не то, что он красив или талантлив во всем... Мне нравилась его глубокая привязанность к тому человеку и холодная жестокость ко мне... Если бы я действительно смог его покорить, а он бы изменил своим чувствам и перестал искать того человека, возможно, я бы не любил его сейчас так сильно.

— Брат, я что, очень дешевый? — спросил Сяо Бай.

— То, что нельзя получить, кажется самым лучшим. Чужой мужчина всегда кажется лучше своего. Это нормально, — ответил 2333, а затем добавил: — Ты что, был третьим лишним?

Сяо Бай, словно воскресший из мертвых, резко сел в постели и громко воскликнул:

— Совсем нет, понятно?!

2333 невозмутимо продолжил:

— Но ты же знал, что у него есть любимый человек, и всё равно...

Сяо Бай разозлился:

— У тебя же есть все данные! Посмотри сам! Не надо вешать на меня ярлык третьего лишнего!

2333 нисколько не смутился и ехидно ответил:

— Данных слишком много, лень смотреть. Расскажи сам.

Сяо Бай накрылся одеялом с головой:

— Не расскажу! Тошно! Спи! Завтра, может, придется кровь пускать для лампад!

2333, прекрасно знавший, что такое «кровь из сердца», не стал донимать Сяо Бая и дал ему спокойно уснуть.

Поскольку Сяо Бай выбирал карты до глубокой ночи, уведомления пациентам разослали только утром следующего дня. Подготовка обеих сторон занимала как минимум день, так что Сяо Бай был свободен. Он лишь уточнил у настоятеля порядок проведения ритуала и подробно расспросил 2333 о том, как создавать лампы, так как записки Великих Добродетелей были для него слишком сложны.

— Значит, просто проколоть кончик пальца и дать крови пропитать фитиль, и всё? — Сяо Бай сидел, скрестив ноги, перед лампой Вечного Света, у которой сняли колпак, открывая фитиль. Он держал в руках серебряную иглу и примеривался к пальцу.

— Да, всё просто, — сказал 2333.

Сяо Бай прижал кончик иглы к подушечке пальца, пробуя кожу на прочность:

— А будет больно? Говорят, пальцы связаны с сердцем...

2333 промолчал:

— Поэтому и колют кончик пальца, чтобы выпустить кровь. Или ты хочешь, чтобы тебе вскрыли грудную клетку и вырезали сердце?

— Не говори так кровожадно! ...Ай! Больно! — Сяо Бай поспешно отбросил иглу и принялся яростно растирать палец.

2333 с пренебрежением заметил:

— Конечно, будет больно, если ты давишь иглой. Когда будешь пускать кровь по-настоящему, целься точнее и коли одним резким движением! Быстро вытащи — боль будет не сильнее, чем от укола.

— Правда?

— ...Наверное.

Сяо Бай: «...» Легко говорить, когда самому не больно!

В храме не было развлечений, но у Сяо Бая был 2333: фильмы, книги, музыка, игры — огромный выбор контента. Сяо Бай посмотрел фильм и вдруг спросил:

— Брат, у тебя есть песня под названием «Частота сердцебиения»?

2333 быстро нашел ее и вывел два списка: в одном была всего одна запись, в другом — сотни.

— Это две песни с одинаковым названием. В правой много каверов. Какую хочешь послушать?

Сяо Бай засомневался:

— Давай сначала послушаю из правой.

— Чье исполнение? — спросил 2333.

Сяо Бай выбрал популярного исполнителя под ником «Nero». В голове зазвучало пианино, сопровождаемое биением сердца. Через 20 секунд вступил вокал:

*Мое сердце*

*Бьется 70 раз в минуту,*

*Доказывая, что я еще жив.*

*Но когда я с тобой,*

*Сердечный ритм немного ускоряется,*

*До 100 ударов в минуту,*

*Крича о том, как сильно я тебя люблю.*

В тот момент, когда зазвучал голос, Сяо Бай разрыдался. Это была та самая песня. Единственный раз в жизни он слышал ее в пятнадцать лет из уст своего Белого лунного света. Тогда тот сидел за черным роялем и с нежностью пел для него. Это был день рождения Сяо Бая.

Сяо Бай знал, что Белый лунный свет видит в нем лишь младшего брата, нет — маленького ребенка. Поэтому Сяо Бай и притворялся наивным и беззаботным ребенком. Только так он мог бесстыдно и беспечно следовать за ним по пятам. Но когда в такой особенный день Белый лунный свет спел эту песню перед ним, Сяо Бай больше не смог притворяться и стал жертвой одной из трех великих иллюзий в жизни: «Кажется, я ему тоже нравлюсь».

Поэтому юный и бесстрашный Сяо Бай отважился спросить:

— Эта песня... для меня?

Взгляд Белого лунного света на мгновение вспыхнул, он очень чутко уловил мысли Сяо Бая и в один миг стер с лица всю нежность, сухо ответив:

— Нет.

После долгой тишины Сяо Бай, не зная, куда деться от стыда, выдавил:

— Тогда почему ты в мой день рождения, передо мной...

Белый лунный свет сказал, что не знал о дне рождения Сяо Бая. Он знал лишь, что сегодня годовщина смерти его возлюбленного. Он пел эту песню, чтобы почтить его память. А затем добавил:

— Сяо Бай, извини, что я понял это только сейчас. Пожалуйста, больше не ходи за мной.

В тот раз Сяо Бай впервые узнал, что в сердце Белого лунного света уже есть кто-то, и этот человек давно мертв. Он задал опрометчивый вопрос, сделал попытку признания, которая таковым не считалась, и был отвергнут — прямо и жестоко.

Сяо Бай лежал в постели, слушая песню, и прикрыл глаза рукой. Хоть вокруг была тьма и никого больше, он всё равно хотел спрятаться от этих слез, которые не мог сдержать. Он плакал не только из-за Белого лунного света. Ему было страшно. Страшно, потому что с первых аккордов в голове всплывал только Чан Ань, который в огне крепко обнимал его и улыбался.

*В тот миг, когда мое сердце перестанет биться,*

*Я наверняка почувствую, что познал всю красоту этого мира.*

*Пока я могу улыбаться рядом с тобой,*

*Я умру без сожалений.*

Чан Ань говорил: «Я так счастлив, что могу вот так, когда жизнь подходит к концу, прижаться к тебе».

*Ты — вся моя жизнь,*

*Всё остальное не имеет значения.*

Чан Ань говорил: «Сяо Бай, я правда люблю тебя, так сильно, ты — моя жизнь».

*Если нашей встрече нужна причина,*

*Я верю, что это судьба.*

Чан Ань говорил: «Я думал, Бог покинул меня и бросил демонам. Но тогда я вдруг почувствовал, что все страдания прошлых лет были лишь для того, чтобы встретить тебя — ангела, спустившегося с небес... Как я могу тебя не любить...»

*Хотя я не знаю, сколько раз*

*Смогу сказать «я люблю тебя» перед прощанием,*

*Но уже за одно это ожидание*

*Я безмерно благодарен.*

Чан Ань говорил: «Сяо Бай, я люблю тебя».

*Я буду любить тебя всегда,*

*Пока это сердце не перестанет биться.*

Чан Ань говорил: «Я буду молить богов, чтобы встретить тебя в следующей жизни. Встречать тебя из жизни в жизнь».

Сяо Бай дрожащими от рыданий губами беззвучно произнес: «Нет, я не хочу встречать тебя снова».

— Выключай, хватит, я хочу спать, — сказал он 2333.

Любовная песня, которую Белый лунный свет пел своему возлюбленному, неожиданно идеально подошла к ситуации с Чан Анем. Какая ирония.

2333 выключил музыку и, проявив удивительную деликатность, не стал спрашивать, почему Сяо Бай так переменчив. В голове воцарилась тишина. Снаружи доносились звуки — это Ань Шэн играла первую часть Лунной сонаты. Без Сяо Бая рядом она играла в темпе 0,25х, и ритм сонаты был настолько медленным, что клонил в сон. Но Сяо Бая это раздражало, он натянул одеяло на голову.

На следующий день в храме Боре провели торжественную, но скромную церемонию встречи. В конце концов, двое прибывших издалека гостей были важными персонами. Хотя Будда учил, что все равны, реальность требовала уважения.

Что бы ни происходило снаружи, Сяо Бая это почти не касалось. Прием гостей — дело настоятеля, а он, Великий Добродетель, не должен был показываться на глаза.

Тысячи лет верующие снаружи верили, что чудо совершает статуя Великого Будды в Зале Вечного Света. Тех, кто знал о существовании Великого Добродетеля, можно было пересчитать по пальцам. В истории случалось, что монахов подкупали, и они выдавали тайну создания ламп, что приводило к похищению Добродетеля. Но была одна загвоздка: если Добродетель не был согласен добровольно отдать свою кровь, лампада не работала.

После каждого такого случая потомки на несколько поколений затихали, не смея помышлять ни о чем, кроме молитв. Но спустя время всегда находились те, кто, услышав слухи, не верил в это и начинал плести интриги. Чтобы предотвратить похищения, Великие Добродетели стали всё чаще оставаться в тени.

В нынешнем храме Боре о сути «Великого Добродетеля» знали только настоятель и двое старых монахов. Сэнга, приставленный к Сяо Баю, знал лишь, что тот делает лампы, но не знал, какой ценой.

Настоятель с гостями прошел через утомительные ритуалы — это была лишь дымовая завеса, чтобы скрыть правду о лампах. Сяо Бай же сидел в своей комнате и ждал, когда Сэнга принесет пряди волос гостей и их фотографии.

Следуя инструкциям 2333, Сяо Бай вплел волосы в фитили, приклеил фото на колпаки ламп и приготовился пускать кровь. Боясь боли, он дрожал с иглой в руках:

— Брат, скажи, будет очень больно? Мне нужно подготовиться.

В обычном мире он не боялся уколов, но в этом нелогичном мире он опасался, что игла пронзит его сердце.

— Не больнее, чем когда тебя кусал Чан Ань, не переживай, — ответил 2333.

Сяо Бай: «...» Будто ты можешь это почувствовать.

— Не упоминай при мне Чан Аня, — сказал Сяо Бай и вонзил иглу.

Как и говорил 2333, острая боль прошла мгновенно. После того как он вытащил иглу и растер палец, стало легче. Сяо Бай взял фитиль с волосами и прижал его к ране, позволяя крови пропитать его.

Когда фитиль пропитался наполовину, Сяо Бай почувствовал тошноту — рана была слишком мала, требовалось постоянно стимулировать ее, чтобы она не заживала. К тому же через пару минут кровь переставала идти. Процесс вызывал отвращение.

Сяо Бай посмотрел на указательный палец левой руки, лизнул его и решительно проколол средний. В этот раз он нажал сильнее, казалось, задел кость. Сяо Бай стиснул зубы от боли, наконец-то поняв, что значит «пальцы связаны с сердцем».

Когда первый фитиль почти пропитался, он взглянул в окно на яркое солнце начала лета и спросил 2333:

— Погода отличная, но... брат, почему мне так холодно?

— Потому что ты отдаешь кровь из сердца, — вздохнул 2333. — Закончи с этим и отдохни.

Сяо Бай согласился. Закончив с первым фитилем, он забрался под одеяло.

— Значит, отдавать кровь из сердца — это чувствовать холод.

— Глупый ребенок, — сказал 2333.

— А как скоро они поправятся после того, как я зажгу лампы? — спросил Сяо Бай.

— Как только они загорятся, очень скоро.

— Жду не дождусь. Жаль, что я не могу выйти и увидеть их.

— Глупый ребенок, — снова повторил 2333.

Проколов все пять пальцев на левой руке, он наконец смог пропитать оба фитиля.

http://bllate.org/book/23795/2690534